Игра в куклу

Огромная просьба читающим: воздержитесь, пожалуйста, от комментариев!

___________________________________________________________

- Он врет, - равнодушно сказал Эли, даже не глядя на подозреваемого за стеклом.

Теперь это была его рутина.

Каждый день он приходил в полицейский департамент и смотрел из-за стекла на дававших показания. Были свидетели, были преступники, были даже приведенные к присяге врачи и адвокаты, но для Эли они слились в один бесконечный серый поток. Из первой допросной в пятую. Из пятой в третью, потом вторая, снова первая, четвертая... и так - без конца. С утра до вечера.

Каждый раз Эли страховали полицейские с автоматическим детектором; точнее, это даже не страховка была, а что-то вроде овеществленного доказательства правоты Эли: любому детективу можно было взять распечатку и посмотреть показания умного прибора, если он не доверял словам молоденького практиканта.

На бейджике у Эли так и было написано: стажер Гленн. Он сдал все необходимые документы, равнодушно подписал бумажку о неразглашении материалов следствия, приложенную к договору с испытательным сроком, и был фактически зачислен в штат.

Почему Лео Яничек ему поверил, Эли так и не понял, но старался честно исполнять свою работу. Помощник шефа внимательно следил за каждым его шагом, но даже если бы и не следил, Эли бы все равно работал так же, как и сейчас.

Эли выделили комнату в общежитии полицейской академии: несмотря на то, что полицейский Эйден не был, в общем-то, против, если бы парень стал его соседом на постоянной основе, Эли решил все-таки отделиться.

Ему непривычно было жить с кем-то, кто не был архангелом. Он переночевал у Эйдена в общей сложности две ночи: самую первую, которую почти не помнил, и следующую - бюрократические тонкости не позволили ему вступить во владение обещанной комнатой сразу же, пришлось ждать еще сутки.

Утро, вечер, ночь, утро... эти сутки оказались мучительными: Эйден громко шуршал бумагами, кашлял, сопел, варил кофе, утром сжег тосты, наполнив кухню едким дымом, разбрасывал везде вещи... Эли морщился и старался побыстрее скрыться в маленькой, выделенной ему, спальне, чтобы не выдать кислой физиономией отношение к происходящему. Невежливо ведь кривиться, если тебя приютили по доброте душевной? Не то, чтоб он был такой уж педант и чистолюб, просто уровень поддержания порядка Эйдена не совпадал с пониманием порядка Эли. Все очень просто: они не совпали, хотя на второй день полицейский Эйден уже по-свойски общался с Эли и даже пытался быть дружелюбным. Однако отдельное гнездо, где можно не переживать за вероятность пожара и недосып из-за чужого храпа, все же показалось Эли в итоге более предпочтительным.

Его новая комнатка была совсем маленькой - метров двадцать, на которых разместились и душ, и кухонная плита с холодильником, и кровать со шкафом. Однако Эли это казалось раем: он какое-то время посидел на краю постели, бесцельно походил по периметру, открывая шкафы и выдвигая ящики стола, повертел в руках фен с маленькой наклейкой "Полицейская академия, №266"... по крайней мере, пока он честно выполняет свою работу, он может считать это место своим домом.

Надолго ли он сохранит подобную "работу", Эли предпочитал не думать. Рано или поздно полицейские, конечно, и журналиста того обнаружат, и информацию из него про графики вытянут... Милсона, конечно, уже нет, и иск ему предъявлять никто не будет, но вот зачем были тому журналисту графики... что, если Эли все-таки помогал невольно убийце босса? Думать об этом не хотелось. Думать вообще ни о чем больше не хотелось. Эли овладела какая-то тянучая и тягучая, как патока, апатия. Ему не хотелось есть, не хотелось ни с кем общаться, не хотелось ничего читать или смотреть... как робот, он вставал с утра, чистил зубы и шел в департамент. Кивал Лео Яничеку и ставшим знакомыми полицейским, смотрел список, составленный для него, брал документы и шел в маленькую комнату рядом с указанной допросной. Никаких лишних слов, никаких лишних движений.

