Никогда не уступай

Если бы Джин мог загадать всего одно желание, он взмолился бы, чтобы эта ночь никогда не кончалась. Он так и не уснул, наблюдая за тем, как уходит ночь, которую он не может задержать, продлить... Но жизнь продолжалась по своим вечным законам. И вот уже Джин заметил на горизонте розоватые сполохи, знаменующие рождение нового дня.
Намджун спал, но его руки бессознательно продолжали ласкать тело омеги. Затаив дыхание, Джин осторожно попробовал освободиться из объятий альфы, но ему не удалось.
Утренние лучи осветили спящего альфу, его лицо, длинные сомкнутые ресницы, отбрасывающие тени на его щеки. Джин сжал руки, борясь с желанием запустить их в кудрявую гущу волос, дотронуться до мускулистых плеч.
Омеге безумно захотелось разбудить Джуна, попросить его, чтобы он опять любил омегу, но так и не решился. Он посмотрел в окно. Утреннее небо щедро переливалось красками - нежные пастельные тона смеялись один за другим, - и от этой небесной красоты Джину захотелось плакать.
Омегу пугала неопределённость. Он пытался представить будущее хотя бы приблизительно. Но все было бесполезно. Ясно ему было только одно: отдавшись Джуну, он усложнил свою жизнь.
Джин печально взглянул на альфу, вспоминая, каким трогательным, нежными и любящим он был с ним в эту незабываемую ночь.
Но что теперь ему делать? Коль скоро он отдался альфе, тот убедился, наверное, что любим омегой. Как же теперь он справится с этим? Ведь тогда альфа решит, что имеет на него бесспорные права. Об этом даже подумать было страшно!
Джун что-то непонятное проговорил во сне и ещё сильнее прижал к себе омегу. Наконец он проснулся и положил голову на плечо Джину.
- Не думаешь ли ты, что нам следует попытаться добраться до дома?
Ледяной голос омеги мог соперничать с морозом, который причудливым узором разукрасил окна машины.
- Ещё недостаточно светло, Джини. - голос Джуна со сна был хрипловатым, а дыхание - тёплым. - Лучше поспи. - он, словно укачивая, похлопал омегу по бедру.
Меньше всего Джин мог думать о сне. Рука на его бедре с каждой минутой казалась все тяжелее. Он взглянул на альфу, увидел, как трепещут его веки, и усомнился в его спокойствии.
Омегу пронзило воспоминание о тех воскресных утренниках, когда Такеши притворялся спящим, потому что хотел подольше понежиться в постели. Он был той частью жизни омеги, которую совсем нетрудно забыть, но он не забыл. Память о первой любви сохранилась. «Ты похож на него больше, чем мне хотелось бы», - подумал Джин, глядя на прикорнувшего рядом Джуна. Если он соединит свою жизнь с этим альфой и будет любить, то вряд ли сможет когда-нибудь его оставить. Но в Джуне так многое напоминает ему о Такеши, что омега не мог не тревожиться. Такеши никогда не выказывал ни малейшего желания остепениться. И Джун тоже. И он тоже слишком поглощен своими развлечениями, чтобы быть хорошим отцом. Когда же близость с ним потеряет для Джуна новизну, скорее всего он просто оставит его с Чимином так же, как оставил Такеши.
Мысли о Чимин делали его боль нестерпимой, и он едва сдержался, чтобы не зарыдать. Джин, растревоженный печальным мыслями, выскользнул из спальник. От холода кожа его мгновенно покрыласьх мурашками. Он потёр спину о переднее сиденье. Омега чувствовал себя неловко от того, что уже светло, а он - совершенно обнажённый. Он нашёл свою одежду, натянул её на себя и устроился поудобнее на сиденье.
Ему снова стало холодно - даже холоднее, чем вчера.
- Почему ты не спишь, Джини? - донёсся до него сонный голос Нама. - Иди сюда, и я опять согрею тебя.
