Учитель Чон. °[Юнсоки]°

Утро застало Юнги врасплох. Солнечные лучи пробирались в комнату сквозь занавешанные шторы и светили прямо в глаза. От яркого света, голова болела ещё хлеще, а глаза, словно расплавлялись, хотелось зарыться с головой в одеяло и провести там всю оставшуюся жизнь. И Юнги бы так и сделал, не будь ему сейчас так херово. Складывалось впечатление, будто в его голове сейчас разрываются миллионы частиц, тем самым создавая невыносимые боли. В горле пересохло, а желудок неприятно крутит, готовясь вывернуть содержимое наружу.

В этот раз, таблеткой от похмелья, послужили вновь вернувшийся воспоминания вчерашнего вечера. Клуб. Полиция. Поцелуй. Он поцеловал Хосока. Парня, который черт возьми на девять лет его старше. Все эти мысли давили изнутри на череп, окончательно добивая Юнги. А от одного осознания, содержимое желудок, стремились выйти наружу с удвоенной скоростью. Но подниматься он не торопился. Как теперь ему себя вести? Как объяснить, что большую роль в этом опрометчивом поступке, сыграл алкоголь? Мин, от всех нахлынувших на него ощущений, ярко заливается багровым румянцем. План приходит в голову сам собой. Вернее, это планом назвать сложно, скорее временная отсрочка не дольше, чем на пару часов, он уже слышит привычный ему топот шагов по квартире, значит и то меньше. Выйти безумно хочется, да и нужно. Хочется, чтобы выпить несколько стаканов воды залпом, не забыв таблетки от головной боли, а нужно, дабы Юнги не вывернуло прямо на кровати. Но пока ещё нормально. Сидеть можно. И Юнги будет.

Мин завалился обратно в постель, прикрывая глаза в надежде, снова окунуться в царство грёз, но безуспешно. Сложно сказать, сколько прошло времени, но уснуть у Мина так и не получилось.

Сердце сделало кульбит, стоило ручки двери дёрнуться, а самой емй открыться. Как бы парень не пытался притворяется спящим, выходило плохо. Он был взбешен. Его комната всегда закрыта. Он совсем не подумал о том, что должно быть, Чон вчера заносил его в комнату, соответственно дверь осталась незапертой. Больно сжимая кулаки под одеялом, Юнги сдерживает себя, чтобы не дать старшему тумаков. Почему тот, интересно, без стука вошёл? Мало ли, что он мог здесь делать! Да даже если бы Юнги спал, он мог для приличия постучать, а после, если не услышал бы ответа, вошёл. Но нет, блять! Этот придурок просто запёрся в комнату к подростку без предупреждения!

- Не спишь ведь. - Смеётся старший, остановившись не далеко от двери.

Юнги, не двигаясь, распахивает глаза, уставляясь взглядом в белый потолок, лишь бы не в глаза Хосока. Стыдно.

- Стучаться не учили? - Рявкнул Мин, все же бросая мимолетный взгляд на Чона. В данный момент, как бы не хотелось, он не собирался ругаться с Хосоком, состояние не позволяет, он и двух слов не свяжет.

- Ты бы ответил будто. - Усмехнулся Чон.

- Ага. Не ответил бы. - Юнги скидывает с себя одеяло и поднимается с кровати, к своему стыду, осознавая, что спал не в одежде, в которой вчера провел вечер, а в своей пижаме. Сам он переодеться не мог. Исключается. Значит Хосок? Окей, Мин решил не акцентировать на этом свое внимание. - Ты не будешь читать мне морали по-поводу вчерашнего? Тогда я пойду.

- Ещё как буду! - Чон не мог даже предположить, помнит младший вчерашнюю сцену с поцелуем или нет. Но ведет он себя, как не в чем не бывало. - Мин Юнги, ты совсем страх потерял?!

Мин тяжело вздохнул, обмякая на стенку позади. Он уже успел пожалеть о том, что встал, ибо долго находится в вертикальном положении было тяжеловато, а судя по тону старшего разговор предстоит долгим.

- Прости. - Парень стыдливо опустил голову, рассматривая босые ноги. - Ты же знаешь...

- Что знаю? Что ты не управляемый ребёнок? Что для тебя мои слова и просьбы ничего не значат? Что тебе плевать на все запреты, принципи и моральные нормы? Что, по-твоему мнению, тебе можно все? Что из этого? - Хосок не хотел кричать, но нужно, чтобы до парня дошло. - Юнги, тебе шестнадцать! Как в голову могло прийти сбежать из дома, напиться и полезть в драку, при этом, быв её инициатором?!

