21. ревность
Соня крепко, до побелевших от напряжения костяшек пальцев, держала телефон в руке, пытаясь удержать ускользающую реальность, а взгляд ее, полный боли, был прикован к двум едва различимым силуэтам на берегу реки.
Неприятный, пробирающий до костей холодок пробежал по спине, сковывая движения, а внутренности сжались в тугой болезненный узел, когда пазл сложился окончательно, и каждая деталь этой жестокой картины встала на свои места, проясняя, почему Алина так упорно игнорировала ее звонки и сообщения этим вечером.
Инстинкт гнал ее прочь, подальше от этой невыносимой картины, которая разрывала ее изнутри на части. Она отчаянно, до дрожи в теле, пыталась убедить себя, что ничего не чувствует, что это всего лишь мимолетное увлечение, легкая симпатия, не более, чем простое, ни к чему не обязывающее притяжение, но тщетно. Эта ложь, которую она пыталась навязать себе, рассыпалась в прах при каждом новом ударе сердца.
Внутри бушевал неуправляемый ураган из обиды, ярости, разочарования и обжигающей ревности, которая растекалась по венам, обжигая каждую клеточку тела. Кульгавая сжала челюсти до боли, пытаясь заглушить навязчивые образы, выжечь их из памяти, словно их никогда и не существовало, словно эта сцена была лишь плодом ее больного воображения. Но каждый вздох лишь усиливал осознание того, что это не сон, не мираж, а жестокая реальность.
И все же, чего она ожидала? Неужели она наивно полагала, что Алина выберет ее, рискнет всем ради чего-то нового? Что она откажется от предсказуемого будущего? Эта мысль обжигала ее душу, оставляя после себя лишь пепел горького разочарования и жгучее осознание собственной наивности. В глубине души она знала, что в конечном итоге все вернется на круги своя, и она снова останется в стороне, обреченно наблюдая за чужим счастьем.
Ей хотелось сорваться с места, бежать без оглядки, кричать во все горло, выплеснуть всю эту накопившуюся изнутри боль, которая душила ее, но вместо этого она лишь молча, с трудом сглатывала ком в горле, отчаянно борясь с подступающими слезами, которые грозили вырваться наружу и выдать всю ее внутреннюю агонию.
Проходя мимо дома Кирилла, девушка на мгновение замедлила шаг, поймав себя на мысли, что она хочет зайти к нему, просто напиться до беспамятства, запить эту невыносимую боль, которая пульсировала в каждой ее клеточке. Но тут же передумала. Что она ему скажет? Она уже собралась уходить, как вдруг увидела Машу, которая вышла из дома с пушистой трехцветной кошкой на руках.
— Опаньки, — воскликнула блондинка, когда она, заметив Соню, направилась к ней, а та, собрав последние остатки самообладания, натянула на лицо подобие улыбки, которая больше походила на гримасу. — А ты чего не с Алиной? Обычно вы не разлей вода.
— А разве я обязана? — голос прозвучал слишком резко, слишком защитно, выдавая ее с головой, и она тут же прикусила язык, понимая свою ошибку.
— Ну, у вас же мутки, — Маша пожала плечами с такой очевидностью, словно это было известно всем.
— У нее парень, — сухо отрезала та, отводя взгляд в сторону.
— Ну, не знаю, мне больше нравится ваша пара, — ее слова прозвучали как неожиданная поддержка, и она внимательно наблюдала за реакцией Сони, пытаясь прочитать ее мысли по выражению лица. — Она с ним? — Кульгавая лишь молча кивнула, не в силах произнести ни слова, горло было перехвачено спазмом. — И ты так просто сдаешься?
— Она его девушка, — разводя руками, русая горько усмехнулась.
— И твоя тоже, — парировала Ястребова, не отступая.
— Она не моя девушка, — Соня покачала головой.
— Окей, — протянула блондинка, отпуская кошку, которая тут же принялась тереться о ее ноги, мурлыкая и обвивая их своим пушистым хвостом. — Ты ее... ну, скажем так, любовница.
Соня вздрогнула от этого слова, словно ее ударили. Любовница. Это звучало грязно и унизительно, как будто ее чувства были чем-то постыдным, чем-то, что нужно скрывать, о чем нельзя говорить вслух. Она ненавидела это слово, ненавидела эту роль, в которую ее насильно впихивали.
— Да пошла она, — раздраженно выплюнула она, ее кулак сжался, а ногти впились в ладонь, оставляя полумесяцы. — Видимо ей в кайф развлекаться со всеми, как...
— Язык прикуси, или я его скормлю собакам, — резко оборвала Маша, не желая, чтобы ее подругу оскорбляли. — Ей никто кроме тебя не интересен, уж поверь, на Даню ей больше всего поебать.
— Поэтому она с ним, а не со мной? — в голосе звучали отчаяние и боль, и она пыталась найти хоть какое-то логическое объяснение.
— Хватит ее торопить, — рявкнула она, — Ты думаешь так просто осознать, что ты влюбилась в девчонку, после того как всю жизнь жила по другим правилам? Она не может просто так бросить все и кинуться тебе в объятия, понимаешь?
— Я просто устала уже, — простонала русая, вымученным стоном, опираясь руками на калитку.
В этот момент из дома вышел Кирилл, заметив девушек у калитки, подошел к ним с легкой походкой.
— А чего это мы тут стоим, как неродные? — спросил он, окинув их обоих взглядом, полным любопытства.
— Да я уже ухожу, — сказала Кульгавая, выпрямляясь.
— Ну уж нет, — возразил друг, указывая большим пальцем через свое плечо на дом. — Ко мне.
