ГЛАВА_2
Головная боль, тошнота, головокружение, панические атаки, помутнение в глазах...казалось бы не совсем обычные симптомы характерные для людей со с здоровой психикой, но так или иначе, они имеют значение быть в жизни Лисы, еще бы после диагностирования ей амаксофобии — его обычно считают отдельным расстройством или одним из симптомов серьезного заболевания психики. Оно и не удивительно после перенесенного ДТП в раннем детстве, которая забрала у Лисы ее мать.
— Пошевели своими пластами, я не намерен ждать пока ее величество за ручку приведут к карете.
Чонгук выходит во двор, подозрительно косится на нее, что-то говорит, слегка толкает девшуку в плечо, заставляя отшатнутся, идет вперед.
— Неужто Лалиса — королева погорелого театра чего-то боится.
Чон прекрасно осведомлен об ее диагнозе, но момента подколоть не упускает.
— Пошел ты, — только и фыркает девчонка, пытаясь игнорировать табун мурашек по телу.
— Сейчас пойдешь ты, — Гук накидывает на голову защитный шлем, — видеться мне пойдешь пешком, и судя по времени кто-то уже опаздывает на важную контрольную.
А ведь прав, чертенок.
Лиса что-то бубнит под нос, заставляет себя поддаться вперед, до школы добираться на машине примерно 25 минут, но урок начинается через 15, контрольная важная, пропускать нельзя ни в коем случае, но перед ней стоит, мать его, мотоцикл.
— Где мой шлем?
— Если ты не заметила, я не катаю кого попало, а ты в списке даже последних не числишься, если бы только не уважение к твоему отцу.
— «К твоему отцу» — фырчит Лиса, не раз ловит себя на мысли, что хоть старший Чон и заменил ему отца, хоть Чонгук как к отцу и относится, но все равно им таковым не считает, знать бы еще почему, но мало ее это волнует.
— Тогда дай свой, — разумеется самосохранение в данной ситуации для Лисы важнее. — Я не настолько самоубийца, особенно зная тебя.
— Тогда, авиридерчи, — парирует за ней он, и двор заполняет проснувшийся мотор монстра.
— Быдлан, — бросает в спину парня Лиса, тот все сильнее заставляет рычать железного зверя, она делает тяжелый вдох и перекинув ногу, салится за парнем.
Тот стоит ей только опустить свою пятую точку на сиденье, моментально поддается вперед, машинально заставляя ее схватится за свой торс. Лиса не то чтобы хватается, она впивается в него из последних сил, будто пытается слиться с ним воедино, что-то кричит в ухо, где она ненавидит его, что она умрет, убавил скорость, прячет лицо за его лопаткой, и кажется даже начинает всхлипывать.
А Чонгуку то нравится. Страх смерти — странная штука, думает. Минуту назад она такая смелая и борзая, постоянно борющаяся с ним и моментально дающая отдачу, а стоило поднажать, дать почувствовать оказаться на волосок от смерти, и она обнимает его, цепляется, держится, забывает кто он, просит и даже умоляет его... чтобы Лиса умоляла кого-то, чтобы умоляла его. Не зря было сказано, в шаге от смерти нет плохих или хороших, особенно когда твоя смерть и жизнь зависит от человека которого ты ненавидишь больше всего, но упрямо продолжаешь прятаться за его спиной в поисках спасения.
— Остановись! Останови! Остановись!
Лису подхватывает истерика, у нее к амаксофобии приумножаетмя еще и тахофобия и пирофобия, плюс Чонгукафобия. Сердце
учащенно бьется, потеют руки и спина,
дыхание сбилось, кружится голова
в ушах стоит гулкий шум.
Легкая улыбка трогает губы парня, сбивается с счету сколько раз она просит остановиться, хотя он давно еще свернул на обочину и минуты три как стоит.
— Спокойно, — шепчет парень, вешает шлем на ручки байка, и пытается привстать, но безуспешно, он обездвижен в мертвой хватке. Он кладет свои руки на холодные как лед ее, пытается разнять их, выходит только с третьей попытки.
У Лисы небольшой шок, у нее бледные кожные покровы, конечности дрожат, как и губы. Чонгук было дело начинает корить себя за содеянное, за скорость, одной рукой берет ее руки в свои, пытается согреть, а другой за подбородок приподнимает, губы дрожат, из под закрытых век стекает влага.
— Блять, — вырывается у парня, — тише, тише, — переходит на шепот. — Все хорошо, поднажал немножко, — все больше чувствует чужое оцепенение, машинально касается ладонью мягкой щеки, большим пальцем стирает покатившуюся слезу. Лиса чувствует исходящее чужое тепло, поддается ей, дыхание у нее сбывчитое, она то и дело пытается вдохнуть, не получается, давится, задыхается, ей нужно чтобы кто-то контролировал это, и Чонгук будто чувствует.
— Вдох.
Вдох, задержка
— Выдох.
Выдох, задержка
И так пару раз.
Лиса приоткрывает веки, Чонгук наблюдает за расширенными зрачками, нечего хорошего они не предвещают, она смотрит на него так будто сейчас все ее существование зависит от него, цепляется своими дрожащими пальцами за его, чувствует закинутое умелой рукой горящее лассо отчаяния, обвивающее горло. Она ищет спасение в нем, она просит спасения у него, и Чонгук будто понимает, будто поддается, он не обнимает, он идет напролом, наперекор всему и всем, поддается вперед, ближе некуда, касается своими дрожащих губ, не чувствует сопротивления, идет дальше, цепляется зубами за чужие, проводясь по кромке ровных зубов, языком пробирается, сплетаясь с ее, мозг окончательно отключается, его бьёт током в двести двадцать только от одного вида происходящего, у него реагирует не только губы, тело, на нее у него реагирует все естество. Она раскрывает губы, даёт вылизать свой рот, что-то мычит в поцелуй, когда Чон больно засасывает ее язык, отвлекает. Она отвлекается. Гук повторяет это с ее нижней губой. Сопротивления ноль, отдача максимальная. Целует ее неистово, жадно, разрешает хозяйничать чужому языку у себя во рту, потому что она, мать ее, отвечает. Он впитывает в себя ее запах, заряжается желанием, а потом что-то щелкает в голове, что-то что заставляет резко прекратить это безумие.
Осознание приходит слишком поздно, и Чонгук будто ошпаренный отталкивается назад, но его вновь возвращают, губы горят, у Лисы и подавно, у нее они припухли сильнее обычного, облились алым, но манить меньше не перестают, какая то чертовщина произошла только что, а это еще очень мягко сказано.
Лиса пытается что-то сказать в свое оправдание, в голове вопросов осень много, но язык будто немеет, перед глазами мутнеет, все идет ходуном, последнее, что она помнит это руки, которым умело продается, кажись, сразу теряет сознание.