Часть 17
Яхта мягко покачивалась на волнах. За стеклянным иллюминатором по-прежнему темнел залив, хотя огней берега больше не было видно. От приглушённого золотистого света кожа казалась теплее, а взгляды — глубже.
На столике стояла тарелка с аккуратно нарезанными дольками груши наши, ломтиками белого персика и крупными ягодами Шайн Муската, блестевшими, как после дождя.
Накахара взял бутылку вина и открыл её без штопора — пробка плавно вышла из горлышка, словно подчиняясь невидимой руке. Дазай вовремя вспомнил, что не должен знать о его способности, поэтому удивлённо спросил:
— Ты эспер?
— Да, — ответил Накахара, снова усаживаясь на кровать и разливая вино по бокалам.
— Что-то вроде телекинеза?
— Не вроде, а телекинез.
— Вау, — протянул Осаму, и в его взгляде мелькнуло искреннее восхищение. — Это круто.
Чуя хмыкнул, чуть смущённый такой реакцией, и поднял бокал. Дазай поднял свой. Края соприкоснулись, и хрусталь тихо звякнул.
— Великолепное вино, — сказал Осаму, втягивая носом аромат и делая глоток. — Чудесный букет.
— Да. Мне очень нравится это вино. Ты знал?
— Откуда? — Дазай изобразил удивление. — Просто это моё любимое вино, после виски.
— Так ты предпочитаешь виски?
— Люблю напитки покрепче. Но я не знал, что нравится тебе. Поэтому остановил свой выбор на Шато Петрюс 1989 года.
— Ясно, — протянул Чуя и сделал несколько неспешных глотков из бокала. — Сюдзи, расскажи о себе.
Дазай знал, что рано или поздно Чуя спросит его о прошлом, о семье, поэтому история была продумана. Он говорил спокойно и ровно. Сказал полуправду: родители погибли, когда ему было пять. Опекун умер четыре года назад, оставив ему в наследство бизнес. Само собой, он умолчал о том, что родителей убил тот самый опекун, а потом Дазай убил его.
Слова ложились плавно, без запинок. Тон был почти ленивым. Правда, Чуя заметил лёгкую грусть в его глазах, когда он говорил о погибших родственниках.
Накахара сжал руку Осаму в знак поддержки, не подозревая, что Дазай изобразил эту эмоцию намеренно. Он помнил родителей плохо и, думая о них, ничего не ощущал.
— Мне жаль, — сказал Чуя. В его взгляде промелькнуло сочувствие.
Дазай ответил лёгким сжатием пальцев.
— Ничего. Это было давно.
— Сколько тебе лет? — поинтересовался Чуя.
— А ты как думаешь?
Накахара пожал плечами и поднёс бокал к губам.
— Не знаю. Не больше двадцати пяти.
— Двадцать два.
— Двадцать два? — переспросил Чуя, глядя на него поверх бокала. — Мне тоже. Значит, мы ровесники.
— Ага, — Дазай кивнул.
Эта неожиданная близость возраста почему-то показалась Чуе важной.
— И ты живёшь один? — поинтересовался он.
— Да, — коротко ответил Дазай.
Повисла небольшая пауза.
За бортом тихо плескалась вода, и в этом звуке было что-то умиротворяющее.
Чуя сделал глоток вина. Его щёки слегка порозовели — то ли от алкоголя, то ли от взгляда напротив.
— С кем-то встречаешься? — тихо спросил он.
— А ты интересуешься с какой-то целью? — Дазай лукаво улыбнулся.
— Интересно, с какой?
Осаму поставил бокал на стол и чуть склонил голову на бок.
— Может быть, хочешь предложить себя на роль моего парня?
Чуя фыркнул и слегка ткнул его локтём. Осаму тихо айкнул и перехватил его руку.
— Я полностью свободен, — добавил он уже тише. Слова его прозвучали мягко и чувственно.
Чуя медленно вытащил руку из его пальцев — но не отстранился. Напротив, придвинулся ближе. Их колени соприкоснулись. От этого простого касания по коже побежали мурашки.
— Ты всегда так прямо предлагаешь? — спросил Чуя, подхватывая с тарелки виноградину.
— Предлагаю «что»? — Дазай смотрел на него с искренним удивлением.
— Себя в парни…
— Себя?
— Ну, или кого-то… — Чуя запнулся, затем быстро добавил: — Да ну тебя. Ты провокатор.
Дазай рассмеялся — весело, искренне. Чуя невольно отвёл взгляд.
— Только когда человек мне нравится, — сказал Осаму.
— А я, значит, нравлюсь?
— А ты ещё сомневаешься?
Чуя на секунду задержал плод у губ, затем надкусил. Капля сока скользнула по его пальцу. Дазай проследил за её движением взглядом — медленно, будто пытался предсказать маршрут.
