22. странное поведение
Алина уже целую неделю внимательно следила за Соней, с болезненной настойчивостью подмечая каждое ее движение, каждый новый шаг в постоянно меняющемся кругу ее общения. И ревность, которую она поначалу пыталась подавить, росла с каждым днем, превращаясь в невыносимую агонию, которая вытесняла из ее разума всякую логику.
Сознание отказывалось понимать, что происходит, оно отчаянно цеплялось за последние крупицы привычной реальности, ибо она не могла поверить, что Соня, которая так нежно обнимала ее, могла так беспощадно поступать с ее чувствами. Агапова отчаянно жаждала выяснить все, до самой мельчайшей подробности, но та, ускользала от нее, избегая любых контактов и игнорируя сообщения и звонки, либо отвечая короткими фразами спустя долгое время.
Тем временем Даня, пребывая в блаженном, почти идиотском неведении, совершенно не замечая того внутреннего урагана, который бушевал в душе девушки, радовался, как ребенок, тому, что Кульгавая теперь меньше крутится вокруг девушки, и он, наконец, мог наслаждаться ее полным вниманием. Это наивное счастье, которое светилось в его глазах, как ни странно, лишь усиливало раздражение темноволосой, вызывая в ней бурю эмоций.
Однажды ночью, когда беспокойство не давало ей сомкнуть глаз, девушка лежала в постели, ворочаясь с боку на бок, пытаясь разобраться в этом хаосе, в которой оказалась. Чувствуя тяжесть руки парня на своей талии, она резко скинула ее, и, подхватив пачку сигарет с тумбочки, выскользнула из комнаты.
Злость бурлила в ее крови, обжигая каждую вену, ей отчаянно хотелось выяснить всю правду, заставить ее говорить, но та избегала ее всеми возможными способами, превращая ее поиски в бессмысленную погоню за миражом. Выйдя на улицу, темноволосая опустилась на холодные ступеньки крыльца, ее пальцы, чуть дрожа, достали сигарету, и она закурила, наблюдая, как тонкая струйка дыма растворяется в ночной тьме.
Взгляд, полный отчаяния, метался по небу, пытаясь найти там ответы на свои вопросы, понять, что происходит. Все ее сознание было целиком и полностью поглощено Соней, она не давал ей ни малейшего покоя, преследуя ее каждую секунду, превращая каждую мысль в болезненное воспоминание.
В самой глубине души, там, где еще теплилась надежда, девушка лелеяла надежду, что Кульгавая, как бы случайно, пройдет мимо ее дома, появится на пороге, чтобы развеять все ее сомнения. Но часы тянулись медленно и безжалостно, каждый тик стрелок казался вечностью, не принося долгожданной встречи, и эта надежда постепенно угасала. Ни через десять минут, ни через тридцать минут, ни через час, Кульгавая так и не появилась, и горечь разочарования, окатила ее с новой силой.
С трудом поднявшись с крыльца, она покинула участок, направляясь к загонам, ускоряла шаг. Ей нужно было выговориться, излить душу, освободиться от этой гнетущей тяжести, и просто побыть рядом с Кометой, которая всегда умела слушать без осуждения, без лишних вопросов, словно понимала ее без слов.
Девушка пыталась унять дрожь в руках, которые были холодными, как лед, и успокоить бешено колотящееся сердце, стук которого отдавался в ушах, заглушая все остальные звуки. Ей казалось, что еще немного, и она просто разревется в сотый раз за неделю, не в силах больше выдерживать.
Достигнув конюшни, Алина осторожно приоткрыла скрипучую дверь и замерла на пороге, а взгляд мгновенно приковался к знакомому силуэту. Она совершенно не ожидала здесь кого-то встретить, и присутствие Сони в конюшне застало ее врасплох, лишив дара речи.
Заметив темноволосую, замерла в нерешительности, ее тело напряглось, Соня собиралась уже было уходить, но что-то заставило ее остаться. Они замерли и какое-то время молча смотрели друг другу в глаза.
— Что происходит? — не выдержала Алина, и, не дожидаясь ответа, решительно направилась к ней, сокращая расстояние между ними.
— Что? — она вопросительно вскинула брови, склоняя голову, а во взгляде плескалась притворное недоумение, словно она не понимала о чем идет речь.
— Ты решила в игры поиграть или что? — девушка сжала кулаки, а голос дрожал, она всеми силами старалась сохранить спокойствие, но гнев, кипевший в ней, готов был взорваться в любой момент. — Какого, мать твою, ты меня избегаешь?
— Успокойся, — резко бросила она, делая шаг назад, попыталась увеличить дистанцию между ними.
— Объясни мне, что случилось? — потребовала Агапова, сокращая расстояние между ними, и схватила девушку за предплечье, пытаясь заставить ее остаться и говорить.
— Даня начал подозревать, — лгала русая, отворачиваясь и пряча глаза.
— Поэтому решила перетрахать пол деревни?! — не выдержала та, язвительно выпалив, сорвалась на крик.
— Я никого не трахаю, — возмутилась она, закатив глаза, и, схватив Алину за руку, потянула ее к выходу, пытаясь взять ситуацию под контроль. — Я просто отвожу от нас подозрения.
— Ну да, конечно, — пробормотала темноволосая, пытаясь вырвать руку.
На улице Соня отпустила ее и резко повернулась, сверкнув глазами, полными злости.
