Часть 11
Планы Дазая всегда были чётко выверены и рассчитаны до мельчайших деталей. Поэтому они срабатывали идеально. Все. Кроме одного. Лишь этот план потерпел неудачу и привёл Дазая к полному краху. Сейчас он это понимал.
Чуя...
Всё дело было в нём. И всегда только в нём...
Дазай ни к кому никогда не испытывал ненависти, а уж о других чувствах и говорить не приходилось.
Лишь одного человека в этом мире он страстно ненавидел — настолько же сильно, насколько любил.
Чуя...
Он ворвался в жизнь Дазая словно вихрь, словно торнадо — и перевернул её с ног на голову, разрушив привычный порядок. Дазай понял это почти сразу. Но не разобрался в причинах.
Он привёл Чую в Мафию, преследуя собственные цели, намереваясь использовать его так же расчётливо и хладнокровно, как использовал других. Потому отступать не собирался. И поначалу всё шло по плану.
А потом будто что-то сломалось. Незаметно, не с треском. Словно в идеально выстроенной системе дала трещину одна маленькая деталь. Расчёты были верными, логика не изменилась — изменилось восприятие. Контроль над ситуацией ускользал.
Чуя был единственным человеком, который вызывал у Дазая бурю чувств и эмоций. И это пугало. Пугало до слабости в ногах и дрожи в коленях.
Они с Чуей были совершенно разными людьми. Две противоположности — как небо и земля, как лёд и пламя, как штиль и ураган. Наверное, именно поэтому Дазая и тянуло к Накахаре с непреодолимой силой. Но он боялся своих чувств. Считал их угрозой.
Чуя — единственный, кто не вписывался в привычный, размеренный уклад жизни Дазая, в знакомую безликую пустоту внутри. Он рушил её, словно переписывал саму сущность холодного манипулятора. И в этом таилась опасность. А опасности Дазай привык устранять.
У босса Портовой Мафии не должно быть привязанностей. Потому что привязанность — это слабость.
Дазай не терпел слабостей.
И всё же одна у него была. Маленькая слабость с голубыми глазами, рыжими волосами и скверным характером.
Чуя, как буря, врывался в спокойные будни Дазая, как ураган, сметал всё на своём пути. В его присутствии лёд в душе Дазая давал трещину. Словно сдвигались тектонические плиты, начиналось землетрясение, смещались полюса — и лёд, с которым он привык жить всю жизнь, медленно таял.
Страшно.
Дазаю было страшно осознавать, что Чуя способен всё разрушить. Изменить его. Переписать. Сделать мягче. И Дазай ненавидел его за это. Ненавидел — и всё равно любил. Это разрывало его изнутри.
Он много раз хотел с ним расстаться, но разлука убивала. Чуя был его слабостью, его уязвимостью, ахиллесовой пятой. Дазай ненавидел его за это — ненавидел за то, что любил, за то, что не мог представить свою жизнь без него. Это сводило с ума. Всё внутри горело и трещало, ломая привычную пустоту. Но больше так продолжаться не могло.
Дазай решил избрать иную тактику: он стал встречаться с другими, связался с Одасаку, постоянно говорил Чуе, что у него нет к нему чувств. Притворялся, что Одасаку для него важнее. Смотрел на него влюблёнными глазами. Чуя верил и очень страдал.
А Дазай хотел убедить себя, что Чуя ничем не лучше других, что он просто хочет его, но любовь здесь ни при чём.
Он намеренно издевался над Накахарой, причинял ему боль. Расчитывал, что потеряет к нему интерес. Не вышло. Страсть не угасала, а чувства не прошли. План провалился. Ему бы остановиться, признать правду прежде всего перед самим собой — но нет... Правда его пугала, и он продолжал...
Чуя не выдержал. Он бросил его. Ушёл навсегда. Безвозвратно. От этих мыслей тело сковывал ледяной ужас. И ничего нельзя было теперь изменить. Казалось, что из груди вырвали сердце и разорвали душу на части, оставив лишь пустоту — гнетущую, привычную, желанную, понятную... но слишком чужую.