Про дело Милсона он больше не слышал: Лео Яничек не допускал его ни к допросам, ни к бумагам. В интернете Эли видел разразившуюся бурю: архангел, как и говорил, в тот же вечер продал свои акции, а через пару часов появились просто убийственные статьи с экономическим анализом ситуации холдинга Милсона. По всему выходило, что все ведущие информационные агентства согласились с выводами, к которым пришел и Мори в допросной: с таким преемником, как Нэд Милсон, холдингу долго не протянуть. На следующее утро акции упали в цене, акционеры принялись их судорожно сливать, крупные банки отозвали кредитные линии, а кредиторы потребовали возврата заемных средств... из статьи в статью перепечатывались неприглядные факты из жизни Нэда Милсона: оказывается, ангельский красавчик был самым настоящим плохишом, и Милсону-старшему все эти годы стоило огромных усилий вытягивать его из различных передряг...

Что происходило в самой компании, Эли старался не думать; команда того предвыборного штаба, которую он успел узнать, уже расформирована, все его коллеги-помощники уволены... Но жаль, конечно, что так долго взращиваемый боссом бизнес вот-вот рухнет и пойдет ко дну.

Однако подробности Эли не интересовали. Красавчик Нэд засветился с опровержением - что-то отрицал, в чем-то клялся, что-то гарантировал, но Эли видел: ему страшно. Небожитель в белом костюме едва зубами не клацал от страха и злости. Да, гнев, злость, паника - все это было перемешано в Нэде Милсоне, и Эли только головой качал, листая ленту новостей. На кого злится этот ангелочек? Очевидно, на Мори, который его бросил выплывать самостоятельно. Но разве Мори обязан был помогать? Или этот спустившийся со своего Олимпа бог думал взвалить всю тяжелую работу на влюбленного архангела?

Все, что касалось Мори, Эли старательно задвигал на задворки сознания подальше. Ему казалось, что каждый раз, когда он думает об этом человеке, в грудную клетку кто-то бьет железным кулаком; он все знал, начинался перестук в висках, он все знал! Он всегда, все время, во всем меня обманывал! В каждой мелочи! В каждом слове! И я был готов его прощать. За все. Кроме вот этого холодного тона и удивленно вскинутых бровей: "Разве это преступление - иметь сводного брата?"

Эли старательно зажмуривался, встряхивал головой и отгонял от себя воспоминания. Хватит с него метаний. Брат - значит, брат. Архангел сам выбрал определение для их отношений.

Вспомнив про новую сим-карту и включив телефон на следующий день, Эли долго смотрел на оповещения: архангел откуда-то узнал его номер и звонил без перерыва два дня. Ах да... Эли же покупал карту в магазинчике у офиса!... конечно, архангелу ничего не стоило посмотреть по камерам, куда бегал Эли, и расспросить продавца. Что ему теперь-то надо? Рассказать Эли про их кровные узы? Устроить семейную встречу с отцом? Нет, Эли больше не хотел разговаривать с Мори. Он прекрасно понимал, что для архангела, по большому счету, ничего не изменилось - мужчина не знает, что Эли стоял по ту сторону стекла и слышал его откровения. Он ничего не знает и продолжает вести себя с Эли так же, как вел и раньше. А вот Эли больше не хотел никого обманывать. Раньше, когда он считал себя единственным, кто знает правду, их родство выглядело шуткой, ненастоящим чем-то, игрушечным; но сказанное вслух архангелом, оно стало настолько реальным и настоящим, что превратилось в неподъемный камень, который больше уже не сдвинуть.

Эли удалил уведомления о звонках и вытащил сим-карту. Ничего страшного, он не обеднеет, если заплатит еще десять долларов за новый номер. Тот, который архангел знать не будет... мужчина, который действовал на него, словно яд, подчиняющий своей воле, больше не должен его беспокоить.

Нет, Эли не врал себе. Он все еще сумасшедше любил этого человека. Он готов был для него на что угодно - и это пугало. Так не должно быть. Так тем более не должно быть, если этот мужчина - его брат.

Спустя неделю после зачисления Эли на "стажировку" Лео Яничек вызвал парня к себе и положил перед ним на стол несколько папок.

- Кто из них твой друг, который требовал денег за молчание?

У Эли пересохло в горле, и он почти минуту молча смотрел на неровно развалившиеся папки. Раз, два, три... семь... девять. Девять штук.

Значит, они его все-таки нашли. Но почему девять папок? Яничек снова проверяет Эли?

- Я... никогда его не видел, - осторожно ответил он, откашлявшись.

- Ну ты же с ним общался? Посмотри данные.

