Послесновие

В первой из комнат сразу стало очевидно, что она не принадлежит к тому типажу, что мне нужен. Хоть воздух здесь был значительно чище, чем в проходимых местах, будто никто не бывал в этих стенах больше трехсот лет, не ворошил секреты пыли, устилающей пол, — обвалившийся потолок другого этажа и разбитая мебель убивали всю гостеприимность. И я бы ушел, едва завидев эту картину, если бы не сцепившаяся с моим взглядом дыра на стыке стены и потолка. Никогда раньше мне не доводилось видеть здесь пространство, что находится за стенами этого лабиринта. Иссиня-черное небо повлекло меня ближе, и я поддался этому искушению. Что может находиться в этом чистом свободном и бесконечном океане, столь далеком от серых, слишком мелочных для вечности и чуждых для блуждающих душ, стен?

Стена была слишком высока для меня, поэтому, я огляделся и быстро сообразил, что обломки и мебель могут послужить хорошим сооружением для подъема. Увлеченно и суетно я перебирал все, что может пригодиться, до момента, пока не почувствовал на себе чей-то взгляд. Резко стало не по себе. Кто-то молча смотрел на меня с угла около входа. Должно быть, когда входил, я не заметил его за распахнутой дверью. Но сейчас этот наглый взгляд не был ничем спрятан, казалось, даже старался оказаться замеченным. Шагнув ближе, я понял, что это девушка. Она сидела на чем-то достаточно высоком для того, чтобы я смог преодолеть стену.

«Пытаешься дотянуться до того, что скрывает в себе это небо?» — прозвучал ее голос с слегка, как мне показалось, насмешливым, но довольно доброжелательным тоном.

«Да, это очень важно. Не могли бы вы одолжить мне то, на чем сидите?» — ответил я, подойдя ближе и разглядев под ней довольно крепкий, не поврежденный временем, высокий стол. Девушка резко прыгнула с него, блеснув, при свете загадочного неба, своими белесыми волосами и сказала:

«Меня зовут Мира, будем знакомы.», — она прошла в дверной проем. — «Идем за мной, я покажу тебе больше, чем может эта жалкая дыра».

Немного повременив из-за раздумий, я вышел вслед за ней из комнаты. У меня не было причин ей не доверять, слишком искренней казалась ее некая ядовитость по отношению ко мне. Мы шли совершенно незнакомыми мне коридорами и лестницами, больше поднимаясь наверх. Не везде было освещено, приходилось идти вслепую пока не выйдем на свет. Иногда Мира доходила до нужной лестницы и, найдя там лишь ее половину, поворачивала назад и шла совершенно другим путем, вероятно более длинным. Мы шли молча, отчасти из-за того, что она была слишком увлечена в поиске наилучшей дороги, отчасти из-за того, что за ней трудно было поспеть. Полы ее черной мантии мелькали передо мной, говоря вместо нее, в основном не многословно и о ее молчании.

Вскоре девушка оживилась сильнее, видимо поняла, что осталось совсем немного. Преодолев просторный холл, мы вышли к лестничной клетке и, поднявшись на этаж выше, оказались на свежем воздухе. При виде того, что мне довелось лицезреть, я совсем потерялся на празднике чувств. Почти треть помещения была разрушена, открывая вид на большой и, судя по виду, совсем нежилой город. За многолетний период он весь зарос и осыпался, сгладив углы многоэтажек. Почти до самого горизонта простирались их верхушки, совсем как кукурузные стебли на том поле. Они останавливались большими холмами, значительно теряя в росте и сливаясь с друг с другом в одну темную массу. Всему этому виду бросала нежные белесо-серебряные оттенки большая летняя луна.

Я прошел ближе к краю, совсем забыв о страхе высоты, и присел на усыпанный небольшими дробленными камушками бетон, сложив под себя ноги.

«Это то, что ты хотел увидеть?» — спросила Мира, подсаживаясь рядом и пряча все тело, кроме головы, в своих широких черных одеждах.

«У меня нет слов, это точно оно. Я и не думал, что за этими стенами может скрываться целый мир».

«Чем тебе здесь не мир? Такой же огромный и не менее разнообразный». — В ее вопросе было что-то от того насмешливого тона, встретившего меня впервые, но, вместе с тем, смешанного с искренним любопытством, которое она, по всей видимости, пыталась скрыть, не оттого, что боялась показаться уязвимой, такой она совсем не казалась, скорее от какого-то детского упрямства, принявшего более сложный вид.

«Соглашусь, он не менее разнообразен чем такой же каменный город, а точнее совсем однообразен, но отчего-то он привлекает меня больше. Что мне эти бесконечные помещения? Они ничем не отличаются от помещений любого из этих зданий. Но только посмотри на них снаружи, они совсем не те, что встречаются в естественных городах, они зелены, не режут глаз своей угловатостью и будто бы заново выделаны главным скульптором планеты — природой. Вот только... Обычно когда я смотрю на город, он полон огней. Совсем непривычно видеть его таким мертвым...»

«Смотри выше, огни должны быть на небесах», — Мира спешно поднялась, будто припомнила что-то важное, но, пройдя немного назад, остановилась. — «Ты ведь не город искал с самого начала, тебя влекло небо».

