Послесновие

Мне сказали, что у меня летаргия. Это означало, что любые начинания в учебе будут обречены на провал. Я проспал большую часть лета, что равно половине семестра, и это только начало — в тяжких случаях летаргический сон может продлиться несколько лет, а я не знал чего ожидать.

После такого длительного сна все мои нынешние, обычные сны длились не больше четырех или пяти часов, и мне этого вполне хватало. В них я уже не видел ни Миру, ни бесконечных лабиринтов, лишь какие-то моменты из жизни, повторяющиеся с некоторым изменением, чаще всего едва заметным.

Летаргия — это не диагноз, а заболевание, вызванное неизвестными причинами, которые не определить с точки зрения физиологии. Оттого мать и настояла на том, чтобы я посещал психотерапевта, во избежание рецидива, будто психологическое вмешательство могло мне как-то помочь. Так я оказался у двери с серебряной табличкой, находившейся в длинном тупике дорогой поликлиники.

Постучав, и, услышав «Войдите», я открыл ее. Кабинет оказался весьма странным. Окна были словно запечатаны всевозможными способами, чтобы полностью лишить помещение дневного света, горела только настольная лампа, освещая лицо женщины за большим п-образным столом, — темные прямые волосы, спадающие на плечи, слегка поддернутый нос, уверенный оценивающий взгляд и тонкие красные-красные губы. Она поприветствовала меня и, улыбчиво, жестом пригласила сесть, нацепляя на нос прямоугольные очки с тонкой оправой.

— Итак, я осведомлена о вашей проблеме и не могу не заметить, что вы полностью ей соответствуете, — сказала она, внимательно меня разглядывая, как будто бы обезьяну в вольере.

— Почему же?

— Вы слишком скованы, у таких людей даже внутренний мир не позволяет себе множество вольностей.

Она достала широкую тетрадь и опрокинулась на кресле.

— Я бы хотела знать, что вам снилось в тот период самого долгого сна.

— Он показался мне очень коротким, будто бы всего лишь ночь прошла... — Я как мог рассказал ей некоторые детали сна, начиная с аномалии на кукурузном поле и заканчивая разговором с Мирой.

Доктор помолчала, озадаченно что-то записывая и после спросила:

— Как вы относитесь к этому сну?

— Не знаю, наверное мне было приятнее находиться там, нежели здесь, — без раздумий отвечал я.

— Эта жизнь, она вам интересна?

— Нет, совсем нет.

— Зачем вы тогда живете?

Такого вопроса я не ожидал услышать от психиатра, мало того, что он был некомпетентен, я не знал на него ответа. Опустив взгляд в пол я начал думать.

Женщина заинтересованно отложила тетрадь и вцепилась в меня взглядом.

— Зачем вы живете? — Повторила она вопрос, чем вызвала сильное напряжение.

— Не знаю, может быть надеюсь, что когда-нибудь все будет иначе, но скорее всего потому, что я нужен родным, не хочу их разочаровать.

— Если бы не было ваших родных, вы бы покончили с собой?

Этот вопрос тоже был мне неудобен, но на сей раз оттого, что ответ я знал, и он противоречил моим прошлым словам.

— Нет.

— Тогда не говорите о том, что ваша жизнь вам не нужна, если не готовы с ней расстаться. Даже если вы просто боитесь смерти, жизнь вам нужна для того, чтобы этот страх исключить. — Она снова взяла тетрадь и отчертила линию. — Расскажите о своих школьных годах.

— Что именно?

— Какие у вас были отношения со сверстниками?

— Никаких.

— Вы знали, что у Гоголя тоже была летаргия?

— Да, знал.

— Не хотите начать писать? Напишите что-нибудь, я бы хотела это прочесть.

И я хотел писать. Все, что не мог высказать ни одной душе словами, я бы с радостью отобразил в тексте, даже если бы все это потом увидел кто-либо из близких. Если бы люди не умели говорить, я был бы только рад общаться в письмах.

Так я завел дневник мыслей и продолжал его вести, не регулярно, но в те моменты, когда какая-либо мысль хотела оказаться на бумаге, чтобы еще сотню раз быть мной прочтенной.