Эли дрожащими руками открыл первую папку. Незнакомое имя, незнакомое лицо, незнакомый телефонный номер, незнакомый адрес... вторая: снова чужие глаза и чужие символы...третья... пятая... восьмая...

- Здесь нет того номера телефона, с которого мне звонили, - еле слышно сказал Эли и отодвинул от себя папки.

- Странно. Открой номер четыре. Он сказал, что получал деньги от секретаря Милсона за то, что хранил его... маленький секрет.

Лео Яничек явно передразнил кого-то, и парень нахмурился.

- Он признался сам?...

- Мгм. Хочешь на него посмотреть?

- Нннет... не хочу, - передернулся Эли и робко уточнил, - я... я уволен?

- За что? - удивился Яничек.

- Ну... за то, что платил... шантажисту... - Эли побоялся упоминать про их с шантажистом сделку; признался ли тот или благоразумно решил не навлекать на себя лишние подозрения, Эли не знал.

- Да плати кому хочешь, - хмыкнул Яничек, - если деньги лишние есть... Но я бы на твоем месте все же прочел его показания. Неужели не интересно, откуда он взял твои фотографии?

"Да я и так знаю", - про себя вздохнул Эли, но все же послушно отсчитал четвертую папку и осторожно открыл ее, словно оттуда могла выползти змея.

На него смотрел непривлекательный тип с длинными засаленными волосами и неухоженной бородой. Парень, насупившись, пару секунд изучал его фотографию, про себя повторяя: "Мог бы и в парикмахерскую сходить на мои деньги! Ууууу, вампир!"

Наконец, насмотревшись и прокляв всю семью негодяя до пятого колена, Эли открыл лист, на котором стояло: Реджинальд Крап...

- Крап*? Серьезно? Он и в самом деле по документам - Крап?!

Яничек кивнул, скрывая улыбку.

- Вот ведь подходит имечко, - пробормотал Эли и прикусил язык, смутившись под веселым взглядом помощника шефа.

Реджинальд Крап и в самом деле решил не искушать судьбу и не распространялся о подробностях общения с Эли. Видимо, здравый смысл его не покинул, и он понял, что рассказывать про графики передвижения убитого политика опасно: такое признание принесет ему ненужные проблемы. Он и об Эли-то упомянул только потому, что его спросили, как он использовал отснятые кадры после дежурства у домика Мори. В общем, Реджинальд Крап неплохо знал законодательство, поэтому рассказывал только о том, что нельзя было назвать полноценным "шантажом": по его словам выходило, что он только немножко припугнул глупого мальчишку, с которым "крутил шашни" Габриэль Мори, и этот глупый мальчишка сам ему на блюдечке предложил помощь в минуту финансового затруднения.

- Вот ведь Крап, - снова не сдержался Эли и сердито перевернул страничку, возвращаясь к началу допроса. Его рука так и застыла в поднятом состоянии, когда он увидел ответ на первый вопрос.

В: "Каким образом Вы оказались на месте преступления?"

О: "Мы с коллегами получили информацию, что сегодня у хосписа будет интересное шоу. Разве настоящий журналист пропустит такое? Но мы не знали, что под шоу понималось покушение..." (детектор: правда)

В: "От кого вы получили такую информацию?"

О: "У нас есть доверенные люди".

В: "Вы знаете, кто они?"

О:"Мы ищем информацию, где повезет. Иногда ее сливали помощники Милсона и Мори, иногда мы находили ее сами, кто где..."

В: "Конкретно эту информацию вы получили от помощников Милсона?"

О: "Нет. Эту информацию нам прислал другой человек" (детектор: правда).

В: "Кто?"

О: "Он... я не знаю, кто он. Но он уже не раз подбрасывал нам интересный материал"...

В: "Какой, например?"

О:"В первый раз он вышел на нас сам. Сказал, что если мы поможем ему проследить за его любовником, можем распоряжаться всеми фотографиями по собственному усмотрению. Назвал нам место: домик на побережье. И в самом деле, когда мы туда приехали, Мори обнимался с каким-то мальчишкой..."

Эли обиженно засопел: и ничего они не обнимались, просто стояли и разговаривали! И не мальчишка он, а взрослый парень! А, подождите... архангела этот "кто-то" назвал любовником? Божечки, да сколько же у Мори любовников?