Мин бы мог оправдаться, сказать что-нибудь в свою защиту, что это не он был зачинщиком. Но это было бы неправдой. Зачинщиком драки, как раз таки он и был.

- Дети в твоём возрасте двойки получить бояться, чтобы родители не наругали, а ты считаешь, раз живёшь со мной, все можно?!

- Нет. - Выдавливает Мин. Он не знает как, но Хосоку удалось сделать так, чтобы Юнги стало стыдно. Ужасно стыдно. Заставил почувствовать себя эгоистичным и избалованным ребёнком. Хотя кого Юнги обманывает? Он и есть, тот самый эгоистичный ребёнок.

Чон только открывает рот, чтобы продолжить вести диалог, но и слова не успевает сказать. Юнги, зажимая рот ладошкой, выбегает их спальни и скорее всего направляется в ванную. Хосок следует за ним.

Все содержимое желудка, выходит наружу, едва Юнги добегает до белого друга. Вот самый главный минус его пьянок. Отвратительное самочувствие наутро, словно тебя насиловали всю ночь, может чуть получше, но сам Мин сравнивает похмелье именно с этим. Хуже становилось только от одной мысли, что Хосок стоит сзади в дверном проёме и наблюдает за тем, как младшего всего выкручивает. Если бы мог, обязательно бы накричал и попросил покинуть помещение, ибо это не слишком эстетично выглядит, да и кому будет приятно, когда за ним наблюдают в такой момент.

Только когда все рвотные позывы утихли, Мин нашёл в себе силы подняться с пола. Спустив воду, он подошёл к раковине, чтобы освежиться холодной водой. Чон так и наблюдал за действиями младшего стоя в двери.

- Прости. - Извинился Юнги, за эту неслишком приятную ситуацию и наигранно улыбнулся, показывая все свое раздражение. Хотя, наверное глупо извиняться за физиологию, будь она даже в виде похмелья. - Ты, кажется что-то говорил?

- Иди выпей таблетку и вернись в постель. - Раздражённо выдыхает Хосок, освобождая проход.

Чон находит в аптечки нужные лекарства, котрые могли бы поспособствовать быстрейшему выздоравлению младшего, относит все ему, сто раз объясняя что и в какой последовательности пить, ибо с первого раза Юнги не запоминает. И с шестого. Только после долгих мучений, Чон берет в руки листочек с ручкой, записывает мини инструкцию и отдаёт тому прямо в руки. Он старается быть с ним максимально холодным, хоть это и тяжело, но он ведь не может спустить это Юнги с рук? Тогда он и дальше будет это делать. Хосок может немного пообижаться и позлиться на него.

- Что это? - Мин вглядывается в бумажку, пытаясь разобрать хоть слово. - Ты что, врач? Что у тебя с почерком? Ни черта не понятно.

- Юнги, - Чон нервно трёт переносиц. - Не придуривайся. Прошу, посиди дома несколько часов. Спокойно. Вот просто, никуда не уходи, Техена сюда я тоже звать запрещаю. Просто, давай, чтобы к моему прихожу был цел и ты, и квартира.

- Куда ты пойдёшь?

- На работу.

- На работу? - Мин искренне недоумевает. Судя по будильнику, стоявшему на прикроватной тумбочке, время близилось к часу дня. - Не поздновато?

- Нет. Если что-то будет нужно или случится позвони. - Чон ещё раз вглядывается во взгляд младшего, надеясь не увидеть там очередную идею, как потрепать ему нервы. И только когда убеждается, что тот чист, как стеклышко, покидает комнату, а затем и квартиру.

У Юнги сегодня праздник. Он остался дома один, впервые за долгое время. И это случилось как раз тогда, когда ему было это необходимо. Он держался уверенно все то время, которое разговаривал со старшим, но то, что происходило у него внутри совсем отличается от оболочки. Там он несколько раз проклял себя за то, что вообще отозвался на Хосоковское "Не спишь ведь". Притворялся бы дальше спящим. Мин точно знает, если сам он был пьян и может делать вид, что ничего не помнит, то Чон был абсолютно трезв. Он здраво мыслил. Он поцеловал Мин Юнги. И то, что он на все сто об этом помнит и помнил, когда утром вёл с младшим беседу, заставляет выть в подушку. Хосок вёл себя спокойно, даже больше холодно. Если Мин может придуриваться и сваливать все на нетрезвую голову, то Чон нет. Он сегодня смотрел ему в глаза, так, словно вообще ничего не было. Может Мину приснилось? Это было бы очень даже хорошо. Но это ни хрена не сон! Юнги помнил все, словно и не был пьян. Помнит как это было. Помнил столкновения их губ. Горячее дыхание старшего. И руки, сильные руки, дердавшие его за талию.

