ГЛАВА_1
Как бы крипово это не звучало, как бы с этим эти двое не спорили, как бы родители не питались вбить значение важности друг друга — они семья. Семья, которая воцарилась больше десяти лет назад. С той самой секунды, когда отец привел свою маленькую принцессу на веранду их старого дома, где их встретила красивая и стройная средних лет женщина.
Суна — так ее звали, казалось, по виду и по характеру общения она напоминала ангела, и в силу своей любви, может к отцу Лисы, а может особый подход к детям, но это женщина быстро расположила к себе насупившуюся девочку с первых секунд. Для этого стоило ей сделать лишь один только жесть — опустится на колени, с сокровенной осторожностью притянуть руку к маленькому личику и приложить к щеке, предварительно представившись ее новой подругой.
Семилетняя Лиса, которая на протяжении бессчетных ночей длиною несколько лет потеряла материнскую ласку, моментально прижалась к теплу подаренную ей и расплылась в детской улыбке.
Счастье, которое окутало девочку продлилась не так долго как бы хотелось на тот момент, ведь уже спустя минуту, маленькая Лиса оказалась пятой точно на полу.
— Отойди от нее, это — моя мама!
В поле зрения появился, по детским воспоминаниям Лисы — недопацан-девочка. Тому не пришлось приложить силы оттолкнуть ее так, чтобы она упала.
Пока взрослые на мили секунды впали в ступор, ожидая поток истеричных детских слез. Лиса эти ожидания только не оправдала. Она лишь поднялась, встряхнула свое любимое розовое платичко, шмыгнула носом, предварительно блеснув укоризненным взглядом, одна лишь секунда, один толчок обеими руками в грудь, и маленький, ничего не предвещающий Чонгук покатился вниз по лестнице, которая поднималась на веранду.
Банальный перелом конечности, травма головы, две операции и наложение швов — это то чем обошлась та встреча и выходка с ревностью к своей единственной матери для Чонгука.
С тех пор не было и дня когда бы эти двое не ссорились. У Лисы только при виде его возгораются все внутренности, Чонгук это знает и только бензин подливает. Она — его бесит, он — ее вымораживает. Она, по его мнению — хамка, скандальная овца, вечно чем то недовольная и с грязным языком стерва. Он по ее мнению — грубый, черствый, хамло бессердечное и настоящее быдло, не имеющий право дышать одним воздухом с ней.
Ненависть у них обоюдная, жгучая и порой переходящая через все грани, но видит Бог, если Лиса один момент воплотит свою мечту в реальность и Чонгук окажется под землей — это было по принуждению. Видит дьявол — если один день Чонгук под неправильным углом свернет тонкую шейку и забетонирует ее как сувенир — его вынудили.
— Я уже не знаю на каком языке с вами говорить, — старший Чон устало вздыхает, и только долгим взглядом смиряет своих детей.
— Я свой запас слов еще в старом доме потеряла, и только могу благодарить Бога за сохранную жизнь и новый день без жертв, — Суна ставит стопку блинов на стол.
— Вам чего не хватает? — для главы семьи нотки раздражения в голосе это такая редкость, но кажись вчерашняя ситуация явно вышла из под контроля.
У Чонгука забинтованы два пальца, но даже сквозь этот перевязочный бинт просачиваются алые капельки крови, он лишь поджимает губы и опускает взгляд.
Лиса, казалось, хотела что-то сказать в свое оправдание, но тоже виновато закусывает губу, хоть запястья и ноют от вчерашней терки.
— Вы вообще даете отчет своим действиям? Что вы так не поделили, не можете поделить, не ради меня, хотя бы мать свою пожалели. Бедная женщина вчера чуть инфаркт не схватила от увиденного, — старший останавливается взглядом на своей дочери, — новых ощущений захотелось? Укусила и чуть не искромсала пальцы брата.
— Это он виноват, это была моя комната и вообще...
— Лалиса! — хлоп по столу, от собственного имени произнесенный из уст родного отца на душе тошно становится. Он ее изредко своим именем называет, а тут еще и так официально.
— И ты молодец, — голос подает Суна, — неужели нельзя было уступить своей сестре, обязательно выводить девочку из себя, еще и старшим себя называешь. Какой ты пример подаешь ей, к таким последствиям и ведет.
Чонгук на удивление молчит, мать не перебивает.
— Чтобы это было последний раз, — старший Чон вновь возвращает свой обыденный мягкий тембр голоса и пожелав приятного аппетита, приступает к завтраку.
Лиса до крови закусывает внутреннюю щеку, в голове словно нон-стопом проносится:«ненавижуненавижуненавижу»
Чонгук это видит, взгляд ее направлен в его сторону и тот лишь победно подмигивает, девушку полностью из себя выводит.
Лиса резко привстает со стула, перед ней лежит нож, но мысленно он уже торчит между глаз этого черта.
— Садись, — просит отец.
— Аппетита нет.
— Котенок, не будь невеждой и сядь обратно за стол, не нарушай традицию семьи.
Лиса впивается ногтями в ладони и послушно опускается на стул. Она берет в руки нож, продолжает подогревать метал в ладони, мысленно успокаивает себя, это только начало обещает, она ему это с рук не спустит и не простит. Пока лишь тянется за блином в тарелке, на следующей секунде уплетает его за обе щеки.
— Кстати, — подает голос глава семьи, — я отпустил твоего шофера, — Лиса лишь смотрит вопросительно. — Я бы сам тебя отвез в школу, но уже опаздываю на работу, поэтому поедешь с братом...
— Я вызову такси.
— Котенок, поезжай с братом, — настаивает на своем отец, умело игнорируя искорки в медевых глазах. — Пусть это станет началом вашего перемирия начиная с сегодняшнего дня. Либо вы налаживаете свои отношения, либо другие варианты не обсуждаются, да и мне так по спокойнее будет.
Глава семьи покидает стол, Суна следует за ним, чтобы сопроводить на работу.
— Веселье только начинается, — Чонгук самодовольно толкает язык за щеку, взгляда с нее не сводит, приподняв брови, сверлить ее и впитывает в себя секундную паузу. Он проследив за тонкой ручкой, успевает перехватить предпоследний блин и пропускает язвительную усмешку, когда та направляет укоризненный взгляд. — Да тебя же отчитали как маленького бейбика, сестренка.
— Закрой свой рот, если не хочешь чтобы я тебе кое что другое с концами не откусила.
— Не плохо звучит, — издевательски улыбается Гук, он вытирает уголки губ салфеткой, привстает со стола, и бросает ей напоследок:
— У тебя пять минут, я ждать не буду.
— Вот и катись на своем байке в туман, приляг где-нибудь, желательно на рельсы.
Лиса отправляет последний кусок блина в рот, уже и взглядом послав того. С поднимающейся злостью она идеально справляется.
— Я тебя умоляю, — язвительно тянет Чонгук, — иди на кухню и руби вены топором.
Самый неподходящий момент для Чонгука заходит Суна, прекрасно услышав его слова, больно отвешивает сыну по затылку, минуты пять точно отчитывает его у порога, а у Лисы машинально расплывается победная улыбка на лице.
— Шах и мат, братик!