Джину очень захотелось оказаться рядом с ним, не столько из-за обещанной ласки, сколько из-за пронизывающего холода. Но он отверг предложение Джуна. Омеге необходимо было перечеркнуть случившееся в самом начале, не дать ему развиваться. К сожалению, из-за влечение к этому альфе он поехал с ним на этот проклятый пикник.
- Я действительно думаю, что нам следует поехать домой, - сказал омега наконец.
Джун с большой неохотой выбрался из мешка и быстро оделся. «И почему ночь обязательно кончается утром?» - думал он печально. Ночью омега принадлежал только ему, альфе. Он обладал всем его существом, не только обольстительным телом, но и пылкой отзывчивой душой.
Негнущимися пальцами он застегнул фланелевую рубашку.
- Ты не хочешь убрать одеяла? - в голосе альфы чувствовалось напряжение. - Думаю, моей сестре и её мужу будет приятно, если они найдут их там, где и оставили, - аккуратно сложенными под сиденьем.
Джин удивлённо посмотрел на альфу. Так, значит, вовсе не Джун привёз одеяла и спальник. Омега молча перелез через сиденье, поднял с пола одеяла, аккуратно свернул их и положил на место. Альфа уже сидел за рулём, дуя на замерзшие после чистки стекла пальцы.
Путь предстояло непростой, и Джун должен быть в хорошей форме. Поэтому он подавил свои эмоции и сосредоточил всю энергию на самом сложном: любым способом удержать машину на скольких поворотах.
Джина радовало его молчание. Омеге нужно было о многом подумать.
- Хорошо бы выпить кофе, - сказал альфа, съезжая с основной дороги.
Омега огляделся и увидел небольшой домик, из трубы которого вился дымок.
- Это ресторан? - неуверенно спросил омега.
- Пожалуй, он выглядит не слишком внушительно, но готовят здесь самый лучший завтрак. И кофе, вкус которого не знает соперников.
Намджун поставил фургон на стоянку перед ресторанчиком.
Через полчаса они были уже в дороге, и снова Джин хранил угрюмое молчание. Джун тщетно пытался разговорить своего милого спутника. Что-то из его прошлого все ещё не покидало омегу. И пока Джину не справиться с этим «что-то», он не сможет вести жизнь, в которой царила бы гармония, не говоря уже о жизни молодой интересной омеги.
- Джини!
- Этот маленький ресторанчик давно открылся? - быстро спросил омега.
- По словам владельцев, я прихожу к ним уже двадцать лет, а был одним из первых их посетителей.
- Должно быть, ты тогда был совсем маленьким. Сколько тебе было в то время - шесть или семь?
- Мне тридцать четыре, Джини, - сказал он, - я знаю, что выгляжу моложе, но это благодаря генам моих родителей и дедушке с бабушкой.
- А где находятся твои родители, можно узнать?
- Где-то в Европе, прослеживают свою родословную.
Джун огорчён вздохнул. Ему было ясно, омега понял, о чем он хотел поговорить с ним, и делал все возможное, чтобы отложить этот щекотливый разговор.
- Вот поэтому-то я и отвечаю за мальчиков.
- А в их возрасте ты походил на них?
- Я был гораздо хуже, - откровенно признался Джун. - Именно поэтому я хорошо знаю, чего от них можно ждать.
- Тебе, наверное, приходится туго, когда они не учатся.
- Когда они не учатся, то работаю. И потом - они не живут со мной. Всё трое стерегут дом наших родителей.
В голосе его появилось раздражение, и не мудрено, ведь сейчас он хотел говорить с омегой вовсе не об этом. Но Джин не обратил внимание на его недовольство, омега прибегал к различным уловка, чтобы предотвратить разговор на волнующую альфу тему.
Наконец они приблизились к городу, и Омеге стало спокойнее. Нам искоса взглянул на омегу, увидел, что он улыбается: возможно, его недовольство ему просто померещилось. Наверное, когда омега проснулся, в нем возобладала природная застенчивость, поэтому-то он и показался ему таким холодным.
Альфа подождал того момента, когда они оказались у двери омеги, и только здесь решился прикоснуться к нему. Обняв его за плечи, Джун наклонился, чтобы поцеловать Джина.