— Невежливо так смотреть, — заметил Накахара.
— Невежливо провоцировать, — тихо, низким голосом ответил Осаму.
Он потянулся вперёд, перехватил руку Чуи и кончиком языка слизал сладкую каплю с его кожи. Коснулся губами подушечки пальца — почти невесомо. Их взгляды пересеклись. Дыхание стало чаще, а тишина — плотнее.
Она длилась недолго.
— Ты опасный человек, — выдохнул Чуя.
— Только не для тех, кто мне интересен.
У Чуи перехватило дыхание. Сердце пропустило удар, а потом гулко ударилось о рёбра. Он поставил бокал, чтобы не выдать дрожь, и сам сократил расстояние.
Их губы встретились мягко, осторожно, будто впервые коснулись друг друга. По пояснице Чуи пробежали мурашки, а внутри разлилось приятное тепло.
Вино на губах ощущалось лёгкой терпкой сладостью. Поцелуй углубился медленно, лениво, словно парни неспеша наслаждались каждым движением, каждым вздохом. Ладонь Дазая легла Чуе на талию, притягивая его ближе. Не властно. Бережно. Чуя провёл пальцами по его шее, ощущая тёплую кожу под подушечками пальцев.
Яхта качнулась, и они покачнулись вместе с ней, но не разорвали поцелуй. Чуя медленно опустился на спину, утягивая Дазая за собой. Поцелуй длился долго. Он был глубоким, почти отчаянным.
Когда Осаму отстранился, его лоб коснулся лба Чуи.
— Значит, ты свободен, — прошептал Накахара.
— Абсолютно.
— И если я всё же решу… предложить себя?
В глазах Дазая мелькнула искра. Не насмешливая. Тёплая.
— Тогда, — тихо сказал он, касаясь губами уголка его рта, — я не откажусь.
Чуя едва заметно улыбнулся. Обвил руками его за шею и сам поцеловал.
***
Прошло два месяца…
Дазай часто приезжал в Кагосиму — минимум раз в неделю — и оставался на несколько дней. Всё это время они проводили с Чуей вместе. Часто ходили по ресторанам, в кинотеатр, прогуливались по набережной, выбирались в центр. Ночи встречали и провожали тоже вместе — чаще у Чуи дома.
Дазай ухаживал красиво: выбирал вино сам, приносил редкие сладости, покупал дорогие подарки, устраивал романтические вечера при свечах, когда Чуя возвращался уставший с работы или учёбы.
Однажды они лежали в постели. Чуя положил голову на плечо Осаму и провёл ладонью по вспотевшей груди, чувствуя под пальцами ровный ритм сердца.
— Посмотри на меня, — сказал Накахара и развернул пальцами его лицо к себе, удерживая за подбородок.
Их глаза встретились.
— Что? — спросил Дазай, притягивая Чую ближе.
Чуя ответил не сразу. Он выдержал паузу.
— Почему бы тебе не перебраться в Кагосиму? — наконец сказал он.
Вопрос прозвучал тихо, но тон был твёрдым и ровным. Пальцы на подбородке Осаму сжались чуть сильнее.
Дазай на мгновение замер.
— Я не могу. У меня работа, — спокойно ответил он. — Лучше давай ты ко мне, в Токио.
— У меня тоже работа и учёба. Тебе проще переехать, чем мне. У тебя же здесь филиал. Переведи головной офис сюда — и все дела.
— Нет, Чуя, это невозможно.
В его голосе не было раздражения, но Чуя ощутил, как Дазай слегка напрягся.
— А может быть, у тебя жена, дети, и ты ведёшь двойную жизнь? — серьёзным тоном спросил Накахара. Взгляд его стал испытующим.
Дазай прищурился.
— Ты серьёзно?
— А что? В жизни и не такое бывает.
Осаму медленно выдохнул. Он искал Чую три года. Думал, что его не существует. Почти смирился с мыслью, что этот мир — ошибка. И теперь, когда он его нашёл, мысль, что что-то может разрушить хрупкое счастье, была невыносимой.
— Бывает, — тихо произнёс он, — но с кем-то другим. Точно не с нами, Рюто.
Он коснулся губ Чуи кончиками пальцев и, глядя в голубые глаза, прошептал:
— Я бы никогда ни на ком не женился, кроме тебя.
— Что?
Чуя замер.
— Я люблю тебя… — Дазай запнулся, чуть не назвав Чую настоящим именем, но вовремя спохватился и добавил: — Рюто.
Слово «люблю» далось ему непривычно тяжело — он впервые в жизни говорил это вслух — человеку, к которому действительно испытывал сильные чувства.
Чуя зарылся пальцами в его волосы и поцеловал — глубоко, искренне. Затем прижался щекой к его щеке.
— Я тоже тебя люблю, Сюдзи.