Часть 8
Прошло несколько месяцев...
Отношения Чуи с Дазаем по-прежнему были токсичными. Измены Дазая и его холодность сводили с ума, а ревность сжигала до тла. Чуя злился, приходил в ярость, бил любовнику морду, но легче от этого не становилось. Наоборот. Накахара всё больше убеждался в том, что Дазаю похуй. И на него и на его переживания.
Всё чаще Чуя впадал в депрессию, а иногда его накрывала апатия, когда ничего не хотелось: ни жить, ни думать, ни двигаться. Всё чаще он размышлял о смысле своего существования и вообще о смысле человеческого бытия. И всё чаще ему хотелось умереть, прекратить свои мучения, просто исчезнуть, раствориться в огромном мире, словно пылинка, уносимая ветром. Чуя любил и ненавидел Дазая и понимал: все эти годы он просто его ломал. Не так, как Акутагаву, иначе. Но он добился своей цели: внутри уже пролегла трещина — глубокая, неизгладимая.
С какой целью Дазай это делал? Несложно было догадаться. Он его дрессировал, как пса — чтобы тот жил по команде, дышал по команде и умер по первому приказу хозяина.
Чуя устал. Он просто эмоционально выгорел и всё чаще воспринимал происходящее отстранённо, как посторонний зритель. Иногда эмоции возвращались, а с ними и боль — разрывающая, злая, беспощадная. В такие моменты Накахара снова приходил в ярость и отыгрывался на Дазае по полной. Но понимал, сколько бы раз он не бил напарнику морду, это ничего не решит и не изменит.
Он даже пытался уехать. И сделал это однажды. Дазай не искал его, не пытался вернуть. Накахара вернулся сам, не в силах выдержать разлуки. Дазай необходим был ему, как воздух. Он просто не мог без него дышать.
Когда Чуя вернулся через неделю после своего побега, Дазай холодно на него посмотрел и лишь с улыбкой проговорил:
— Ну что, нагулялся?
Чуя молчал, а Дазай поманил его пальцем и тихо сказал:
— Подойди ко мне, Чуя.
Накахара на негнущихся ногах медленно подошёл к нему. Тот положил руку на его плечо и надавил, заставляя опуститься на колени. Чуя не сопротивлялся. Он опустился рядом с Дазаем и положил голову на его бедро. Осаму зарылся пальцами в рыжие волосы и перебирал между ними пряди, потом поцеловал Чую в макушку. Накахара сжал ткань на его брюках пальцами и уткнулся носом в колени. И в этот момент он был счастлив, потому что Дазай находился рядом — настоящий, живой, родной. Возлюбленный не злился на Чую за побег, не говорил колкости, не издевался. Просто был рядом и гладил по голове. А Накахаре казалось, что нет ничего важнее этого — нет ничего важнее Дазая.
Но однажды произошло нечто, что стало последней каплей и переполнило чашу терпения. Как-то Накахара вошёл в кабинет Дазая. Тот был не один. Они с Акутагавой стояли возле окна и целовались. Акутагава не увидел Чую, но Дазай устремил на него насмешливый взгляд, а потом положил руку на бедро Акутагавы и принялся поглаживать.
— Сволочь, — прошипел Накахара.
Акутагава отпрянул от Дазая, а Чуя подлетел к этим двоим и нанёс любовнику удар в лицо. Тот влип спиной в стену.
Рюноске посмотрел на Чую со смесью жалости и раздражения. А в следующий момент активировал способность, готовый вступить в бой. Накахара засветился красным, но Дазай схватил эсперов за руки, обнуляя обе способности.
— В чём дело, коротышка? — спросил Осаму, с невинной улыбкой глядя на Чую. — Когда же ты поймёшь, что я свободный человек и делаю то, что хочу?
— Ты просто мразь! — выплюнул Чуя.
Он готов был мириться со связями Дазая на стороне. Обычно тот находил партнёров на одну ночь и более с ними не виделся. А если и виделся, всё это происходило не на глазах у Чуи. Но в отношениях с Акутагавой Накахара видел угрозу. Он давно подозревал, что Акутагава влюблён в Дазая и боялся повторения истории с Сакуноске. Поэтому не сдержался и врезал Осаму, а внутри будто что-то оборвалось. Привычная боль исчезла, будто замёрзла, а её место заняла пустота и ощущение безысходности. — Ненавижу тебя.
