Часть 9
Дазай проснулся с глухим, неприятным чувством тревоги — будто что-то уже произошло, а он об этом ещё не знает. Он долго лежал, глядя в потолок, пытаясь ухватить ускользающую мысль, но так и не понял, что именно его беспокоит.
Умывшись и одевшись, он отправился на работу.
Поднявшись на этаж, где располагались кабинет босса и кабинеты членов исполнительного комитета, он замедлил шаг. Что-то было не так. Тишина казалась плотной, тягучей, как густая смола, обволакивающая всё вокруг и замедляющая течение времени.
И тогда он увидел её.
За стойкой ресепшена стояла Саори — та самая секретарша, которую несколько месяцев назад уволил Чуя.
«Странно…» — подумал Осаму.
Дазай подошёл ближе, не отводя взгляда.
— Саори-тян, что вы здесь делаете?
Она дёрнулась так резко, словно от выстрела над ухом, и подняла на Дазая испуганные глаза.
— Раб-бот-таю, Дазай-сан, — заикаясь, проговорила Саори.
Осаму смотрел на неё пристально. Взгляд пронзительный и ледяной держал словно в тисках. Она побледнела, будто из неё разом выкачали всю кровь.
— Вас разве не уволили?
— Ув-вол-лили?.. — она стала ещё бледнее и совсем тихо, испуганно добавила: — З-за что?
Дазай не ответил. В голове будто щёлкнуло — он уже понял: что-то не сходится.
В кабинете он сел за стол и взял в руку телефон. Нужно было позвонить Чуе. Но в списке контактов его номера не оказалось.
Осаму замер.
— Это ещё что такое?.. — тихо произнёс он. — Я не мог удалить его.
Тревога, с которой он проснулся, наконец начала обретать форму. Осаму стал листать контакты, поскольку поиск не дал результатов. Среди сохранённых номеров мелькнули несколько незнакомых, а затем он увидел имя «Одасаку». Он точно помнил, как удалил этот номер после смерти Одасаку. Помнил — слишком хорошо и отчётливо.
Контакта Чуи не было.
Дазай медленно выдохнул и вышел из кабинета. Тревога уже не просто нарастала — она наполняла его изнутри тяжёлой, давящей массой. Осаму толкнул дверь кабинета Накахары и обомлел: за столом сидел Одасаку. Не призрак. Не воспоминание. Живой. Настоящий.
Осаму остановился на пороге. Мир будто слегка покачнулся — совсем немного, едва заметно, но достаточно, чтобы Дазай на мгновение перестал дышать.
Одасаку поднял взгляд и мягко улыбнулся:
— Ты сегодня рано. Говорил же, что будешь после обеда. Что-то случилось?
Голос звучал естественно. А ровный спокойный тон резал слух, словно по стеклу царапнули металлом.
— Я сплю, что ли?.. — тихо пробормотал Дазай.
Он ущипнул себя за бедро. Боль вспыхнула короткой, жёсткой вспышкой. Реальная. Значит, не сон.
Одасаку нахмурился.
— С тобой всё в порядке?
— Нет, — голос Дазая прозвучал сухо и резко.
Дазай сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Одасаку был жив. Жив. И сидел за столом Чуи.
А Чуя?..
Мысль об этом словно оборвалась.
Дазай заставил лицо принять привычное спокойное выражение — маска, к которой все давно привыкли.
— Где Чуя? — спросил он вслух, и только бешеный стук сердца и похолодевшие пальцы свидетельствовали о том, что спокойствие — лишь иллюзия.
— Кто? — переспросил Одасаку. — Какой Чуя?
В этот момент внутри Дазая будто что-то треснуло. Незаметно для глаз, но ощутимо для души. Осаму почувствовал, как кровь отливает от лица. Комната будто стала меньше, пространство сужалось, а стены давили со всех сторон.
— Что значит «какой Чуя»? Накахара Чуя.
— Кто это?
— Одасаку… ты сейчас шутишь?
— Нет. Я правда не понимаю, о ком ты говоришь.
Одасаку поднялся и подошёл к нему. Его ладонь была тёплой, живой — слишком живой и настоящей.
