21. ложь
Алина шла по утоптанной дороге, которая вилась мимо раскидистых деревьев, уводя ее все дальше от дома, к знакомым загонам, и каждый шаг отдавался гулким эхом в ее голове, заглушая щебет птиц и монотонный стрекот кузнечиков. В груди клубился тяжелый ком обиды, который с каждой минутой становился все больше, разрастаясь, угрожая поглотить ее без остатка, и смахивая слезы, которые нескончаемым потоком текли по щекам, оставляя на коже дорожки.
Вчерашний вечер, проведенный в компании Сони, казавшийся таким беззаботным, веселым и полным запретного очарования, теперь представал в искаженном свете, отравленный ядом ревности и подозрений. Возвращение домой после той ночи, которая должна была стать глотком свободы, обернулось чередой бесконечных, изматывающих упреков, где Даня обрушил на нее целый поток обвинений и запретов, касающихся ее общения с Соней, язвительных намеков на ее предполагаемую неверность, создавая вокруг нее удушающую атмосферу тотального контроля.
Заметив вдали приближающуюся фигуру Инны, Алина поспешно, почти судорожно, вытерла остатки слез, стараясь стереть с лица все следы недавнего горя, и натянула на губы приветливую, но фальшивую улыбку.
— Что-то ты сегодня рановато, — рыжая удивленно взглянула на свои часы, и ее брови слегка приподнялись в недоумении.
— Да просто скучно стало, — небрежно бросила Алина, надеясь, что ее голос, несмотря на внутреннее напряжение, не выдаст истинного состояния души.
— Скучно до слез? — Инна прищурилась, не поверив ни единому слову.
— Да нет, просто... — девушка замялась, слова застряли в горле, не зная, как выкрутиться из этой неловкой ситуации, как придумать правдоподобное оправдание, которое не вызвало бы лишних вопросов.
— Я так понимаю, Даня постарался? — она подошла ближе, с сочувствием в глазах смотря на нее. — Тут уже, наверное, вся округа в курсе ваших ежедневных ссор.
— Да он просто придирается по пустякам, — отмахнулась темноволосая, стараясь придать своему голосу уверенность, которой она давно уже не чувствовала.
— Я всегда говорила, что от мужиков одни проблемы, — вздохнула рыжая, закатывая глаза.
— У тебя же сын, — напомнила Агапова, стараясь разрядить обстановку и перевести разговор в другое русло.
— Вот именно! Все проблемы от мужиков! Знала бы я, что рожу от этого мудака в шестнадцать, ни за что бы с ним не связалась, — тяжело вздыхая, закатила глаза, слегка качая головой. — Лучше бы я козу завела, толку было бы больше.
Алина невольно, почти судорожно, тихо засмеялась, несмотря на тяжесть на сердце. Смех получился каким-то нервным, дрожащим, и она тут же постаралась его скрыть, прикрыв рот рукой.
— Ладно, чего стоим? — рыжая хлопнула ее по плечу, возвращая ее в суровую реальность повседневных забот. — Приберись в конюшне, а потом я так уж и быть разрешу покататься на Комете.
— Я бы и без твоего разрешения на ней покаталась, — пробурчала та, но на губах появилась легкая улыбка.
— Ну надо же тебя делом занять, — Инна подмигнула, — а то еще надумаешь сбежать, а мне так-то помощь нужно. Кульгавая дрыхнет до вечера, хер разбудишь, а тут ты с самого утра бродишь.
— Да все поняла, — поднимая руки в знак применения, усмехнулась. — Помогу я.
Она направилась к конюшне быстрым шагом, стараясь не думать о недавнем разговоре с Даней, думая, что работа поможет отвлечься от этих мыслей. Каждый шаг по земле приближал ее к знакомому зданию, чей силуэт вырисовывался на фоне ясного неба. Конюшня встретила ее полумраком, который окутывал все вокруг, и тихим, умиротворяющим ржанием лошадей. Сквозь щели в стенах пробивались тонкие лучи утреннего солнца, рисуя на грязном полу причудливые узоры из пыли и света, создавая умиротворенную атмосферу.
Алина взяла вилы и принялась за работу. Густой, насыщенный запах сена, обычно такой привычный, сегодня казался ей каким-то удушающим. Она машинально перекидывала сено, стараясь не думать о Дане и Соне. Ей нужно было принять решение, которое было принято в своей голове, но оставалась озвучить. Она не знала, как правильно будет сказать Дане, что хочет расстаться, не знала какие последствия ее ждут. Но знала только, что она больше не хочет быть с ним.