Юнги от собственных мыслей одновременно стыдно, противно и страшно. Окей. Он смог бы пережить огромную, по его мнению разницу в возрасте. Смог бы смирится, с тем, что он его учитель. Смирился бы, что Хосок исполняет обязанности временного опекуна. Но как смирится с тем, что он парень?! Они, блять, одного пола! Это немыслимо! Юнги всю жизнь был гомофобом и геи были ему отвратительны. Вставать в их ряды он ни за что не собирался! Даже если придётся першагивать через самого себя. Даже если придётся делать больно себе. Чувства, если таковы у него имеются, не могут жить вечно. Если их не подкармливать, они умрут. Это пройдёт. Со временем, но пройдёт. И у Хосока, если тот что-то чувствует к Юнги, пройдёт. Их пути не могут идти рядом всю жизни. Они совсем скоро разойдутся навсегда. Сначала Мину придётся переехать от Чона, не по совей воле правда. А после окончания школы он уедет в Америку. И тогда точно. Точно закончится их с Хосоком так и неначавшаяся история. Юнги уверен, все будет максимально просто. Для него всегда было просто вычёркивать человека из своей жизни, забывая на вечно, как правило это приходилось делать не по вине самого Юнги. Он никогда не страдал и не убивался. Но будет ли он также холоднокровен по отношению к старшему? Мин уверен, что да. И только эта уверенность приободряет его в эту минуту.

                               ***

День проходил скучно, Хосок запретил что-либо делать в его отсутствие. Юнги уже немного полегчало, и он мог передвигаться по дому. Он успел созвониться с Техеном по телефону, оказывается сегодня он тоже остался дома. Друг в подробностях рассказал, чем ему обошлось вчерашнее приключение. Юнги тоже рассказал, почти все. Само собой про поцелуй он даже не заикался.

                                ***

Хосок вернулся только под вечер. На несколько минут заглянул в комнату к младшему, спросил о самочувствии и ушёл на кухню. Юнги, еще немного полежав, поплелся за ним. Сидеть весь день в комнате изрядно поднадоело.

- Завтра нужно ехать к Чонгуку. Ты помнишь?

- Такое забудешь. Хосок, давай, может не надо? Я не хочу.

- Юнги, это не обсуждается. Давай в первую очередь будем думать о твоём здоровье, а не желаниях.

- Почему ты такой правильный? Аж тошно.

- Тебе настолько не нравится жить со мной? - Усмехнулся Чон, на секунду разворачиваясь лицом к младшему.

- Это явно лучше, чем с родителями. Дали бы мне право выбирать между тобой и отцом, я бы выбрал тебя. - Юнги задумчиво помешивал сахар в чае. - Дело не в тебе. Дело в отце. - Юнги только спустя секунду понял, что ляпнул и поспешил исправиться. - Так что не обольщайся.

Юнги прожигает Хосока взглядом. Благо он стоит к нему спиной и не может этого лицезреть. Он, даже в домашней одежде безумно красивый. Огромная футболка, открываетв вид на часть плеч и ключицы старшего. А шорты едва доходят до колен. Юнги чувствует, как внутри все сгорает от одного желания быть рядом с ним, обнимать, целовать или просто, чтобы он был где-нибудь по близости. Чтобы можно было видеть его каждый день. Слышать. И это не просто желание это потребность. Это зависимость. А зависимость - это болезнь. И её нужно лечить. Но разве это лечится? Разве можно выпить таблетку или сделать операцию и тебе полегчает? Нет. Ещё не придумали лекарства от любви. Да. Мин Юнги любит Чон Хосока. Он понял это только что. Это не привязанность и не благодарность. Это любовь. Ужасная, мерзкая, противная любовь. Чувство, в которое Юнги не верил. Чувство, которое он ненавидит и призерает всем сердцем, которое он никогда не примет. И которое застало его так некстати. Он влип. И очень сильно.