Послесновие

Что может быть серьезнее для человека, чем выбор собственного будущего? Наверное, только его осуществление. Я выбрал для поступления лучший университет страны от того, что имел очень большое желание там учиться. На тот момент, оно еще не пропало, и я старался готовиться к вступительным экзаменам, но без особой уверенности в себе. Казалось, будто это совсем не мое, и я продолжал что-то делать лишь от того, что если подумать так обо всем, то ничего не будет моим. В таком случае, напрашивается вопрос — что мне нужно от жизни? Я хочу поступить в университет. Но я также хочу многого — хочу найти себе друга, хочу отправиться в путешествие, хочу больше времени проводить вне стен дома. Но с каждым новым знакомством я разочаровывался в действительности, не оттого, что с новым знакомым что-либо не так, оттого, что сама действительность связующая нас будто бы противилась этому, заставляя себя делать это и бросая ядовитые намеки в мою сторону. С каждой попыткой уйти куда-нибудь подальше от дома ранним утром и вернуться совсем поздно я осознавал, что на природе я чужеродный организм, если со мной нет проводника. Все пытается дать мне понять — «один ты здесь не имеешь никакого права быть покойным».

К счастью, в тот день я не был не один. С отцом мы собрались ехать на ферму к его другу, он имел за городом несколько полей кукурузы, которую раздавал близким знакомым. Летний вечер для этого дела лучшее время. Бескрайнее множество принимающих падающий на них закатный свет кукурузных голов выглядит достаточно красиво для уставшего от однообразия взгляда.

«Можно выдвигаться» — сказал отец, захлопывая багажник старой машины, да так, что ее хорошо закачало. Ее трясло и на дороге, приходилось держаться, чтобы не удариться об низкий потолок. При встрече, побратавшись с своим другом, отец подозвал меня, в это время рассматривавшего муравейник, и направился прямиком в гущу зеленых столбов.

Я взял у него один мешок и направился в противоположную сторону, чтобы побыть в уединении. Ломая с хрустом початки и бросая их в мешок, я погрузился в размышления и совсем забылся от такой монотонности, потерял момент, когда перестал слышать шелест шагов продвигающегося глубже в поле отца. По-хорошему, было бы сначала наполнить мешок, после чего уже искать выход по дорожке поломанных листьев и пустых стеблей. Но меня насторожило кое-что еще — кукуруза еще при в ходе в поле была очень высокой, но не настолько, чтобы скрыть крышу фермерского дома, которую было видно до этого момента.

Искать выход я не спешил, меня больше интересовало то, смогу ли я увидеть путь назад, если поднимусь выше над полем. Поэтому, в моих целях все-таки было набить мешок до краев, чтобы стать на него и выглянуть из этого бескрайнего леса. Так я и сделал, справился с работой быстрее чем полагалось и, завязав на самом краю тяжелый мешок, установил его устойчивее и с его помощью добавил себе в росте полметра. К моему испугу и удивлению поле действительно оказалось бескрайним. Куда бы я не смотрел — со всех сторон, отражаемый свет, кукурузный лес достигал горизонта. Ни фермерского дома, ни машины, ни отца, ни города, ничего нет, лишь вызывающее головокружение однообразие кукурузных крон.

«Нет, это не может быть так» — мысленно сказал я в растерянности и кинулся к своему следу. Он действительно был. Стараясь не думать об увиденном, я устремился по проложенному пути, судорожно хватая взглядом каждый пустой стебель. Вскоре, к моему счастью, я все-таки вышел из этого Лихолесья и мог видеть и дом, и машину. Но это был уже не тот дом, который я видел по приезду. Этот выглядел гораздо старее, совсем как заброшенное здание. В его крыше была дыра, а кирпичные стены, одна из которых треснула вдоль, будто бы грозили осыпаться. Ржавая машина отца осталась той же.

В надежде найти всех в доме я прошел к открытой входной двери и вошел в неосвещенную прихожую. Здесь все было перевернуто, покрыто пылью и паутиной. Послышался какой-то гул, от которого я почти подпрыгнул со страху. Это оказалось дуновение сильного ветра, захлопнувшее дверь. Стало совсем темно. Меня разозлил такой исход событий — он все более принимал оттенки старого фильма ужасов или ночного кошмара. Поэтому, раздраженно нащупав в темноте ручку входной двери, я открыл ее и окаменел от увиденного.

Серый длинный коридор, с осыпавшейся штукатуркой и разбитыми, в некоторых местах, стенами, простирался вдоль, редко освещенный запыленными люминесцентными лампами. «Совсем как в моих снах» — подумал я. Но как я мог заснуть прямо в кукурузных гущах? Пройдя в коридор, по неведомым мне самому причинам, я потрогал шершавую стену. В прошлых снах все не было таким четким, мне не было никакого дела до стен, но здесь я могу делать все, что мне вздумается. Я могу пройти назад, могу лечь на пол, могу попытаться пролезть в дыру в стене. Но сейчас куда важнее найти комнату.

Я прошел в конец коридора, к разваленному дверному проему. За его порогом оказался новый коридор, но, уже лучше сохранившийся, устланный побитой плиткой. Стены были перепачканы и треснуты, но нигде не было дыр или обвалов, свет здесь светил намного ярче, позволяя увидеть дальнюю дверь, которая могла подождать, ведь вдоль стен, с одной и с другой стороны, чередом шли, по меньшей мере, шестнадцать таких же.