Дазай подошёл к Чуе и провёл рукой по его щеке. А затем схватил за волосы, причиняя боль.
— Ты забыл? Ты моя собака, Чуя. Я — твой хозяин и не потерплю, чтобы мой пёс скалил на меня зубы.
Почему-то Чуя не почувствовал после этих слов ничего, кроме всё той же леденящей душу пустоты.
— Тогда получается, что ты зоофил, Дазай,— спокойно произнёс эспер.
Дазай отпустил его волосы и приобнял Акутагаву. Глядя в голубые глаза Накахары, он произнёс:
— Получается так, Чуя.
Тот больше не сказал ни слова и молча вышел из кабинета. Чуя уже не мог слышать и видеть того, что происходило за закрытой дверью.
Дазай убрал руку и отошёл от Акутагаы.
— Если хочешь... — начал тот, но Дазай окинул его насмешливым взглядом и проговорил:
— С ума сошёл? Может, я и мразь, но не педофил.
— Мне семнадцать, — возразил Акутагава.
Дазай посмотрел на него без эмоций, затем тихо добавил:
— Иди работай, Акутагава.
Тот молча кивнул и направился к выходу. Возле двери он остановился и повернулся к Дазаю.
— Зачем ты устроил этот спектакль? — спросил он.
— Не догадываешься?
— Догадываюсь. Тебе нравится его мучить.
— Нравилось. Раньше. Но я давно подумываю о том, чтобы прекратить это. Но не знаю как. Чуя любит меня. И хотя он понимает, что его любовь безответна, не может бороться со своими чувствами. Это зависимость. Она его разрушает изнутри и не приведёт ни к чему хорошему. Я хочу, чтобы Чуя понял, что со мной ему ничего не светит и попытался жить дальше. Так будет лучше для него.
— Тогда почему ты просто его не бросишь? — задал резонный вопрос Акутагава.
—Это убьёт его. Да я и сам не хочу с ним расставаться. Но Чуя должен относиться к нашим отношениям проще.
— Мне кажется, ты сам не понимаешь, что говоришь, Дазай.
Тот ничего не ответил, лишь окинул Акутагаву слегка удивлённым взглядом. Рюноске вышел из кабинета.
***
Несколькими часами позже...
Дазай без стука вошёл в кабинет Чуи. Тот стоял возле окна и смотрел на улицу. Когда скрипнула дверь, он даже не обернулся. Дазай подошёл сзади и положил руки на плечи парня. Затем приобнял его за талию и притянул к себе. Накахара остался неподвижен. Он словно не ощущал прикосновений Дазая. Даже когда его горячие губы заскользил по шее вниз, Чуя не отреагировал.
Он не сопротивлялся. Не пытался оттолкнуть Дазая. Не кричал, не спорил. Будто бы был не здесь. Осаму словно обнимал и целовал каменную статую. И он не мог этого не ощутить.
Развернув Накахару к себе лицом, Дазай заглянул в его глаза. Они смотрели сквозь него. Осаму провёл перед ними рукой, но Чуя оставался пуст.
— Чу-уя, — протянул Дазай. — Ты где витаешь?
— Не твоё дело, — тихо ответил эспер.
В его глазах не было злости или ещё каких-то эмоций. Дазай впервые видел Чую таким и подумал, что, может, не стоило перегибать палку сегодня с Акутагавой, но признаться в том, что лгал не мог.
Дазай продолжал смотреть в глаза Накахаре, пытаясь разглядеть в них хоть какие-то эмоции, но напрасно. Затем склонился к нему и поцеловал. Чуя не ответил, но и не оттолкнул любовника. Тот взял его ладонь в свою и увлёк к дивану.
