Глава 23
Минхо ворочался на своей койке, натягивал одеяло до подбородка, затем сбрасывал его в жару, снова накрывался, пытаясь убежать от того, что творилось в голове. Он ворочался в гамаке, ощущая, как каждая клеточка тела вибрирует от злости на самого себя. Глаза закрывались, но перед ними раз за разом всплывало два лица — Айра и Ньют. Один пропал, другая... другая просто горела изнутри, и он это знал. Он должен был быть рядом. Должен был догадаться. Отвести. Успокоить. Задержать. Но он — ушёл. Позволил себе отдохнуть. Плевать, что ноги ломило от усталости. Он им был нужен. А он, как последний дурак, выбрал постель.
Ночь была душной, вязкой, словно мир застрял между сном и реальностью. Воздух не двигался, а небо над Глэйдом будто придавило собой землю. Минхо не спал. Он ворочался на узком гамаке, плед спутался в ногах, а мысли тонули в кошмарах. Мелькали крики, отблески факелов, чья-то рука, исчезающая в темноте, и голос. Голос Ньюта. Хриплый, оседающий на кожу, как пепел:
— Минхо… не… дай ей…
Минхо проснулся с холодным потом на спине. Горло сжало так, будто что-то невидимое душило изнутри. Комната была тёмной, духота хомстеда казалась невыносимой. Сердце стучало где-то в горле, а спина липла к ткани. Было ощущение, будто он не спал вовсе — а только бесконечно падал куда-то вглубь собственного сознания. Он закрыл глаза.
"Ньют…"
Имя вырезало сердце. Его образ всплывал мгновенно — Глаза, в которых ещё жил свет. Руки, дрожащие, но сильные. И дверь, захлопнувшаяся перед ним навсегда. Несколько секунд Минхо просто сидел, стиснув зубы, вглядываясь в темноту хомстеда. Потом — медленно встал. Он не мог больше лежать.
Он провёл рукой по лицу, смахнув пот и бессилие, встал, шагнул к двери. Скрип половиц будто резал слух. Сквозь полусумрак он прошёл мимо спящих глэйдеров, выскользнул наружу. Он свернул к другой части Хомстеда, почти на цыпочках — сам не знал зачем. Может, чтобы не разбудить остальных, а может — чтобы не спугнуть ту тревогу, что гнездилась в груди. Ладони вспотели. Сердце колотилось слишком быстро, слишком громко.
Утро ещё не наступило по-настоящему, но небо уже начинало сдаваться под натиском первых, светлых, тревожных лучей. Воздух был холодным, сырость земли пробирала до костей. Тишина была глухая, гнетущая. Ни голосов, ни шагов. Только собственное дыхание и отдалённый хруст под ногами. Мир казался ненастоящим, как сон, из которого не получается вырваться.
Надо было поговорить. Нужно было понять, что делать дальше. Он чувствовал — что-то не так.
Он толкнул дверь. Она чуть скрипнула — как будто боялась его впустить. Внутри было пусто. Гамак — не просто пуст, он был... слишком аккуратным. Словно никто туда и не ложился. Минхо замер. В животе закололо.
— Айра? — голос был хриплым от недосыпа.
«Нет. Нет. Ты шутишь. Айра, не смей…»
В голове глухо стукнуло — словно кто-то внутри сорвал тормоза. Он стоял, уставившись на пустую ткань, и не сразу понял, как его тело начало двигаться. Ноги сами понесли его к выходу. Глаза бегали, как у загнанного зверя. Он метнулся к костру — туда, где она проводила почти всё свободное время. Там, где искала тишину.
Она всегда там. Она всегда там, чёрт побери.
Только не сегодня. Угли едва тлели, тишина звенела, как в гробнице. Ни шороха, ни тени.
И тут — будто кто-то ударил его изнутри. Он вспомнил её взгляд вечером. Жёсткий. Глухой. И голос. Этот голос:
"Завтра. Завтра я приду за тобой, хоть сдохну, но найду."
Челюсть Минхо сжалась. В висках застучало. Он замер, чувствуя, как тревога сменилась ледяным, беспощадным осознанием.
Он закрыл глаза и врезал кулаком по ближайшему дереву. Кора порезала кожу, но боли он не почувствовал. Только глухую, нестерпимую злость на самого себя. Она правда ушла. В лабиринт. За ним.
— Дура, — прошептал он, но голос дрогнул. — Тупая, отбитая дура... Чёрт!
Его трясло. Не от холода. От ярости на самого себя. От чувства бессилия. Он задыхался.