У меня получились такие записи:

6 сентября 2022

Одна мысль не дает мне спать, и я взращиваю ее в тяжелые минуты бездействия и покоя. «Я — всего лишь сущность, получившая то, чего нет у многих, дабы свершить высшую волю. Все, чем я являюсь — лишь керосиновая лампа, не сам огонь, который она разжигает; огонь — инструмент, какое-то сырье, в последствии распадающееся на частицы, уходящие в небытие». Так чужда мне эта мысль, но, так же и необходима. Я свято верю в нее, хотя бы и не хочу, проповедую страдание самому себе, ведь никого больше нет для человека, вручившего себя своему одиночеству во имя веры в свои убеждения.

17 октября 2022

Говорят: человек есть сумма его поступков, но разве существо, получившее при рождении способность меняться на протяжении всей жизни, может охарактеризоваться сложением всего того, чем он был раньше? Человек не сумма своих поступков, мыслей, слов. Человек есть то, к чему он дошел через все эти поступки, мысли и слова. Нет ни прошлого, ни будущего, есть только настоящее, и только оно поистине важно. Человек непостоянен и это его природа.

28 сентября 2022

Как обычно оно и бывает, я лежал на кровати. Зеленые занавеси покрывали окно, отдавая тусклым свечением. Духота клонила диалог ко сну, но я всячески пытался этому противиться, что только отнимало большое количество сил, ставя меня в невыгодное положение. «Как, скажите на милость, мне что-то делать, если борьба с ничегонеделанием, праздностью отнимает столько сил?» — спрашивал я ее, но она только посмеивалась. Я почти испугался, когда уловил взглядом какое-то движение. Мне показалось, будто взгромождения коробок и всяческих вещиц заерзали на стуле, но, приглядевшись, я понял — это среднего роста полный старичок, с большой залысиной. Он был одет в классические старомодные брюки и бело-голубую рубашку в узкую клетку. На то, что он в обуви я сначала не обратил внимания, после возмущаться было поздно. Он оглядел меня сквозь линзы очков, возложенных на крючковатый нос, как многозначительный гость.

— Глупо с этим бороться. Занялся бы лучше делом, — оценивающе, но и добродушно бросил он.

— Я не могу, у меня совершенно не осталось сил.

— Их нужно было тратить на какое-либо занятие, а не на то, чем ты сейчас страдаешь. Борьба с бездельем сама по себе есть безделье. Я бы сравнил это с попыткой насилия и убийства во имя добра.

Он сидел, сложив руки на груди, поверх полного живота и откинувшись на спинку стула, от чего казалось, будто веки сейчас упадут на его глаза и послышится медленный храп.

— Вы считаете я сам властен над этим состоянием? — задался я.

— «Страдающий» – это страдательное причастие, но не действительное. Ты сам страдаешь себя, все просто.

Он достал из нагрудного кармана сигарету и зажигалку. Я хотел предупредить его, что в моей комнате курить нельзя, но был слишком заинтересован и погружен в сказанное, не хотел огорчать того, кто произнес такие великолепные слова, хоть не совсем понимал всю их глубину (которой, может быть, и не было). Поэтому, многозначительно я наблюдал за кольцами дыма, поднимающиеся к высокому потолку, и молчал вместе с ним. Вскоре, он нарушил молчание.

— Так чем же ты надумал заняться?

— Скорее всего пойду прогуляюсь. Меня уже давно ждет подруга, — ответил я оживленно.

— Ты правда собираешься выйти наружу? Зачем же? Все равно пожалеешь. Всегда жалеешь, отчего ж сейчас все будет по-другому?