О:"...Фотографий лица мальчишки сделать никто не успел, кроме меня. В газеты такое не продашь - слишком смазано, он повернулся только на секунду, и Мори его тут же спрятал... Но я потом узнал этого пацана. Он у Милсона работал".

Эли засопел еще громче: значит, он месяц с ума сходил и переживал совершенно зря? Его фотография была только у этого... Крапа? И то смазанная?!

В: "Вы говорите о секретаре-референте Элиасе Гленне?"

О: "Да черт его знает, как его зовут... вихрастый такой, смазливенький, с большими глазами".

Эли возмущенно забормотал было про вранье и нелицеприятное определение, но покосился на улыбающегося Яничека и примолк, уткнувшись в папку. Ага, вот тут Реджинальд Крап рассказывает, как "мальчишка" испугался и подарил ему безвозмездно деньги... вот ведь крыса, а? Если бы Эли знал, что у шантажиста и фотки нормальной нет, разве стал бы ему платить? Жил бы сейчас и жил в своей уютной студии на Дивизадеро... от унылых мыслей "как все могло бы быть, если бы" Эли отвлек следующий вопрос детектива.

В: "Этот человек сообщал вам еще какую-то интересную информацию?"

О: "Ну, да... потом он написал, что Милсон попал в больницу, и причина очень увлекательна... мы немножко поспрашивали по своим каналам и узнали про Мори, который купил акции Милсона. На этой новости мы срубили много бабла! У нас был эксклюзив!"

В: "Вы не задавали вопрос, откуда ваш информатор знает такие вещи?"

О: "Да нет, нам как-то параллельно... главное, что с нами делится!" (детектор: правда)

В: "Он еще что-то сообщал вам?"

О: "Да, потом вот прислал нам сообщение, что у хосписа развернется интересная драма... мы приехали - а там такое... не драма, а трагедия..."

В: "Как с вами связывался этот человек?"

О: "По телефону. Он писал сообщения. Сначала он написал нашему главному, а тот уже добавил его в наш общий чат".

В: "И вы не пытались узнать, кто это?"

О: "Нет..." (детектор: ложь)

В: "Вы лжете, Реджинальд. Подумайте еще".

О: "Ну, мы пытались, но ничего не нашли"... (детектор: ложь)

В: "Третья попытка, Реджинальд..."

О: "Да мать вашу, не знаю я, кто там был! Телефон зарегистрирован на какого-то тренера, то ли йоги, то ли кунг фу... клянусь, я правда больше ничего не знаю!" (детектор: правда).

Тренер? Эли вскинулся и посмотрел на Лео Яничека.

- Что? Ты хочешь что-нибудь сказать? - насмешливо приподнял тот брови, - Имей в виду, в этом деле ты и свидетель тоже, так что я имею право тебя допросить...

- Да хватит уже пугать, - осмелел Эли, поняв, что ничего лишнего и опасного лично для него Реджинальд Крап не сказал, - что я вам, преступник?

- Ну, вдруг передумаешь рассказывать, - хмыкнул помощник шефа, - то и дело пытаешься что-то скрыть или замылить...

- Неправда! - подпрыгнул Эли, - Я вообще ничего!... Никогда!... Только про этого Крапа стыдно было. А так - ничего!

- Ну так что ты там вспомнил-то?

- Он сказал, что телефон зарегистрирован на тренера... я вспомнил, что когда мы с ар... с Габриэлем Мори были в Энсенаде, на набережной случайно встретили Аманду Милсон. Я говорил уже. Ну и вот... она тогда сказала, что сейчас у нее... ну... - Эли смутился, - в общем, она изменяла Милсону с каким-то тренером.

- Верно, - Лео Яничек отбросил шутливый тон и кивнул, - телефоном действительно владеет приятель Аманды Милсон. Он уже у нас, в допросной. Хочешь послушать?

Эли задумчиво почесал макушку. Приятель Аманды Милсон - любовник архангела? Не может такого быть! Или может? Или... или это Аманда Милсон следила за своим бывшим любовником и мечтала устроить ему крупный скандал? Про акции и больницу, в которую попал ее муж, она тоже знала, хотя и без подробностей. Но тогда получается, что про открытие хосписа и "интересное шоу" тоже написала она?! Аманда Милсон знала, что на открытии хосписа что-то случится?!

- Хочу, - уверенно кивнул парень.

____________________
*Crap - слэнг. "Дерьмо, говно, дрянь"