Осколки судьбы

Утро в доме Певенси начиналось мягко и светло. Солнечные лучи осторожно касались оконных рам, пробираясь сквозь полупрозрачные занавески, и наполняли комнаты золотистым сиянием. Внизу, в столовой, уже пахло свежим хлебом, маслом и сладкими яблоками — это кухарка, знавшая вкусы семьи наизусть, заботилась о том, чтобы день начинался правильно.

Шарлотта сбежала по лестнице первой, босиком, с распущенными тёмными волосами, в которых всё ещё запутались крошечные завитки сна. Её серо-голубые глаза блестели от нетерпения, и в руках она держала книгу, которую всю ночь пыталась дочитать при свечке.

— Доброе утро! — выкрикнула она слишком громко, влетая в столовую.

— Тише ты, — отозвался Хьюго, появившись в дверях. Высокий, уже совсем юноша, он старался говорить сдержаннее, но в его голосе прозвучала лёгкая раздражённость. — Ты всех разбудишь.

— Они уже и так проснулись, — отрезала Шарлотта, гордо усевшись за стол и открыв книгу прямо на скатерти.

Хьюго закатил глаза, но сел напротив. Он вырос стремительно — плечи стали шире, в лице появилось что-то упрямое, а в движениях — уверенность. Иногда он пытался казаться старше, чем был, но рядом с сестрой всё ещё выглядел подростком, которому хочется и поспорить, и показать, что он главный.

— Мамы всё ещё нет, — заметила Шарлотта, когда слуга подал им чай.

— Она проснётся позже, — ответил Хьюго, но слишком быстро, будто заранее приготовил ответ. — Ей нужно отдыхать.

— Ты как будто что-то знаешь, — прищурилась сестра.

— Я просто умнее тебя, — огрызнулся он.

— Ах, да? — Шарлотта возмущённо хлопнула книгой, и между ними тут же разгорелась привычная перепалка.

Вскоре в комнату вошёл Эдмунд. Его взгляд сразу упал на детей, и он нахмурился, но в глазах теплилась скрытая улыбка.

— Опять спорите? — спросил он.

— Она всё время спорит, — пожал плечами Хьюго.

— Это ты начинаешь! — воскликнула Шарлотта, но, заметив отца, тут же смягчилась. — Доброе утро, папа.

Эдмунд подошёл, поцеловал дочь в макушку, сына легко хлопнул по плечу и уселся за стол. Он выглядел бодрым, но взгляд его то и дело скользил к двери, ведущей наверх, туда, где оставалась Селестия.

Она спустилась немного позже. На лице — та же светлая, нежная улыбка, но в её походке чувствовалась лёгкая усталость. Никто, кроме самых внимательных, не заметил бы. Но Эдмунд заметил. И Люси, вошедшая следом, тоже.

— Доброе утро, — сказала Селестия тихо, словно стараясь, чтобы голос звучал как всегда. Она поцеловала детей, села рядом с мужем.

Шарлотта тут же прильнула к матери, обняла её за руку. Хьюго сделал вид, что слишком взрослый для подобных жестов, но всё же подтолкнул к ней тарелку с тостами.

— Ты плохо спала, — тихо сказал Эдмунд, когда дети увлеклись разговором.

— Я в порядке, — ответила она быстро и слишком ровно.

Люси, сидевшая неподалёку, опустила взгляд. Она чувствовала, что Селестия врёт.

В тот же день случилась ссора. Она началась из ничего — из-за книги.

Шарлотта утащила с письменного стола Хьюго его новый журнал с заметками и спрятала, решив, что это будет забавной игрой. Хьюго, вернувшись в комнату и не найдя тетрадь, вспыхнул.

— Отдай немедленно! — крикнул он, перехватывая сестру в коридоре.

— Не отдам! — Шарлотта засмеялась, но в её смехе было больше вызова, чем веселья. — Что ты там пишешь? Тайные письма?

— Это не твоё дело! — он рванул журнал из её рук, и страницы едва не порвались.

— Ты стал таким скучным, — с вызовом бросила она. — Всё время серьёзный, как будто тебе уже двадцать!