— Че ты так взъелась? — ее голос был полон едкой иронии, она усмехнулась, заметив растерянность девушки. — Игра пошла не по плану?
— Какая, нахуй, игра?— не выдержав, толкнула ее в плечо, и та, пошатнувшись, отступила назад. — Это ты непонятно, что устраиваешь.
— Да пошла ты, — выпалила Кульгавая с горечью. — Ты сделала свой выбор, так и живи с ним.
— Какой, блять. выбор? — швырнув слова, глаза наполнились слезами, а руки задрожали. — Я и думать не могла ни о чем, пока ты кружилась у меня перед носом с этими... бабами.
— Я видела вас, — просто ответила русая, отвечая на все вопросы сразу.
Алина замерла, а тело охватила дрожь, и она моментально поняла, о чем идет речь, куда ведут эти слова. Медленно отступая на шаг назад, она прикрыла глаза, позволяя слезам беспрепятственно стекать по щекам.
— Видела? — усмехаясь, горько покачала головой и повернулась к Соне. — А ты не видела, как я страдала всю неделю? Как мне больно от твоего дерьмового поведения?
— А то, как ты причиняешь мне боль, ты видела?! — Кульгавая подошла ближе, в глазах блестели слезы, и она нависла над ней, стараясь сдерживать эмоции. — Я что, игрушка для тебя?
— Нет.
— Тогда почему ты тянешь? — голос прозвучал резко, в нем слышалась неприкрытая боль, хотя она изо всех сил старалась сохранить хладнокровие, продолжая свой жестокий, но необходимый спектакль.
— Я собиралась расстаться с ним, — слова прозвучали почти как оправдание, как отчаянная попытка хоть немного объяснить свой поступок, — пока ты не начала эту игру, которая все только усложнила.
Кульгавая сжала кулаки до побелевших костяшек, ногти впились в ладони, оставляя на коже едва заметные, болезненные следы, и она резко отвела взгляд в сторону, не желая смотреть в глаза Алины, чтобы та, не дай бог, не прочла в них всю ту боль, обиду и разочарование, что бушевали внутри.
— Я хотела понять, — продолжила темноволоса, делая еще один шаг, приближаясь к ней, — если у меня еще к нему чувства... но их совершенно не оказалось.
— Почему я должна тебе верить? — девушка наконец повернулась к ней, а взгляд был полным недоверия.
— Я люблю тебя, — она протянула к ней дрожащие руки, глаза были полны мольбы смотрели на нее, пытаясь дотронуться до Сони, но та отшатнулась. Она всем своим существом хотела все наладить, вернуть прежнее доверие, которое, казалось, было безвозвратно утеряно.
— Чем докажешь? — несмотря на внутреннее содрогание от этой исповеди, от этих слов, которые должны были растопить сердце, Кульгавая сохранила свой отстраненный тон, она требовала не просто пустых слов, а реальных действий, которые могли бы подтвердить ее чувств, а не просто пустые обещания.
Алина молчала, растерянно смотря на нее, не зная, что делать и что говорить, а мысли разбежались в разные стороны. Она не была готова к этому, не была готова к такому вопросу, который обнажил всю ее беспомощность, всю ее неспособность быстро реагировать на подобное давление.
В голове проносились сотни мыслей, но ни одна из них не казалась достаточно убедительной и весомой, чтобы ответить на это требование доказательств. Сердце сжималось от страха, что она не сможет подобрать нужные слова, что ее молчание будет воспринято как нежелание бороться, как подтверждение ее фальши, и тогда она потеряет Соню навсегда, оставаясь наедине со своей виной и невыносимым чувством потери.
— Я не знаю, — опустив голову, произнесла почти шепотом, ощутив всю тяжесть своей беспомощности перед лицом разгорающегося конфликта и осознала, что слов, которые она так отчаянно искала, не было.
— Когда узнаешь, тогда и поговорим, — восприняв ее молчание и жалкое признание как очередное доказательство ее неискренности и нежелания бороться за их отношения, почувствовала, как последняя нить надежды обрывается, оставляя за собой лишь пустоту и обжигающую боль предательства, которые пронзали ее сердце, заставляя ее отступить назад, увеличивая дистанцию между ними. — А лапшу мне на уши вешать не надо, — добавила она, и в этих словах прозвучала не только просьба, но и твердое требование прекратить этот фарс, в котором она больше не желала участвовать, и перестать кормить ее пустыми обещаниями.
— Сонь...
— Не приближайся ко мне больше, — вдруг заявила она, не желая быть с человеком, которые не может решаться на такой шаг, который оставляет тебя в тени от всех. — Расход.
— Не говори так, прошу тебя, — подойдя к ней, Алина обхватила ее лицо руками, нежно поглаживая щеки большими пальцами, с надеждой в глазах смотря на нее. — Ты же знаешь, что я не лгу, что люблю тебя.
— А я по ночам на луну летаю, — язвительно бросила она, ухватываясь за запястья девушки, собираясь убирать их от себя, но не решалась, наслаждаясь приятными касаниями. — Алин, расход.
— Прошу тебя, не говори так, — умоляла темноволосая, чувствуя спазм в горле, который мешал говорить, а слезы только сильнее текли из глаза. — Ты не можешь так поступить с нашими чувствами.
— Прощай, — мягко отстранившись от нее в последний раз, с болью в глазах посмотрела на нее и, развернувшись, ушла.