Послесновие

Писательство — лишь попытка как-то заглушить чувство неполноценности и отсутствия жизненного ориентира, но нужно также стараться не давать волю ощущению себя как обузы и бесполезного болвана, поэтому я решил устроиться на работу. С одним школьным образованием меня взяли только продавцом-консультантом в торговом центре, и я не знаю более противного варианта, чем этот, ведь я даже не представлял свою жизнь в коммерческой отрасли, тем более, среди всех этих малолетних торчков, берущих подработки дабы обеспечить себя сигареткой на ближайший месяц, удовлетворить свою зависимость, спрятаться в облаке дыма от навязчивых мыслей о тяге к лучшей жизни, оттого, что праздность и физическое влечение более легкий вариант существования. Мне противно в этом окружении, близкие говорят лишь — «А как ты хотел? Всем приходится что-то терпеть. Отчего ты не можешь того же?» А я не могу! Терпеть ужасную половину своей жизни можно лишь тогда, когда есть другая, любимая всем сердцем, способная поддержать в трудный момент отчаяния, но когда терпеть приходится везде, и здесь, и там, и тут, образуется сплошная пустота, в которой можно утонуть, ты ходишь по маленьким островкам, плывущим по ней как по реке и утопающим под твоими, все дальше уходящими, ногами. Тогда жизнь сама начинает тебя терпеть, и, однажды, ее терпение закончится.

Мне приснился сон: я снова в школе, и девушка, которую я очень любил в то время, снова со мной, даже не подозревает о том, что когда-то эти беззаботные дни нежных чувств уйдут, оставив после себя глубокие язвы и малодушие. Мы были так счастливы, что я совсем забылся, принял это за что-то большее чем просто скучание и проснулся с мыслями о том, что реальность важна ровно также как старания стать хоть кем-то в этой жизни, собственно — совсем никак. Ушел на работу и там думал только о ней и этом сне — скорее ушел в себя. Забыл о куче товара в углу склада, был отчитан и лишен премии. Не досадно, но глубоко отвратительно.

Утешения нет. Я писал — «взгляд паршивца всегда видит родное, взгляд божественный не исключение», но сейчас понял — нет ничего однородного в человеческом взгляде. Моя жизнь как бесконечная борьба с своими демонами, — они паршиво смотрят на всю окружающую действительность, как всякая нечисть смотрит на солнечный свет, разочаровывая меня в ней, обманывая все божественное во мне, которое по природе своей противится боли и страданиям, отрекаясь от них, отрекаясь от этой реальности, от этой жизни, а отрицание жизни равно желанию смерти ровно также, как и отрицание своей природы равно отказу от существования в этом мире.