— Присядь, — мягко сказал он, увлекая Дазая к дивану. — И спокойно объясни, о ком ты говоришь.
Дазай не стал спорить. Он сел на диван и сцепил пальцы в замок. Мысли двигались быстро, чётко, без хаоса, анализируя.
Накахары нет.
Одасаку жив.
Что он делает в этом кабинете?
При виде Одасаку Дазай не испытал радости. Лишь отметил несоответствие. Интуиция сработала мгновенно — произошёл сбой.
Ещё у ресепшена он уловил тревожный сигнал. Теперь пазл начал складываться.
Одасаку не знал, кто такой Чуя. Значит, Накахара никогда не работал в Мафии. Или не существовал вовсе. На последней мысли Дазай себя оборвал, опасаясь, что она обретёт материальность.
Одасаку положил руку на плечо Дазая. Провёл ею вниз, поглаживая, будто пытаясь успокоить.
— Ты такой напряжённый. Расслабься. Хочешь, я сделаю тебе массаж?
— Нет.
Дазай резко убрал руку Оды и встал с дивана.
— Мне нужно подумать.
Осаму вышел из кабинета и направился к себе. Просмотрев список контактов, он нашёл номер Акутагавы и позвонил.
— Акутагава, срочно зайди ко мне, — произнёс он в трубку.
Рюноске пришёл через пару минут, и Дазай сразу спросил:
— Ты знаешь Накахару Чую?
— Нет, — ответил Акутагава, в его взгляде читалась растерянность.
Дазай задумчиво прошёлся по кабинету, остановился у окна и развернулся к Акутагаве.
— Произошло нечто плохое, — сказал он. — Кто-то изменил реальность, и Чуя исчез. Следовательно, изменилось очень многое. Я уже столкнулся с некоторыми странностями. Уверен, что такие масштабные перемены нам очень сильно аукнутся. Похоже, только я сохранил прежние воспоминания благодаря своему дару. Я должен понять в какой момент произошёл сбой, поэтому мне нужна информация.
Дазай снова прошёлся по кабинету.
— В прежней версии событий Одасаку погиб в бою с лидером «Мимик». Сейчас он жив. Исчезновение Чуи повлекло за собой необратимую цепочку событий. Измениться могло что угодно. Расскажи всё, что знаешь о конфликте с «Мимик». Если он был.
Холодная логика вырисовывала новую картину.
Если Одасаку жив — значит, бой с Жидом завершился иначе.
Если Чуя исчез — значит, изменилась не одна ветка событий, а несколько.
Акутагава выглядел слегка удивлённым, но всё же кивнул.
— Да, конфликт был. «Мимик» несколько раз сталкивались в бою с Портовой Мафией. В одной из стычек их лидер менее чем за минуту в одиночку убил сорок наших бойцов. Позже босс передал мне папку, чтобы я отвёз её Андре Жиду. Я тоже сражался с ним и знал, на что он способен.
Акутагава слегка поморщился, вспоминая, как Жид ранил его в ногу, и он не смог защититься. Если бы не Сакуноске, появившийся в разгар битвы, Акутагава сейчас бы здесь не стоял. Эти воспоминания были ему неприятны. Тем более не хотелось напоминать Дазаю о своей неудаче.
— Когда я выходил от босса, то встретил тебя. Ты сразу заметил папку и спросил о ней. Я рассказал о задании. Ты велел мне следовать за тобой, а потом потребовал, чтобы я отдал тебе папку. Я подчинился. Ты сказал, что дальше разберёшься сам.
Он говорил сухо, будто читал отчёт.
— Позже я узнал, что ты, Сакуноске и ещё несколько эсперов заманили Жида в ловушку и уничтожили. После этого ты убил босса и занял его место.
Дазай не перебивал. Слушал внимательно.
— Я поддержал тебя, когда пришли сторонники бывшего босса, чтобы расправиться с тобой. На твою сторону встал Сакуноске, ещё несколько эсперов и «Чёрные Ящеры» под руководством Рюро Хироцу. Произошла стычка. В тот день погибли многие бойцы и одарённые организации.