— Кирюх... — попыталась возразить та, но он не дал ей закончить, перебив ее на полуслове.
— Давай, залетай, — открыв калитку широким жестом, подмигнул Соне. — Дед коньяк с Армении привез. Надо продегустировать.
Девушка замялась, ее взгляд метался между открытой калиткой и образом Алины, который все еще стоял перед глазами, не зная, какой вариант выбрать: погрузиться в забвение или остаться наедине со своей болью, ведь оба пути казались одинаково трудными и безвыходными.
В конце концов, она сдалась и прошла в открытую калитку, чувствуя, как ее ноги, отяжелевшие от усталости и отчаяния, несут ее против ее желания, прокладывая путь к неизбежности. В этот вечер, когда каждая мысль отдавалась мучительной болью, понимала, что алкоголь сейчас точно не помешает, ибо лишь он мог подарить хоть кратковременное забвение.
Пройдя в дом не увидела никого, лишь монотонное жужжание телевизора, на котором шел какой-то фильм, заглушал тишину.
— Они у соседей, — раздался голос парня, который не теряя ни секунды, направился к холодильнику, доставая из него бутылку коньяка. — Жду подробный отчет о кислой мине, ибо, судя по твоему виду, вечер выдался на редкость удачным и весьма насыщенным.
— Да все путем, — плюхнувшись на диван, Соня попыталась изобразить беззаботность.
— Пиздит, как дышит, — сказала Маша, садясь рядом с ней на диван. — У нас тут любовная драма.
— Вот же гадина мелкая, попросил же... — раздраженно бросил он, начиная разливать алкоголь по рюмкам и протянул одну Соне.
— Ну че поделать, — горько усмехнувшись, не раздумывая, залпом выпила коньяк из рюмки, пытаясь заглушить едкий привкус разочарования. — Решила поиграть с моими чувствами, как с игрушкой.
Жгучая жидкость обожгла горло, но не принесла желанного облегчения, лишь усилив внутренний пожар. Боль осталась, лишь немного притупившись, став более глухой, но не менее мучительной, а ее острота не исчезла, лишь прикрылась тонкой пеленой алкогольного тумана.
Соня знала, что алкоголь – это лишь временное спасение, обманчивая иллюзия, которая скоро рассеется, оставив ее один на один со своими неразрешенными проблемами. Но сейчас, в этот самый момент, ей было абсолютно все равно, она не думала о последствиях, не заботилась о будущем. Ей просто хотелось забыться, хотя бы на время, и не думать о том, что ее ждет впереди.
— Я сейчас переебу тебе, — Ястребова снова встала на защиту подруги. — Ты делаешь вывод не зная ситуации, не понимая, что происходит на самом деле. Я тебе еще раз говорю, Алине похуй на него, она просто запуталась, она не знает, что делать со своими чувствами.
— Она с н...
— Поэтому она тебе в любви призналась? — перебила блондинка, — Потому что любит его? — язвительно сказав, опрокинула в себя рюмку.
— Чего блять? — Кирилл поперхнулся алкоголем, его глаза округлились от удивления, и он перевел ошарашенный взгляд с Маши на Соню и обратно. — Когда? А я почему не знаю? Мне тоже интересно.
— Сонь, да пойми ты, ей сложно сейчас, — проигнорировав парня, продолжила. — Она первый раз что-то чувствует к девушке, это для нее абсолютно новый опыт. Она не может признаться Дане, что любит тебя. Это не так просто, как тебе кажется.
— Ты думаешь мне не больно от этого? — усмехнувшись, уперлась лбом в свою ладонь, прикусывая, внутреннюю часть щеки.
— Игнорируй ее, — внезапно предложил Кирилл. — Сделай вид, что тебе похуй на нее, флиртуй с другими.
— Че? — девушки удивленно посмотрели на него.
— Просто выведи ее на эмоции, — он пожал плечами, разливая алкоголь по рюмкам. — Если покажет эмоции, значит, что-то чувствует к тебе, если нет, то забей хуй на нее, ищи другую.
— Да я на других смотреть не могу, — фыркнув, русая опрокинула еще одну рюмку.
— Я не говорю, чтобы ты ноги раздвинула для кого-то другого, — Кирилл усмехнулся, пытаясь разрядить обстановку. — Просто поиграй на ее нервах, как делает она, заставь ее почувствовать то, что чувствуешь ты.
— Ты в своем уме? — Маша резко повернулась к нему. — Она же мне весь мозг выебет! Одна проблема ушла, появится другая, еще хуже, чем та!
— Потерпишь, — отмахнулся он, обняв ее за плечи. — Надо же ей как-то пинок под зад дать, чтобы она наконец-то сделала свой выбор.
Соня слушала их разговор, словно находясь в тумане, каждое слово эхом отдавалось в ее голове, смешиваясь с шумом крови в висках и горечью коньяка. Идея друга, казалась ей одновременно безумной и невероятно притягательной. Она понимала, что это игра с огнем, что один неверный шаг может разрушить все до основания, оттолкнуть Алину окончательно, заставить ее навсегда исчезнуть из ее жизни. Но в то же время, отчаяние, которое душило ее, было настолько велико, что любая надежда, казалась спасением.
Что она теряла? Да, ее сердце было разбито, но она все еще цеплялась за крохотный луч надежды, что Алина сделает свой выбор в ее пользу. Если она действительно что-то чувствует, если ее признание в любви не было просто мимолетным порывом, то она должна отреагировать, должна почувствовать ту же боль, ту же неопределенность, ту же тоску, которую испытывает Соня. Это было жестоко, это было несправедливо, но это был единственный способ, который ей предлагали, чтобы вырваться из этого замкнутого круга.