Я тут же опомнился и оглядел то самое небо, что наблюдал из небольшой дыры в стене. Оно снова будто бы заговорило со мной, завлекло взгляд на путь бесконечности. За время пока мы ходили по длинным серым коридорам оно усыпалось звездами и сияло более ярко. По сравнению с ним безжизненный город казался чем-то демоническим, ведь там где смерть всегда есть демоны. Они глядят из темных оконных рам, из-под мостов, из-за деревьев торжествующей природы. Отчего же зеленые места, созданные руками божьими так кишат всякой нечистью? Да оттого, что торжество природы ознаменовало победу над разрушительным человеческим фактором, кровавую победу. Хищники сбегаются на запах крови. Как все просто! Остается только надеяться, что жители этого города умерли смертью овец, не уподобившись своим врагам.

Вдруг мне стало слишком противно от этого зрелища. Захотелось смотреть и видеть только это беспечное небо, живое своими звездами, смотреть через ту дыру в стене. Я понял, что мне хватило бы и этого малого кусочка бесконечности, независимого от своего размера и границ. Повернувшись, я увидел затылок Миры. Она поняла все намного раньше меня.

«Отчего здесь все так, будто человечеству давно пришел конец?» — спросил я ее.

«Человечеству?» — это слово с ее уст прозвучало слишком громогласно и застыло где-то в воздухе. — «Я давно не вспоминала что это такое. Человечество — лишь миг, как вечность. Ты знаешь что такое вечность?»

Я молчал, пытаясь понять ее противоречивое высказывание.

«Она вселенная, состоящая из бесконечного множества галактик, которые включают в себя сотни тысяч солнечных систем. Посмотри на звезды. Какие-то из них, самые яркие ты можешь заметить сразу. Они еще слишком молоды и пытаются показать всем как ярко могут светить. Но приглядись и найди среди них самые тусклые маленькие огоньки — красные карлики и гиганты. Они доживают свою жизнь и скоро умрут, забрав с собой все, что находится рядом. На этом месте образуется пустота, не будет ничего, так закончится вечность в определенном куске вселенной. Теперь вспомни наше светлое, желтое Солнышко, когда-то и ему придет конец. Оно заберет с собой еще один маленький кусочек вечности, а именно — человечество. Жизнь Солнца в перемотке выглядит как жизнь мыльного пузырька — он образовался в пространстве, прожил свою однообразную маленькую жизнь и лопнул. Для нас это вечность, но не для звезд, не для вселенной. Если может закончится жизнь звезд, может закончится и жизнь галактик, они схлопнутся как и солнечные системы, за ними схлопнется и вселенная. Представь все это в перемотке — будто мелькнувший огонек, тушатся одни за другими маленькие светлячки, с ними потухает большой фонарь... Вечность лишь миг... Но есть ли нам до этого дело? Мы рождаемся в середине жизненного пути вселенной и умираем, не дожив до ее смерти. Нас совершенно не должны волновать такого рода вопросы. Для нас нет ни прошлого, ни будущего этого огромного мира. А есть ли они для вселенной? Я часто думаю: может быть мы живем в одном миге, может быть вселенная — лишь секунда, не имеющая ни начала, ни конца, может быть время не имеет никакого значения? Поэтому, если человечеству и суждено умереть, то только от собственных рук, ведь все люди также вечны как и вселенная, все мы — один миг».

Я молчал. Мира все еще стояла ко мне спиной. Я обернулся и вновь посмотрел на небо. Звезды на нем будто бы плакали. Что за печалью она заразила меня в этот момент? Мне вдруг захотелось дотянуться до них, обнять каждую, успокоить... А самые тусклые! Казалось своей тусклостью они светились более самых светлых, пытаясь что-то этим досказать. Я мог только наблюдать за ними и искренне сочувствовать.

«Идем, тебе уже пора» — сказала Мира и, шелестя одеждами, направилась к обратному пути.

Я не стал спрашивать почему мне пора. Лишь поплелся за ней, не выходя из задумчивости. Мы шли уже знакомыми путями, но в этот раз не приходилось искать обходных, все уже было решено и проложено на пути к виду на город. Это означало, что девушка вела меня в точности обратно, к месту встречи.

Дошли мы куда быстрее чем в первый раз. Мира спокойна вошла в комнату и начала копошиться в обломках мебели, не отвечая на мои вопросы для чего это нужно. Вскоре, она сняла свою мантию, оставшись в черной майке и шортах, и уложила на чистую плоскость из дерева, стало понятно, что это импровизированная кровать. Закончив она улыбнулась и произнесла: «ложись». Я устало послушался ее и распростерся на жестковатой мебели. Мира укутала меня получше и, обняв напоследок, направилась к выходу.

«Мы еще увидимся?» — бросил я ей вслед.

«Непременно. Сладких снов».

Девушка вышла, закрыв за собой дверь в светлый коридор. Светил мне только тот клочок неба в стене, дружески, как новому знакомцу, демонстрируя свое звездное полотно. Упокоенные веки упали на глаза. Я покинул этот мир.