Дазай кивнул, потом спросил:
— Ты знаешь, кто такой Верлен?
Акутагава отрицательно покачал головой.
— А об Артюре Рембо слышал? Он был в Мафии до тебя. Его ещё называли Рандо.
— Нет. Я не слышал о нём.
Отсутствие этих имён означало ещё один сбой — сдвиг в реальности.
— Знаешь Анго?
— Сакагучи?
— Да.
— Он оказался предателем. Портовая Мафия заслала его в «Мимик» в качестве агента, но изначально он был заслан в Портовую Мафию правительством.
Дазай некоторое время молча стоял и не двигался. Затем взял телефон и набрал номер Анго.
— Анго, мне нужен быстрый ответ, — сказал он в трубку спокойно. — Ты знаешь эспера, управляющего гравитацией? Накахару Чую.
— О таком эспере я не слышал, — сказал Анго. — По крайней мере, здесь, в Японии. Но слышал о другом эспере. Он где-то в Европе. Но его зовут не Накахара Чуя, а Поль Верлен.
— Ты можешь найти Накахару?
— Я попытаюсь выяснить о нём что-нибудь. Сколько ему лет? Было бы замечательно, если бы ты отправил мне его фото.
— У меня нет его фото, — сказал Дазай. Он не сомневался в своих словах. Если уж из списка контактов исчез номер Чуи, значит, и фотографии пропали.
Дазай пытался ему звонить, пока ждал Акутагаву. Номер он помнил по памяти. Но безликий голос в трубке сказал, что такого номера не существует.
— Ему девятнадцать лет. У него рыжие волосы, голубые глаза, рост метр шестьдесят. Худощавое телосложение.
— Хорошо. Я попытаюсь что-нибудь выяснить, — пообещал Анго, и Дазай прервал звонок.
Он посмотрел на Акутагаву.
— Ты знаешь о «чаше» и городе Сурибачи?
— О городе я знаю, но что такое «чаша»?
— «Чаша» образовалась после взрыва двенадцать лет назад, — произнёс Осаму и отвернулся к окну. — Позже там вырос город Сурибачи.
— О взрыве я не слышал, — сказал Акутагава.
Дазай вдруг резко обернулся к нему. На лице промелькнули какие-то эмоции, но тут же исчезли.
— Если взрыва не было, — проговорил он, — значит, лаборатория всё ещё работает. Возможно, Чуя до сих пор там. Поехали, Акутагава.
Дазай быстрым шагом направился к выходу. Акутагава следовал за ним.
Они сели в машину Дазая, а вскоре были на месте. Сурибачи действительно располагался не в кратере. И Дазай теперь не сомневался, что взрыва не было. На всякий случай он спросил Акутагаву об «Овцах», но тот сказал, что не слышал о них. Зато, как выяснилось, «Знамя» не было уничтожено, и почти все эсперы, которые погибли при столкновении с Верленом, были живы. Некоторые из них нашли свой конец позже — после того, как Дазай совершил переворот, или в других битвах. Но большинство выжили.
Лаборатория действительно работала. Акутагава прорезал землю в том месте, где ему указал Дазай, и вскоре мафиози спустились вниз. Акутагаве пришлось убить охрану. Они с Дазаем добрались до лифта и отыскали учёных, которые работали над проектом «Арахабаки». Однако, как выяснилось, их эксперимент так и не увенчался успехом, и Накахары в лаборатории не было.
Дазай ощутил острое чувство разочарования. Что-то болезненно сжалось внутри. Всю дорогу до лаборатории он думал о Чуе и надеялся… надеялся на то, что отыщет его в лаборатории и вернёт. Но Чуи не было. Пока Дазай не встретил ни одного человека, который хоть что-то мог бы сказать ему о Накахаре. А вдруг его нет? Вдруг он исчез навсегда? И Дазай — единственный человек, который помнит его и знает о том, что Чуя когда-то существовал в этом мире.
Ледяной ужас сковал тело и душу. Сердце бешено колотилось, дыхание стало прерывистым, а в горле саднило, там будто застрял огромный колючий ком.