Дазай не мог забыть Накахару. Вспоминал каждый день, каждую ночь, каждый миг, каждый вздох — мысли о нём терзали. Там, где раньше был Чуя, теперь было ничто.
Разве не этого он хотел? Да.
Но теперь пустота, к которой он так стремился, обрушилась на него, словно тайфун. Она сжимала грудь ледяными тисками, колола сердце острыми иглами, выжигала душу, причиняя невыносимую боль.
Перед глазами мелькали картинки, словно обрывочные видения. Он помнил всё. Каждое язвительное слово, каждый жест, каждое унижение.
Пустота... долгожданная, неподвижная, неотвратимая... Теперь она снова стала его постоянной спутницей. Но Дазай ненавидел её и себя так же страстно и яростно, как когда-то ненавидел того, кто навсегда изменил его жизнь.
Дазай понимал, что никогда больше не будет прежним. Все эти годы он ломал Чую и не подозревал, что на самом деле ломает себя.
Он проклинал свою холодность и эгоизм. Ведь именно его поступки привели к таким катастрофическим последствиям...
С исчезновением Чуи изменилось всё. Все, кого уничтожил Накахара, были живы, в результате чего погибло много людей. Портовая Мафия потеряла немало эсперов.
Постоянные войны с другими организациями несли разрушение и смерть.
Дазай думал об этом отстранённо. Он часто вспоминал крылатую фразу: «Незаменимых людей не бывает», и каждый раз ощущал её горькую иронию. Общество мыслит рационально, а сердце — нет.
Портовая Мафия справлялась без Накахары, но каждый раз несла потери. И если с этими потерями Дазаю легко было смириться, то с потерей возлюбленного — нет.
«Незаменимых людей не бывает… но для меня он был единственным».
Жить не хотелось. Дазай снова вернулся к суицидальным мыслям и впал в депрессию. Однако всё ещё надеялся, что сможет вернуть Чую. Мир без него стал пустым и чужим. Дазай ощущал себя инопланетянином, который прибыл зачем-то на Землю, но не знает зачем. И почему продолжает влачить это жалкое существование, он тоже не знал.
Надежда...
Лишь она придавала сил. Хотя с каждым прожитым днём надежда тускнела и таяла. Появлялось ощущение, что ничего изменить нельзя. Но Дазай всё ещё надеялся на то, что сможет отыскать эспера, который это сделал, и всё исправить.
Он разыскивал его по всему миру. Но никто не знал о таком человеке. Дазай действовал не только через Анго, он обращался к Ордену Часовой Башни и к другим организациям одарённых — напрасно. Нужного эспера он так и не отыскал. Виновника — того, кто это сделал.
Дазай понимал: если Чуя не сам это провернул, а кто-то лишь выполнял чужой заказ, исполнителя давно устранили. Он бы сам так поступил. В этом случае найти его не получится.
Дазай искал одарённого, который мог бы всё изменить и вернуть Чую назад. Но, даже найдя такого эспера, ничего исправить не смог. Для того чтобы возвратить Накахару в этот мир — именно его, а не какую-то жалкую копию, — одарённому нужно было понимать, кого возвращать. Но поскольку такого человека никогда не существовало, то и возвращать было некого.
Дазай очень хорошо помнил ту реальность, где Чуя был жив и работал на Портовую Мафию, а также он помнил врагов и тех, кто мог ненавидеть Накахару. Он отыскал их всех. И уничтожил. Разумеется, не в одиночку. А перед этим долго и мучительно пытал. Но ни один из этих людей не признался в том, что приложил руку к исчезновению Накахары.
Отчаяние поглощало Дазая всё более. Он чувствовал, что увязает в нём, как в болоте, но барахтаться и пытаться выплыть не было сил, да и желания.