Его руки потянулись к пуговицам на жилете Накахары, а пальцы быстро расправились с ними. Дазай сжал плечи Чуи, скинул с них укороченный пиджак, жилет и портупею. Затем на пол полетела рубашка эспера. Дазай принялся осыпать поцелуями его лицо и шею, оглаживая спину руками. Накахара по-прежнему не реагировал, хотя Дазай чувствовал его возбуждение: дыхание и сердцебиение парня заметно участились. Осаму сжал его ягодицы руками и потёрся своим стояком о бёдра Чуи через одежду. С губ Накахары сорвался тихий стон.
В этот момент Чуя ненавидел себя за слабость, за то, что тело против воли отзывается на ласки ненавистного Дазая. Да, Чуя любил его и ненавидел. Ничего не менялось. И это сводило с ума, отправляло существование. А сегодня, после сцены в кабинете напарника, он ощущал лишь опустошённость. Даже когда Дазай появился в его кабинете, Чуя ничего не почувствовал. Но тело предательски отреагировало на его поглаживания и поцелуи.
Дазай вёл себя так, словно ничего не произошло. Раньше бы Чую это взбесило, но сегодня было плевать. Он не испытывал ничего: ни боли, ни ярости, ни обиды. Казалось, что-то в нём умерло окончательно, что ещё теплилось и пыталось бороться. Сил на борьбу не осталось, впрочем, как и желания. Они иссякли, оствляя лишь одно — физическую потребность, но ощущалась она как-то чуждо, будто была не его. Всё происходило без эмоций, словно на автомате: ласки Дазая, его грубые толчки в жаждущее разрядки тело, которое всё ещё реагировало, а душа уже нет.
Чуя лежал на животе. Ощущал тяжесть Дазая, его горячее дыхание в районе шеи, лёгкие укусы, щипки, движения бёдер снова и снова. Он слышал его сбившиеся дыхание и сердцебиение, хриплые стоны. Похожие стоны срывались и с его губ, но казались чужими. Будто рвались не из его груди. Мысли окончательно покинули рыжую голову,ю. Когда по телу прокатилась дрожь, пальцы вцепились в обивку дивана, а пламя внутри достигло своего апогея. Оно словно вырвалось наружу вместе с громкими криками парня, унося сознание к звёздам.
Накахара медленно возвращался к реальности. Дазай всё ещё находился в нём, но больше не двигался. Он навалился на него всем телом. Чуя ощущал спиной громкий стук его сердца. На мгновенье перед глазами промелькнуло видение: Дазай точно так же лежит на каком-то парне, оба тяжело дышат, Осаму поглаживает чужие бёдра, ласкает пальцами вспотеашую кожу. Накахара зажмурился, пытаясь прогнать видение, но его сменило другое: Дазай лежит на Акутагаве, оба без одежды, их тела раскраснелись и вспотели от быстрых движений; сердца бешено колотятся в груди; они пытаются восстановить дыхание; Дазай целует Акутагаву в шею, что-то нежно шепчет ему на ухо. Чуя пытался разобрать слова, совсем позабыв, что это лишь его фантазия.
Накахара вздрогнул, когда тёплые губы коснулись его щеки, а ладони заскользили по разгорячённой коже.
— Чу-уя, — позвал Дазай и попытался заглянуть в его глаза.
Парень непроизвольно вцепился в обивку дивана сильнее и отвернулся. Дазай взял его пальцами за подбородок и повернул к себе лицом.
— Отвали, — буркнул Накахара и резко дёрнул головой, сбрасывая руку.
Дазай усмехнулся.
— Узнаю своего Чуечка, — проговорил он. — А то будто совсем другой человек.
Накахара молча спихнул с себя Дазая, вытираясь влажными салфетками, которые Дазай предусмотрительно положил на пол рядом с диваном. Быстро натянул на себя одежду. Любовник тоже оделся. Затем подошёл к Чуе и склонился к его уху:
— Не бери в голову, — прошептал он. — Это всё не имеет значения.
Накахара хотел спросить, что он имеет в виду, но не стал, подумав о том, что знает ответ. Конечно, Дазай говорил об их отношениях, о чём же ещё? Почти за три года, что они были вместе, ничего не изменилось. И Чуя просто ужасно устал. Устал от измен Дазая. Устал от его наглости, хамства и равнодушного отношения. Устал от него и от себя тоже. Ему больше ничего не хотелось.