- Я сегодня вечером буду занят, - сказал он, - так что не смогу тебя увидеть. Но, может быть, мы завтра вместе позавтракаем?
Джин позволил альфе поцеловать себя, но не стал отвечать на его поцелуй, хотя не винная ласка его по прежнему отозвалась в омеге сладкой дрожью.
- Мне очень жаль, однако я не могу, Джун, - ответил омега, - но в любом случае, спасибо.
Он увидел на лице альфы целую гамму чувств: удивление, недоверие, разочарование и ощутил угрызение совести. И все же омега был совершенно уверен в том, что поступает правильно и что так будет лучше для всех, в особенности для Чимина. Намджун понял смысл его слов и теперь размышлял о том, почему омега принял такое неожиданно суровое решение. Прошлая ночь дала альфе надежду на то, что омега готов принять его любовь, если и не отдаться ему без раздельно.
- Почему не можешь?
- Просто не могу, - в голосе Джина прозвучало отчаяние. Темно-зелёные глаза Джуна сверкнули. Ему стало больно и обидно, но он ничем не выдал себя.
- Тогда, может, пообедаем?
Джин почувствовал себя загнанным в угол.
- Извини, Джун, но я весь день буду занят.
- Понятно.
Он действительно все понял. Он был просто дураком, если подумал, что прошлая ночь для омеги столь же много значила, сколь и для него.
- Ты не можешь притворяться, что той ночи не было, она была. Мы оба познали неземное наслаждение. И то, что между нами произошло, случается далеко не часто, поверь мне, Джини. Ты не можешь, не должен просто так отмахнуться от воспоминаний о первой ночи нашей любви и вычеркнуть её из своей жизни.
- Я и не притворяюсь, что ничего не произошло, Джун, - сказал он устало, в голосе его звучали слезы. - Мы.... были вместе, но это - ошибка. Этого не должно было случится. - он отвернулся, чтобы не видеть боли в его глазах. - Вчера я поехал с одним желанием, чтобы окончательно объясниться: я не хочу с тобой встречаться.
- Но ты же был со мной, Джини. Настолько близко, насколько вообще близко может быть омега с альфой.
Нам не верил ни единому его слову. Он был оскорблен, его душил гнев. Ему захотелось схватить и трясти омегу до тех пор, пока он не придёт в чувство и не осознает, что джет. Но он одолел себя и только бессильно сжал кулаки.
- Один раз принадлежать друг другу - ещё не означает рождения каких-то новых отношений, Намджун. Мы оба взрослые люди и просто устали...
- Я бал нужен тебе, Джини!
- Только на одну ночь!
Джун посмотрел на него так, будто он ударил его.
- Это так мало для тебя значило?
Омега почти физически ощутил его боль и унижение. Джин почувствовал себя не благодарной скотиной. Но сейчас он не мог, не имел права сдаться. Ради него же самого омега должен был причинить альфе эту боль.
- Мне очень жаль, извини, Джун. Я не знал, что это так много значило для тебя. Если бы я узнал об этом вчера, то никогда бы не стал заниматься с тобой любовью.
В глазах альфы можно было почувствовать холод.
- Это я занимался с тобой любовью, Джини. А ты занимался со мной только сексом.
Он повернулся и почти побежал к машине. Скорее, скорее уйти от омеги!
Джин почувствовал себя бесконечно одиноким. Он открыл дверь, вошёл в квартиру и разразился слезами.
- Будь оно все проклято! - рычал Джун, сжимая и разжимая кулаки. В висках его стучало, а глаза сверкали от горя и отчаяния. И зачем, ради чего он так мучил себя, преследуя парня, которому ничего не стоило разбить его сердце? Что, в конце концов, знал он о Ким Сокджине? Совсем ничего!
«Только то, что я люблю его», - подумал альфа. Но он доверял своему чутью, а оно подсказывало ему, что Джин тоже любит его. Может, он и сам этого ещё не осознает, но любит. Возможно, какой-то другой омега и смог бы лечь с альфой, не любя его, но только не Ким Сокджин. Омега не казался ему настолько свободных нравов, чтобы спать с альфой лишь для удовольствия одной физической потребности. Альфа понятия не имел о том, когда у омеги произошёл разрыв с человеком, сломавшим его судьбу, но мог поклясться, что до прошлой ночи он не был близок ни с одним альфой.