В какой-то момент он понял, что у него осталось лишь два варианта: смириться с исчезновением Чуи и попытаться жить дальше или прекратить свои мучения и умереть.
Он выбрал второй вариант. Но ему помешали. Одасаку вытащил его из петли.
Они давно расстались, но Сакуноске переживал за Дазая и тайно приглядывал за ним. Он видел, что Дазай на грани, и чувствовал, что он может что-то с собой сделать, хотя и не понимал, в чём причина. Впрочем, Дазай всегда был депрессивной личностью с суицидальными наклонностями, и эта попытка его совсем не удивила.
Он не стал задавать вопросов: зачем и почему. Просто был рядом. Сидел молча и наблюдал. А потом Дазай сказал, что хочет остаться один.
— Я не уйду, — возразил тот. — Ты снова это сделаешь.
— Да, — не стал отрицать Дазай. Он говорил холодно, ровно. Словно происходящее его не касалось. — Я это сделаю. Не сегодня, так завтра. И ты не сможешь меня остановить.
— Скажи, — всё-таки произнёс Сакуноске, — что с тобой происходит? Дело ведь в том парне, Чуе?
Дазай слегка напрягся. Он не рассказывал Одасаку подробностей о Чуе. Но несколько раз упоминал его имя.
— Да, — всё же проговорил он. — Дело в Чуе и в том, что его стёрли, как карандаш ластиком, из нашего мира. Будто он никогда не существовал. Нет ни одной зацепки. Я нашёл его родителей. Но они сказали, что у них нет сына. Лишь дочь, но она на несколько лет младше. Я не знаю, кто это сделал. Кто стёр его из мироздания. И это гораздо хуже, чем если бы он просто умер. В этом случае я мог бы его вернуть. Но невозможно вернуть того, кто никогда не уходил. Его просто НЕ БЫЛО.
Дазай откинулся на спинку дивана. В его глазах Одасаку различил пустоту. Привычную, но пугающую.
— Я понимаю, — сказал он и похлопал Дазая по руке. — Но если ты не можешь ничего изменить, тебе просто нужно смириться.
— Я не могу, — ответил Дазай с грустной улыбкой. — Меня не отпускает чувство вины, и я не могу его отпустить. Не могу отпустить Чую. Может быть, мы встретимся на той стороне? Как думаешь, Одасаку? — Дазай вопросительно посмотрел на эспера, и тот не смог понять шутит он или говорит серьёзно, но всё же отрицательно качнул головой.
— Вряд ли, — произнёс он.
А Дазай с горькой усмешкой продолжал:
— Это ведь я во всём виноват. Я долго искал виновного, но виноват только я один. Чем больше я об этом думаю, тем больше убеждаюсь, что Чуя сам это сделал. Я подтолкнул его к этому. Я довёл его до такого состояния, когда он предпочёл даже не умереть, а просто исчезнуть. Чтобы я ничего не смог изменить А ведь я видел, в каком он состоянии, но ничего не сделал. Я мог остановить его одним словом. Но я сам не мог остановиться. Мне казалось, что я уже у цели. Что так правильно. Лучше для меня. А однажды переступил черту. И это стало точкой невозврата. А может быть, ею стала наша с ним встреча?
— Ты можешь мне рассказать. Я пойму. А тебе станет легче.
— Я всегда поражался твоей способности, Одасаку, — Дазай снова улыбнулся, — видеть в людях только хорошее. Ты пытаешься помочь. Несмотря на то, что мы расстались. И я знаю, тебе было нелегко. Но ты готов подставить плечо и выслушать. Даже если тебе неприятно.
Одасаку слегка улыбнулся в ответ и тихо сказал:
— Расскажи. Может быть, я смогу тебе чем-то помочь.
И Дазай рассказал. С самого начала. Всю историю их непростых с Чуей отношений. Одасаку внимательно слушал. Не перебивал. Прошло несколько часов, а Дазай всё говорил и говорил, а когда закончил, Одасаку произнёс:
— Кажется, у меня есть идея.