Он помнил себя другим. Но тот рыжеволосый, может быть, чересчур вспыльчивый, но жизнелюбивый подросток бесследно исчез. И Чуя думал о нём как-то отстранённо, словно тот парень действительно был другим человеком.
Накахара пришёл домой. Извлёк из мини-бара бутылку вина. Открыл её при помощи гравитации и сделал несколько глотков вина. Перед глазами стояла улыбающаяся физиономия Дазая. Он чмокнул Чую в губы и, не сказав ни слова, ушёл.
Чуя вспомнил, как раньше бесился при виде Дазая. Вспомнил, как когда-то ненавидел его до дрожи в коленях. Вспомнил, как любил и готов был отдать ему себя целиком, без остатка. Но Дазаю это никогда не было нужно. Этот чёртов манипулятор всегда его использовал. Точно так же он использовал Сакуноске и Акутагву, теперь Чуя в этом не сомневался. Он будто высасывал из людей жизнь, как проклятый вампир — это чувствовалось даже на расстоянии.
«Интересно, входила ли смерть Сакуноске в планы Дазая? Не удивлюсь, если да. Коё была права. Дазай давно планировал избавиться от босса, и причина была вовсе не в мести за смерть любовника. Для чего же Дазай так сказал? Чтобы я не догадался о его планах. Что же он приготовил для Акутагавы и для меня? Когда решит, что мы ему больше не нужны?»
Чуя сделал несколько глотков из бутылки. Почему-то даже эти мысли не вызвали внутри каких-то эмоций. Казалось, что всё происходит не с ним. Будто он читает какую-то книгу — до жути скучную и неинтересную. Накахара залпом выпил почти полбутылки. Поставил её на стол. Открыл окно. Закурил.
Мысли Чуи то и дело скакали: от Дазая к Сакуноске, от Сакуноске к боссу, от босса к Акутагаве, фоном мелькали о самом себе. Сигарета давно истлела в его пальцах, он лишь сделал первую затяжку. А когда огонёк обжёг кожу, Накахара словно пришёл в себя. Он выбросил окурок в окно. Захлопнул его и снова взял в руки бутылку.
Каждый глоток кружил голову всё больше. Чуя прикрыл глаза и допил остатки, после чего уронил бутылку на пол. Она покатилась к окну и остановилась возле стены. Накахара бросил взгляд на свой телефон, который лежал на столе. Разблокировал экран и набрал номер.
На той стороне долго никто не отвечал, но наконец трубка отозвалась знакомым голосом:
— Слушаю.
— Это я, — произнёс Чуя, хотя эти слова и были лишними. Накахара не сомневался, что собеседник узнал его.
— Да, я уже понял, — послышался ответ. — Что-то случилось?
— Мне нужен адрес эспера, о котором мы с тобой говорили в прошлый раз.
— Ты всё-таки решил прибегнуть его услугам?
— Да, — коротко ответил Чуя.
— Такая способность может нести в себе угрозу. Менять судьбу в таких масштабах слишком опасно
— Плевать. Мне нужен его адрес.
— И чью судьбу ты хочешь изменить?
— Какая тебе разница?
— Для меня есть разница, Чуя, ты это знаешь.
Накахара усмехнулся.
— Правда? — с иронией в голосе спросил он.
— Правда, — последовал ответ, и Чуя различил в голосе собеседника нотки беспокойства. — Дазай знает?
— Какая, блядь, разница?! — не выдержал Накахара. — Ты должен мне, Верлен, или забыл?
— Нет. Не забыл, — спокойно ответил Поль.
На несколько секунд в трубке повисла тишина. Затем Верлен произнёс:
— Хорошо, я отправлю тебе его адрес, только скажи, против кого собираешься использовать его способность.
— Против тебя, — фыркнул Накахара.
— Что ж, — минуту спустя снова заговорил Поль. — Я был бы рад, окажись это так. Но что-то не верится. Ладно. Я перешлю тебе адрес. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.
— Знаю, — ответил Чуя и прервал звонок.