"Они не знают лабиринт…"
Он бросился к воротам. Сердце долбило грудную клетку изнутри. Плечи напряглись, дыхание стало резким. Его впервые рвало чувство вины, будто это он сам подтолкнул её к этому. Знал ведь. Видел, как она сгорает. И всё равно отпустил. Он нёсся как безумный, и каждый шаг будто бил по мозгу. Как он мог её упустить? Почему не увёл? Почему, зная, чувствуя, просто отвернулся?
Каменные стены стояли, как всегда, монолитом. Плющ, острые изгибы, тень внутри. Но сейчас они были... чужими. Опасными. И безнадёжными.
За которыми… чёрт знает что.
— Айра-а-а!!! — рявкнул он, вкладывая в этот крик всё, что было внутри: страх, злость, надежду.
Эхо разнеслось по всему Глэйду, эхом ударяя о деревянные постройки.
Он орал в пустоту, в безответный камень, будто надеялся, что сама реальность ответит. Позади послышались шаги. Алби. Его лицо хмурое, как небо перед бурей. Кто-то уже поднимался, в окнах загорались огни, из хомстеда вываливались сонные Глэйдеры. Зевали, терли глаза. И тут же — замерли. Минхо стоял у ворот, напряжённый, будто вот-вот сорвётся.
— Минхо?! Что за хрень ты творишь?! — прокричал он, приближаясь, но тот даже не обернулся. Глаза Минхо были прикованы к Лабиринту, как к открытой могиле.
Минхо медленно обернулся. В его глазах — пожар.
— Её нет.
— Кого? — нахмурился Алби.
— Айры. Её. Нет. В Хомстеде. У костра. Нигде. Она... Она ушла. — Его голос дрожал, но не от страха. От злости. На себя.
Алби побледнел. Остальные бегуны сбежались, глаза округлялись, губы разжимались в тишине, полной немого ужаса.
— Ты уверен? Может, просто в сортир вышла, — попытался упростить один из глэйдеров, но замолчал, увидев лицо Минхо.
— Я знаю, куда она пошла, — прошептал тот. — В Лабиринт.
Тишина ударила сильнее любого звука. Глэйдеры переглянулись. Кто-то ахнул. Алби шагнул вперёд.
— Ты с ума сошёл. Это бред. Никто бы не решился.
Минхо резко обернулся. Его глаза вспыхнули.
— Если она умрёт… это будет на мне. На мне, слышишь?!
Алби замер. Впервые за долгое время он не знал, что сказать.
— Я… — голос Минхо дрогнул. — Я не прощу себя. Никогда.
— Минхо, стой. Мы не знаем точно. Ты не можешь рваться туда без подготовки. Если и она там, то нам нужно быть хладнокровными. Если ты туда сейчас пойдёшь, без плана — мы потеряем и тебя.
— Потеряем?! — Минхо обернулся на него, глаза полыхали. — Я её уже потерял. Я потерял Ньюта. И если я останусь здесь — потеряю себя.
Минхо метнулся к воротам. Хотел бежать. Хотел рвануть в лабиринт, вырвать её оттуда, найти Ньюта, спасти их всех к чёрту.
Но сильные руки — Алби и Зипа — вцепились в него.
— Остановись! Нельзя. — крикнул Алби.
— Что, значит нельзя?! Я тебе чё пёс, что ли? — рявкнул он. Впервые за долгое время. — Там мои друзья. Ньют. И теперь она. И я слишком дохрена сидел на заднице, пока они там страдают!
Он рвался, как дикий зверь. Плечи вздулись от напряжения. В глазах стояла злость, страх, паника. Он не чувствовал себя — только пульс в ушах и безумную потребность действовать.
— Пусти! Пусти меня, мать твою!
— Алби, сделай что-нибудь! — прокричал один.
— Мы найдём её. Я клянусь. Но сейчас — мы не можем потерять тебя тоже. Дай мне ЧАС. Мы соберёмся. Мы найдём вход. Ты пойдёшь. Но не один.
Минхо дрожал. Всё тело вибрировало от сдерживаемого яростного отчаяния. Он глядел на камень. Как будто видел сквозь него. Как будто там, за изгибом, её лицо. Грязное. Испуганное. Но всё ещё живое.
Он закрыл глаза.
— Час... — прошептал. — Один чёртов час. А потом... не дай Бог кому-то встать у меня на пути.
Минхо ещё раз посмотрел на ворота. На эти гигантские, покрытые зеленью, стены. Как в пасть чудовища. В них ушёл Ньют. И, возможно, теперь — Айра.
Где-то там, за стенами, два пульса били в темноте лабиринта.
А он не мог сделать ничего.