Всю ночь не могла уснуть, крутясь в постели и наблюдала за спящим лицом Сони, старалась ее не разбудить. Она так и не смогла сомкнуть глаза, продолжая терзать себя и придумывать, как правильнее сообщить о совсем решение.
Телефон в кармане джинс завибрировал, и девушка, не глядя на экран, ответила на вызов, продолжая убираться. Ей было совершенно все равно, кто звонит, лишь бы отвлечься от мрачных мыслей, которые преследовали ее, не давая покоя.
— Как-то некрасиво сматываться, не предупредив, — протянула Соня, с явной улыбкой.
— Не хотела тебя будить, — оправдываясь, пробормотала она, ее щеки мгновенно вспыхнули румянцем, когда она облокотилась на вилы, пытаясь скрыть смущение.
— Бессовестная, — та закурила, и Алина услышала характерный щелчок зажигалки. — Я, значит, проснулась, а ее след уже простыл.
— Ну уж извините, в следующий раз останусь, — пообещала темноволосая, чувствуя, как щеки начинают гореть еще сильнее.
— Оу, ты уже ждешь следующего раза? — в голосе звучала дразнящая насмешка, от которой по коже побежали мурашки, а сердце пропустило удар.
— Тебе показалось, — промямлив, огляделась по сторонам, боясь, что кто-то может услышать разговор.
— Ну-ну, так я и поверила, — усмехаясь, Кульгавая присела на деревянные ступени, которые скрипнули под ее весом. — Увидимся сегодня?
— Наверно, да, если Даня не решит запереть меня дома, — она представляла себе гневное лицо парня, его упрямый взгляд, который лишал ее всякой свободы.
— Я его в погребе запру тогда, — цокнула русая, ее голос мгновенно изменился, становясь более жестким, а в глубине глаз вспыхнул злой огонек. — Кости только найдут спустя несколько лет, и то, если повезет.
— Не надо никого запирать, — стараясь говорить спокойнее, прикусила губу. Ей не хотелось, чтобы Соня лезла в какие-то проблемы, особенно с ним. — Я сама разберусь.
— Как скажешь, — даже сквозь телефонную трубку в ее голосе отчетливо чувствовалось сомнение. — Но если что, я всегда на связи.
— Сонь, — тихо протянула темноволосая.
— Что такое, маленькая? — улыбаясь, поинтересовалась, ожидая чего-то милого в ответ.
— Я скучаю, — выдохнула она, чувствуя, как ком подступает к горлу, мешая свободно дышать.
— Я тоже, — ответила Соня, облокачивается на руку и стряхивая пепел. — Поэтому при встрече кто-то долго не сможет выбраться из моих объятий.
— Соня, иди помоги мне, — вдруг послышался вдалеке голос Нины Петровны.
— Иду! — крикнула та в ответ, раздраженно затушив сигарету. — Я тебе позже наберу, — добавила она уже тише, оправдываясь, стараясь хоть как-то смягчить горечь расставания.
— Хорошо.
— Целую, — прозвучало на прощание, и Соня отключилась, оставив Алину наедине со своими мыслями, которые тут же набросились на нее, заполняя каждую клеточку сознания, не давая ни минуты покоя.
Она снова взяла в руки вилы и принялась за монотонную работу, стараясь хоть как-то заглушить нарастающую боль и отчаяние.
Иронично, но именно сейчас, когда ее тело еще помнило каждое прикосновение Сони, каждый поцелуй, каждый стон, осознание всей мерзости ее отношений с Даней ощущалось острее и болезненнее, чем когда-либо прежде. Засосы на ее коже, которые она так тщательно прятала под одеждой, маскируя их тональным кремом и закрытой одеждой, были не просто случайными метками, а символом ее тайной связи, отчаянной попыткой дышать полной грудью, почувствовать вкус настоящей жизни, пусть и в украденные минуты, втайне от всего мира.
***
Ощущая, как влажные пряди волос липнут к шее и затылку, оставляя на коже прохладные следы, Агапова переступила порог дома. Она прерывисто вздохнула, пытаясь унять невидимую, но ощутимую дрожь, пробежавшую по спине, предвещая неизбежное столкновение. Единственным желанием было вырваться обратно, в прохладу двора, где можно было свободно дышать, лишь бы не сталкиваться с парнем, не вступать в очередной, бессмысленный и изматывающий спор, который всегда заканчивался одним и тем же.
Поднимаясь по скрипучей лестнице, каждый шаг которой отдавался глухим стуком в тишине дома, отсчитывал мгновения до неминуемого, она чувствовала, как сердце бьется все быстрее, отбивая тревожный ритм в груди, предвкушая грядущий разговор. В голове она уже продумала каждое слово, каждую фразу своей речи, как она скажет ему всю правду, выплеснет все, что так долго держала в себе, даже не подозревая, что этот тщательно выстроенный план рассыплется в прах.
