Послесновие

С Дианой я мог забыть о том, что одним утром я могу не проснуться, с ней я забыл о моих снах и о том, что может случиться в будущем, например, к чему меня может привести глупая примитивная работа. Раньше я думал так: «это не приведет меня ни к чему, лишь обеспечит деньгами на проживание жизни, половину которой я не живу, а сплю»; сейчас думаю так: «получать деньги на проживание равно надеждам на то, что я буду жить дольше, к тому же, я могу порадовать Диану, скажем, билетами в исторический музей, который она так любит».

Помимо работы я продолжил вести свой дневник, также изредка записывая какие-то мысли. Диане о нем я еще не рассказывал, но уверен, что она была бы рада почитать и увидеть значительные изменения от начала до конца.

На выходных она позвонила мне и предложила встретиться, я отказался, готовил для нее сюрприз.

Я заметил, что в отпуск отцу нечем было заняться, он отвык от длительных выходных и спешил чем-то забить свое время даже сейчас, но ничего не могло удовлетворить его потребность в работе. Я также понимал, что он взял почти две недели отгула из-за меня. Они с мамой так и не сказали мне о моей проблеме, но изменились в своем поведении: будили пораньше, если ехали куда-то, предлагали мне съездить с ними, придумывали для этого причины, не спали допоздна, тем самым устанавливая общий семейный режим.

Уверенный, что отец будет только рад, я попросил его научить меня водить и не прогадал, он был счастлив вдвойне и от времени, проведенного со мной, и от причины для занятости любимым делом.

Чтобы я понял саму технику вождения, мы выехали в поля и там я впервые сел за руль, научился трогаться с места (это давалось тяжелее, чем само вождение) и поехал по кривой ямистой дороге. На каждом повороте или перекрестке папа приводил пример того, что бы я должен был сделать, попадись такое место в городе. Он подробно разъяснял ситуацию, не без лишнего, говорил много, а я слушал и запоминал.

К полудню второго дня обучения я был полностью готов без чьей-либо помощи ездить по внедорожью, где нет никаких правил. Я решился ехать и уже попросил Диану прийти на окраину города, где начинается полу-сельская местность, но мама противилась, пыталась отговорить меня по причине того, что сон вернется ко мне прямо за рулем. Отец отвел ее на кухню, чтобы поговорить, я знал что он скажет ей и был полностью согласен. Если сон и наступит, в любом случае он будет последним, а проводить свои будни также как раньше уже нельзя.

Но я был уверен, точнее доверял может внутреннему двойнику, может голосу свыше, который говорил, что я не усну, пока не дам вечному сну взять верх над жизнью, пока я чувствую ее больше, чем чувствовал когда проводил время с Мирой или прятался в серых коридорах, когда отчаяние преобладало над волей к жизни и я был готов к вечному заточению в этих лабиринтах.

Когда-то, осенью или зимой, до того, как все это началось, я наткнулся на статью о черепахах, которые проживают в реке Мэри в Австралии и прямо так называется их вид: черепаха реки Мэри. В статье было написано, что она может находиться под водой настолько длительное время, что вся поверхность панциря, головы, лап покрывается тиной, водорослями, мхом, благодаря чему она походит на окружающую среду, зарываясь на дно водоема. Я и представить не мог как можно почти всю свою жизнь неподвижно пролежать среди тины, водорослей и мхов, не видеть ничего кроме этого и жить счастливо, ведь животное сознательно не делает ничего того, что может его расстроить. Теперь я понимаю, знаю, что мог бы, также как и Мира, провести вечность там, где нет практически ничего кроме руин, мог бы также как черепаха реки Мэри, как дерево, с которым я имею одинаковые права, стать неотличимым от окружающего мира, слиться с ним воедино. Но все же лучше быть частью чего-то большего, чем тонны серого бетона и осыпавшийся в песок бесконечный город.