- Я люблю его, - повторил Джун, и ветер отнёс его слова любви в океан. Нам стоял на палубе своего короля и смотрел на воду. Нет, он не может позволить этой омеге так просто уйти из его жизни. Что-то подсказывало ему, что Джин - не защищён, трепетный и нуждающийся в заботе омега. И он, Ким Намджун, - тот альфа, который способен помочь ему. Но прежде чем вернуться и попытаться помочь ему, он должен узнать, что же мешает Джину довериться ему? Да, надо проявить терпение, дать омеге время поближе узнать его и поверить. Всё-таки Джин прекрасный омега. Но он никак не может избавиться от страха перед жизненными невзгодами, недоверчивости, сомнений, нервозности. Намджун был уверен, что со временем он раскроется перед ним и даст ему возможность доказать омеге, что их совместная жизнь может быть замечательной. А пока ему остаётся только ждать надеяться. Альфа верил: Джину не понадобится много времени, чтобы наконец поверить ему и принять его любовь.
- Эй, ребята, - крикнул Джун. Трое парней стремительно по вернулись к нему. - Я ненадолго оставлю вас. А вы перед уходом хорошенько удостоверьтесь, что сделали всю работу, которая была поручена, ясно?
Они шутливо взяли под козырёк.
- Ай, ай, ай, Кэптен Блайн!
Нам рассмеялся.
Он спускался по трапу, а вслед ему все ещё до носился их весёлый смех. На набережной Джун поднял воротник дублёнки - с моря дул пронизывающий ветер. Затем сунул руки в карманы и окунулся в ночь.
Вернувшись с работы. Джин обнаружил у двери огромную коробку. Она была завернуть в бумагу с рисунком в красный горошек и перевязана двумя красными бантами. Он нагнулся, чтобы поднять коробку. Кто же мог её оставить? Сегодняшний день вовсе не был днем его рождения... Проведя плечами, он прижал коробку к себе, отпер дверь и вошёл в квартиру. Бросив подарок на диван, Джин пошёл на кухню, чтобы подогреть себе стакан молока. Он очень устал, но сомневался, что сможет заснуть без снотворного. Со стаканом молока в руке он вернулся в гостиную и сел на диван, собираясь открыть коробку. Он понятия не имел, кто и почему оставил её у двери, а карточки на ней не было.
Спустя несколько минут он уже во все глаза смотрел на игрушку, которую вынул из коробки. Это была гончая с грустными глазами и висячими ушками. Вокруг её шеи был повязан бант, а на нем красовалась надпись: «Пожалуйста, люби меня».
«Джун», - подумал омега, и глаза её наполнились непрошеными слезами. Он не сомневался, что коробку принёс именно он. Джин собрался бросить игрушку на другой конец комнаты, но что-то остановило его.
«О, Джун», - думал он, ложась на кровать и засыпая в обнимку с собачкой.
На следующее утро из цветочного магазина ему доставили длинную серебряную шкатулку. И опять в ней не оказалось карточки. Конечно, Джин понял, что и красные розы ему прислал именно не кто иной, как Ким Намджун.
В этот вечер на лестничной площадке своего дома Джин столкнулся с Джуном. Первым его порывам было убежать и за хлопнуть за собой дверь, однако он не сумел побороть себя и молча направился к своей квартире, надеясь, что если просто не заметить его, то он уйдёт и оставит омегу в покое.
Однако Нама было невозможно так просто не заметить.
- Привет, Джини, - сказал он наигранно весёлым тоном. - Я решил предоставить себе один шанс. - он держал руки сцепленными за спиной, чтобы не дать себе возможности дотронуться до него.
- Да? - омега поднял бровь. - А что даёт тебе основание полагать, что мне нужен этот шанс?
