Послесновие

Я проснулся так легко и быстро, будто не спал совсем. У меня не было никаких ожиданий насчет того, где именно я окажусь после сна, но, оглядев окружение и поняв, что это больничная палата, я ничуть не удивился, ведь последнее что я помню, это кукурузное поле — не быть же мне там все это время. В палате было так темно, что я видел лишь оттого, что зрачки за долгое время бездействия привыкли к темноте. Место, где, казалось бы, должно быть окно, ломало надежды (и интерьер) сплошной стеной, а само помещение рассчитывалось на двоих, об этом говорила вторая пустующая кровать, располагающаяся в метре от моей. Дешевый быстрый ремонт, небольшая площадь, психологическая теснота и отсутствие вида наружу — когда-то это помещение было чем-то вроде кладовой или архивной, сейчас используется видимо про запас, для маловажных случаев, в конце концов, я всего лишь уснул в поле или, скорее всего, потерял сознание; подумать о чем-то хуже я даже не мог, но догадывался, что что-то есть странное в том, что из-за такой глупости я лежу в больнице.

Я поднялся и понял, что ни обуви, ни носков, ни моей рубашки нет нигде рядом, на мне лишь белая футболка и легкие шорты, что было еще одной странностью — я точно помню, что ехал на ферму в джинсах. Все было так неестественно и создавало впечатление, будто это какая-то другая жизнь, а все те воспоминания либо приснились мне, либо я их придумал сам.

Внезапно мне вспомнилось то, о чем никогда я не должен был забывать — небо, окропленное звездами. Но здесь нет окна! Совсем не думая, машинально я бросился из палаты. Больничный коридор! Почти как во сне — также вдоль него идут шестнадцать дверей. Я направился прямо, в поисках какого-нибудь холла или небольшого окна, хоть бы и на лестничной площадке, попутно припоминая детали сна. Из головы не выходила та девушка, Мира, но я знал, что чувства после сна обманчивы, они скоро уйдут, и я навсегда забуду ее, поэтому я пытался схватиться за каждую деталь, связанную с ней, даже не деталь, каждую черту ее портрета, каждый небрежный мазок кистью, именно небрежный — другим это был бы не ее портрет. Отчего у сердца нет памяти? Отчего не может оно без внешних воздействий также четко изобразить чувство через год и более, как изображает картинкой воспоминание мозг? Но чувство — не картинка, оно не всплывает перед глазами. Мы никогда не придаем ему значения до момента, пока не придет в голову мысль, что будет тяжело его потерять, ведь никогда нет гарантии, что каким-нибудь весенним днем нахлынут те же знакомые, сроднившиеся с сердцем эмоции и принесут с собой эти чувства вновь, как и нет гарантии снова увидеть Миру. Отсутствие чувств равно бездушию, пускай я буду наполнен уже другими переживаниями, к Мире направлена будет только моя холодность, о чем даже и думать не хочется сейчас, в момент когда я излучаю тепло.

На лестничной площадке окон не оказалось, поэтому я начал спускаться вниз — зачем искать вид наружу, когда можно просто выйти на улицу? Но уже на первом этаже я вспомнил, что ночью в таких больницах обычно в главном холле дежурит кто-то из врачей, и, увидев что я вот так свободно гуляю по больнице, он отправит меня прямиком в палату. Поначалу я подумал уже вернуться самому и дождаться утра, но вспомнил, что утром я увижу лишь облака или сплошное голубое небо.

Вскоре я пришел к выводу — все мы люди, врач поймет меня, если я просто попрошу у него выйти наружу подышать свежим воздухом. Каким же было мое удивление когда, в освещенном одной настольной лампой холле, врача не нашлось. Это было мне на руку, но и прибавляло больше неестественности к происходящему, приобретая краски моих абсурдных снов, где любой глупости совсем не требовалось объяснения. Я был так близок к выходу, что легко успокоил себя подумав будто врач отошел на перерыв.

Открываю железную входную дверь и слышу, — стучат тяжелые ливневые капли, затем вижу картину, — большое больничное крыльцо, бьющий в камень дождь и невыразительные, завлеченные бурей небеса. Меня охватывает диким холодом, вызванным свищущим ветром. Даже самый холодный летний ливень не может принести с собой такой непогоды. Смотрю перед собой в водяную завесу и вижу голые упокоенные долгим сном деревья. Самая настоящая осень. Я не удивлен.

Тогда я окончательно перестал видеть разницу между сном и явью, все было похоже на абсурдную историю в духе «Алисы в стране чудес». Я решил — пойду домой, просто выйду в дождь и пойду домой. Меня не волновало что подумают о моем побеге, отчего должно? Осень на дворе, — могу лишь довольно усмехнуться, в знак удовлетворения, как заключенный в пустой темнице радуется каждому новшеству, ведь моя жизнь действительно похожа на пустую темницу. Тяжелые капли леденят до дрожи, сойдя с крыльца я немного замираю в попытке привыкнуть и ухожу в известном направлении.