Наконец, она толкнула дверь в комнату, которая распахнулась с легким скрипом, и увидела его. Парень сидел на самом краю кровати, его плечи были ссутулены, а голова низко опущена. При ее появлении он тут же вскочил, и Алина заметила в его глазах виноватое, растерянное выражение.
— Прости, — прошептал он, осторожно взяв ее ладони в свои. — Я схожу с ума, Аль. Вы с ней постоянно вместе, то там, то здесь, и я просто не понимаю, что происходит.
— Проехали, — бросила девушка, попытаясь пройти мимо, но Даня не отпустил ее, крепко сжав ее руки.
— Аль, пожалуйста, давай сегодня побудем вместе? — его взгляд был полон мольбы, а в голосе прозвучало отчаяние. — Мы так давно этого не делали, не проводили время наедине. Я соскучился по тебе.
— О, ты решил выделить время для меня, а не только для своей любимой наркоты? — Агапова вскинула брови, язвительно протянув. — Какая щедрость. Просто невероятно.
— Аль, ну что ты начинаешь? — в его голосе послышалась усталость, смешанная с раздражением, и он попытался сгладить ситуацию. — Я серьезно, — продолжил парень, сжимая ее руки чуть сильнее. — Я хочу провести этот день с тобой, только с тобой.
Девушка молчала, ее взгляд был устремлен в сторону. С одной стороны, она отчаянно, всей душой хотела поверить ему, ощутить ту близость, которая когда-то их связывала, вернуть те дни, когда их мир был простым и понятным. С другой – она понимала, что уже поздно что-то менять, что слишком многое произошло, что прошлое невозможно вернуть.
— И что, твой Никита не обидится? — наконец спросила она, стараясь скрыть сарказм, который так и рвался наружу. — Что ты его бросил ради меня? Или он тоже приглашен на наш «романтический» вечер?
— Аль, хватит, пожалуйста, — Даня вздохнул, проводя рукой по волосам. — Я понимаю, что я много чего натворил, я знаю, как сильно причинил тебе боль, но я правда хочу все исправить. Я хочу, чтобы у нас все было как раньше, как в самом начале, когда мы были счастливы.
Как раньше... Это слово звучало так заманчиво, так недостижимо. Она помнила то время, когда они были неразлучны, когда их мир ограничивался лишь друг другом, когда каждая минута, проведенная вместе, была наполнена радостью. Но те дни остались в далеком прошлом, погребенные под слоем обид, разочарований, предательств и боли, которые накопились между ними.
Сейчас в ее жизни появилась Соня, перевернувшая все с ног на голову, заставившая ее усомниться во всем, что она знала раньше, во всех своих убеждениях и чувствах, открыв для нее совершенно новый мир.
— Хорошо, — тихо сказала она, стараясь не выдать своего волнения, не показать, какую бурю эмоций вызвали в ней его слова.
В его глазах вспыхнул огонек надежды, который, казалось, осветил всю комнату, и он притянул ее к себе и крепко обнял, прижимая к своей груди. Алина ответила на объятие, ее руки медленно обвили его спину, но внутри нее все сжималось от отвращения и чувства вины, она чувствовала себя омерзительно.
Только ночью она была в объятиях Сони, ощущала ее горячее дыхание на своей коже, ее прикосновения, ее поцелуи, которые сжигали дотла, а теперь ее обнимает парень, которому она изменяет, парень, которого она, как ей казалось, любила когда-то больше всего на свете. Лицемерка. Это слово эхом отдавалось в ее голове, не давая покоя, пронизывая ее до самых костей, напоминая о ее двойной жизни.
Она обязательно скажет ему правду, но не сегодня. Сегодня ей нужно было окончательно убедиться в своем решении, понять, куда ведет ее сердце. Если у нее остались хоть капельку чувств к нему, хоть малейшая искра той прежней любви, то она скажет Соне правду и оставит ее, вернется к привычной, хоть и мучительной, жизни.
— Спасибо, Аль, — прошептал парень, отстраняясь. — Я обещаю, ты не пожалеешь.
Темноволосая лишь слабо улыбнулась в ответ, не зная, что сказать. Она не знала, пожалеет она или нет. Она лишь знала, что сейчас она запуталась, как никогда раньше, и что ей нужно время, чтобы разобраться в своих чувствах, чтобы понять, чего она на самом деле хочет от этой жизни, от этих отношений. Но времени, казалось, у нее не было, и каждый миг приближал ее к неизбежному выбору.