- Ты ведь не отослал назад Аф-Афа, и цветы в мусорной корзине я тоже не обнаружил.
Сам того не желая, Джин расхохотался.
- Аф-Афа?
Джун пожал плечами.
- Откуда я знаю, как называют собак? Когда я был маленьким, родители не позволяли мне завести пса. Они говорили, что у меня есть братья и сестры, и этого больше чем достаточно.
- О, Намджун, ну что же мне с тобой делать? Ты не понимаешь слова «нет», а я действительно не хочу быть с тобой.
- А я хочу быть с тобой, - настаивал он. - О, да ещё как хочу!
- Но почему, Намджун, скажи почему?
- Потому что люблю тебя, Джини.
- Любишь? - недоверчиво спросил омега. - Но что именно во мне ты любишь?
- Всё, - не колеблясь заявил он, взяв руку омеги. - Я люблю тебя, Ким Сокджин, - сказал он и сжал его руку. О том, что он знает теперь все о его прошлом, Джун не хотел говорить. - Я люблю омегу, который возводить преграды вокруг себя, потому что он яркий, красивый, доброжелательный, но совсем не кокетливый. Я люблю омегу, который поехал с нами кататься на водных лыжах, не побоявшись показать свою неопытность и желая разделить с нами удовольствие. Я люблю ранимого омегу, поехавшего со мной на пикник и не побоявшегося взять от меня то, чего так желал.
- Ты любишь меня, потому что я един в двух или трех лицах? - Джин не хотел задеть Нама, но, к сожалению, его слова прозвучали иронично.
- Нет, маленький упрямец, - возразил он, прижимая его к себе и поцеловал в губы. - Я в какой раз уже раз пытаюсь объяснить, что люблю тебя. Люблю все эти разные лики, соединившиеся в тебе одном. Это богатое сочетание и сотворило такого восхитительного омегу, как ты.
- Я бы рад поверить тебе, Намджун, да боюсь, - ответил Джин, глядя ему в глаза. Он разумом, но не сердцем, желал, чтобы альфа ушёл из его жизни, и в то время чувствовал себя счастливым оттого, что альфа пока не сделал этого.
- Рискни, Джини, - упрашивал Джун, крепко обнимая парня. - Дай мне возможность доказать делом, поступками, что, любя меня, тебе нечего бояться. Я не оставлю тебя, если только ты сам об этом не попросишь, да и то не уверен, что смогу на это решиться. Нет, я точно знаю, что не смогу тебя оставить никогда! Да, я только что доказал это, не правда ли?
    Глядя в его растроганные, светящиеся глаза, Джун почувствовал себя так, будто его уносят в океан мощные, быстрые волны...
- Доверься мне, Джини, - молил он. - Я обещаю, что никогда не причиню тебе огорчений, не разочарую. Верь в мою преданность.
    Как же хотелось ему тотчас же отнести омегу на верх, в спальню! Но осуществить это желание Намджун не решался. Если от хочет, чтобы омега не сомневался в нем, то обязан думать прежде всего о нем, о его желаниях.
- Пойдём, я о веду тебя домой. Моему самому красивому омеге на свете надо отдохнуть.
      Он галантно предложил руку сконфуженному таким церемонным таким обращением Джину. У лестницы Джун пожелал ему спокойной ночи и скромно довольствовался поцелуем в щеку.
- Спи крепко, малыш. - сказал он уходя.
   Джин смотрел ему вслед. «Ты такой добрый со мной», - подумал он. Глаза его затуманились. Ему так отчаянно захоелось позвать Намджуна обратно, задержать его хоть ненадолго. Но он испугался своего порыва. Когда же он преодолел свой страх, было уже слишком поздно. Он услышал, как машина альфы отъехала.
«Что же мне теперь делать?» - подумал Джин, поднимаясь по ступенькам. Теперь, когда Джун уехал, омега не мог разобраться, что ощутил в первый момент — разочарование или облегчение. «Все-таки хорошо, что Джун уехал», - убеждал себя Джин. Сейчас он был в таком смятении, что мог совершить нечто такое, о чем при свете дня, возможно, и пожалел бы.