С этим спорить я не мог, ведь и без него знал эту язвительную правду. Я всегда жалею, когда делаю что-то не в угоду своему одиночеству. Оно будто бы мой злой двойник, подавивший настоящую личность — заталкивает ее глубже при каждой ее попытке выглянуть наружу хотя бы одним глазком. Мое одиночество возвысилось надо мной как жестокий монарх и правит беспощадно. Бороться с ним — пытаться уйти из-под его покровительства. Иногда я вспоминаю, как сам призвал его на помощь, и мне становится легче. Я справляюсь с собой сам. Но, есть очень странные, такие чуждые и, в то же время, родные времена, когда не я говорю за себя перед моим покровителем — говорит что-то более высшее, и я знаю — оно живет во мне, оно то, к чему я должен тянуться. И, временами, оно дает о себе знать, чтобы я не забывал о том, кто я такой, чтобы помнил — мои с собой отношения, это, конечно, очень важно, но нужно помнить и о своем земном предназначении.

— Одиночество есть человек в квадрате, — напомнил мне свои излюбленные слова старик.

— Одиночество есть первородная монархия! — восторженно усмехнулся я.

— Если это так, то в твоей голове завелись варяги, — он тоже улыбался моему замечанию и своей удачной шутке.

Хочется блевать при виде плодов одиночества, но всегда страшно сделать первый шаг. Шаг за порог комнаты — шаг в неизвестность. Но я давно подумывал, что пора бы сделать его, ведь я как никто другой кричу о своей вере в свет, отдавая себя под покровительство темноты. Говорят, что снаружи темнота все та же, все те же там демоны, но я верю — если есть во мне хотя бы что-то от Бога, оно есть и в других. Взгляд паршивца всегда ищет родное, взгляд божественный не исключение.

2 октября 2022

Как же отрадно погружаться взглядом в листву, вспоминая о тебе, совершенно не пуская мысль к бесстрастному далеку, иногда шепчущему мне: «ничего не важно для тебя здесь. Твои чувства мои, их легко отнять, ведь там ничего нет, кроме всеобъемлющего взгляда назад. Ты одно целое со всем, и важно только оно, не ты сам. Отчего же что-то может быть важно для тебя в таком случае? Все твое существование есть дополнение одного целого, ничего более. Чувства есть только в твоей голове».

7 октября 2022

Я до сих пор сомневаюсь в реальности произошедшего, но, по-моему, в конечном итоге мы все-таки встретились. Скорее всего это было на какой-либо площадке, оттененной колышущейся листвой возвышающихся вязов, ив, буков, берез. Расплывчатая тень была таинственна и приятна, она своей зеленой темнотой окрашивала остывающий асфальт в глубокий цвет, да так, что в нем можно было утонуть. Иногда кажется, будто где-то там должна течь небольшая речушка, укрытая аркой той же зелени, она бы охлаждала воздух вблизи. Но этому нет необходимости, ведь тень сама течет словно река, она и зелена по-своему, оберегает наши мысли от попытки вернуться назад.

И вот я стою перед тобой. И, да, кажется, ты мне снилась. Я долго хотел тебе об этом сказать.

— Привет, заметил ты мне снишься.

— Да, бывает, — холодно ответила ты.

Все те же темно-русые волосы твои спадают на плечи, и детский, невинный взгляд, сквозь линзы очков с фиолетовой оправой, чистой укоризной устремляется на меня. Как проста и светла твоя обида, как сильны твои неподвластные для горечи чувства! Улыбка невольно тянется на моем лице, при мыслях об этом. Как прекрасна чистота твоей природы! Ты знаешь об этом? Я никогда не пожелал бы тебе приобрести мое, обремененное разнообразием этого мира, зрение, но хотел бы, чтобы ты видела контраст между тобой и всем тем, что тебя окружает, ведь даже в самых твоих светлых помыслах ты никогда не приближаешься к истине этого вопроса оттого, что они светлы.

25 ноября 2022

Одной необычной осенью я стал меньше, чем необходимо для обыкновенного человека и понял — так уж положено, душа наша мятежна, когда мы находимся в бездействии и покойна, когда каждый день стараемся наполнить ее чем-то отрадным и приятным для простого чувственного восприятия. У большого человека вся жизнь как один день, даже как миг, и, если он не соответствует своему размеру такими же большими поступками — его существование пусто, мелочно, от чего и мучает его она, ненасытная, манящая в прекрасные дали, Жизнь Большого Человека.