— Потому что я не ребёнок! — выкрикнул он. — В отличие от тебя.

Слова больно ударили. Шарлотта нахмурилась, глаза её заблестели.

— Я не ребёнок, — тихо сказала она, но голос дрогнул. — Ты просто злишься, что я умнее тебя.

— Это смешно, — отрезал он и ушёл, хлопнув дверью.

Шарлотта осталась одна в коридоре. Её руки дрожали, но не от злости — от обиды. Она не любила ссориться с братом, но и признать свою вину ей было трудно.

Вечером Селестия заметила их отчуждение. Она сидела в саду, в плетёном кресле, укутавшись в лёгкий платок. Хьюго стоял у дерева, мрачно пинал камушки, а Шарлотта сидела на скамейке с книгой, демонстративно не глядя в его сторону.

— Что случилось? — мягко спросила Селестия.

— Ничего, — буркнул Хьюго.

— Ничего, — эхом повторила Шарлотта.

Селестия вздохнула, но не стала давить. Вместо этого она позвала их ближе.

— Сядьте рядом.

Они нехотя подошли. Селестия обняла дочь, посмотрела на сына.

— Вы думаете, что у вас впереди всё время мира. Думаете, что можно тратить его на обиды. Но время — оно не бесконечно.

В её голосе была такая мягкая грусть, что Хьюго и Шарлотта переглянулись.

— Я не хочу, чтобы вы ссорились, — продолжила она. — Вы ведь — самые близкие друг другу люди.

Шарлотта робко протянула руку и коснулась плеча брата. Тот помедлил, но всё же взял её ладонь.

— Прости, — пробормотал он.

— И ты прости, — едва слышно ответила она.

Селестия улыбнулась, но тут же приложила руку к виску, будто у неё закружилась голова. Дети заметили это.

— Мама? — встревоженно спросила Шарлотта.

— Всё хорошо, — ответила Селестия, но губы её побледнели. — Немного устала.

Позже, когда дети ушли спать, Лира и Люси остались с ней.

— Ты всё чаще выглядишь бледной, — сказала Лира, наклонившись к ней. — Ты скрываешь что-то.

— Я здорова, — поспешно возразила Селестия.

Люси взяла её за руку.

— Ты врёшь, — тихо сказала она. — Я чувствую. Ты не обязана носить это одна.

Селестия отвела взгляд. Её глаза наполнились слезами, но она быстро моргнула, пряча их.

— Эдмунд и так слишком много заботится. Я не хочу тревожить его.

— А если станет хуже? — в голосе Лиры прозвучала тревога. — Он должен знать. Все должны.

Селестия промолчала.

На следующий день всё раскрылось. Люси и Лира, после долгого разговора, всё-таки рассказали Эдмунду.

Он слушал молча, но глаза его потемнели, пальцы сжались в кулак. Когда женщины ушли, он долго сидел один, а потом поднялся к Селестии.

Она сидела у окна, в руках держала вышивку, но пальцы дрожали.

— Почему ты не сказала? — его голос был тихим, но в нём звенела боль.

Селестия подняла взгляд.

— Я не хотела, чтобы ты волновался.

Эдмунд подошёл ближе, опустился на колени перед ней и взял её руки в свои.

— Я всегда буду волноваться за тебя. Всегда. Потому что ты — моя небесная.

Слёзы всё-таки потекли по её щекам.

— Прости.

Он обнял её крепко, как будто боялся отпустить.

Вечером они собрались все вместе. Дети, друзья, братья и сёстры. Шарлотта и Хьюго сидели рядом с матерью, не отрываясь от неё.

— Мы будем вместе, — сказал Хьюго твёрдо, хотя в голосе дрожал подростковый надлом. — Всегда.

— Я тоже, — добавила Шарлотта, уткнувшись в мамино плечо.

Эдмунд обнял их всех, и Лира с Люси смотрели на эту картину со слезами и улыбками.

В тот вечер никто не ссорился, никто не спорил. Они были семьёй. И понимали: время рядом с теми, кого любишь, дороже всего.