Отойдя от него, она скинула улыбку с лица, поджимая губы, и на лице застыло выражение задумчивости. Весь день она ждала только встречи с Соней, предвкушала их вечерние посиделки, а сейчас все изменилось, ее планы рухнули, уступив место неопределенности.
Достав фен из ящика старого комода, она принялась сушить волосы, стараясь не смотреть на Даню, избегая его взгляда. Жужжание заполнило комнату, заглушая ее мысли, но не избавляя от них, лишь создавая временную иллюзию покоя. Она чувствовала на себе его взгляд, и ей хотелось крикнуть, чтобы он отвернулся, чтобы оставил ее в покое, чтобы не смотрел на нее так, но она молчала, продолжая сушить волосы.
Когда последние пряди волос окончательно высохли под потоком теплого воздуха, она выключила фен и повернулась к нему. Даня все еще стоял на том же месте, у стены, словно прирос к полу, каждая клеточка его тела, казалось, кричала о невысказанной мольбе. Она чувствовала его взгляд на себе, этот тяжелый, пристальный взгляд, который проникал сквозь кожу, пытаясь разгадать ее мысли, ее чувства, ее истинные намерения, и это лишь усиливало желание отдалиться.
— Что будем делать? — спросила она, когда не глядя на Даню, направилась к двери.
— Не знаю, — ответил Селиванов, пожимая плечами с привычной безысходностью и выходя из комнаты следом за ней. — Что ты хочешь?
Она хотела, чтобы рядом была Соня, чтобы ее руки обвивали ее талию, ее дыхание касалось шеи, чтобы ее голос звучал в ушах, заглушая все остальные мысли. Хотела, чтобы этот день закончился как можно скорее.
— Пойдем к реке, — предложила Агапова, выходя из дома, ощущая на лице прохладу вечернего воздуха. — Посидим там.
Он был готов на все, лишь бы провести этот день с ней, восстановить подобие утраченной близости, которая для него все еще существовала. Парень переплел их пальцы, его ладонь крепко обхватила ее, и Алина еле сдержала порыв вырвать свою руку из его хватки, отвращение поднималось к горлу, смешиваясь с жгучей виной.
— Дань, — начала она, но слова застряли в горле, мешая дышать, и она не смогла продолжить, не смогла вымолвить ту страшную правду, которая рвалась наружу.
Алина посмотрела на него и увидела в его глазах искреннее раскаяние, которое пронзило ее до самых костей, и на этот короткий миг ей захотелось поверить ему, поверить в то, что он действительно хочет все исправить, что они смогут вернуть то, что было потеряно. Но потом перед ней возник образ Сони, и все надежды рухнули.
— Что? — он остановился и повернулся к ней.
Темноволосая смотрела на него, пытаясь найти в себе силы сказать правду, ту правду, которая могла разрушить его мир, но правда была слишком жестокой и болезненной, чтобы произнести ее вслух.
— Ничего, — покачав головой, двинулась дальше. — Просто... надеюсь, что у нас все наладится, — слова прозвучали слишком фальшиво, даже для нее самой, они были пустыми, лишенными всякого смысла.
Даня вздохнул, с облегчением, его плечи расслабились. Она знала, что обманывает его, обманывает себя, обманывает всех вокруг, живя двойной жизнью, которая душила ее с каждым днем все сильнее.
Они продолжили путь к реке, погруженные в гнетущую тишину, которую нарушало лишь пение птиц и далекий шум воды. Девушка чувствовала, как с каждым шагом ее сердце сжимается от тоски и вины, предвкушая неизбежное. Она знала, что не может продолжать так дальше, что рано или поздно ей придется сделать выбор.
Когда они подошли к реке, солнце уже клонилось к закату, его последние лучи окрашивали небо в золотые тона, превращая горизонт в пылающую палитру, которая была слишком прекрасна для того, что творилось в ее душе. Они сели на траву, и смотрели на воду, которая текла неспешно.
— Я люблю тебя, — прошептал Селиванов, когда обнял ее за плечи, притягивая к себе.
Алина замерла, ее тело напряглось, она не знала, что ответить. Она тоже когда-то любила его, когда-то ее сердце трепетало от его прикосновений, когда-то он был для нее всем. Но сейчас... Нет. Сейчас в ее душе был образ другого человека, который заполнил все мысли.
— Я тоже, — ложь привычно образом сорвалась с ее губ, и ей захотелось промыть рот с мылом.
Даня поцеловал ее, поцелуй был полон надежды и нежности. Она ответила на него, ее губы механически двигались, пытаясь почувствовать хоть что-то, хоть искру той прежней любви, но в ее сердце был уже другой человек, и эти прикосновения были ей отвратительными. Тошнота подступила к горлу, ей было тошно от самой себя, но она не могла ничего сделать.