Осколки судьбы

Дождь в Нарнии не лился — он как будто падал с неба с сожалением. Мягко, тихо, будто мир пытался не потревожить чью-то боль.

Эдмунд сидел в своей комнате, зажатый между стенами и собственным горлом, в котором застрял ком. Перед ним лежало письмо. Несколько строчек от Селестии, написанных её ровным, чуть наклонным почерком.

«Мне не нужно, чтобы ты был идеальным. Я просто хотела, чтобы ты был рядом.
Но, кажется, теперь ты далеко. И я не знаю, как кричать так, чтобы ты услышал.»

Он перечитывал это в четвёртый раз. И всё, что мог сделать — это зажмуриться, стиснув зубы.

В дверь постучали.
Питер вошёл, не дожидаясь ответа.

— Ты должен поговорить с ней, Эд.

— Она не хочет меня видеть, — хрипло отозвался Эдмунд.

— Может, и не хочет. Но ей нужно, чтобы ты пришёл. Не как король. Не как гордый брат. А как тот, кто умеет просить прощения.

Эдмунд опустил глаза.

— Я не смогу. У меня внутри… пусто.

Питер подошёл ближе. Его голос стал жёстче.

— Тогда наполни эту пустоту. Болью, любовью — чем угодно. Но не молчи. Ты должен быть сильным, Эд. Даже если всё внутри тебя просит упасть. Она верит в тебя. Поэтому не подведи — ни её, ни себя.

Эдмунд закрыл глаза, вдохнул. Один раз. Второй.
Потом встал.

— Если я сейчас потеряю её… — начал он.

— Ты не потеряешь. Если пойдёшь.

Селестия стояла под лёгким дождём, не шевелясь. Капли стекали по её волосам, по рукам, по щекам — или это были слёзы?

Эдмунд появился из темноты. Неуверенно. Шаг. Ещё один.
Он не знал, имеет ли право подойти ближе, но всё же подошёл.

— Селестия.

Она не обернулась.

— Я... думал, что молчание — это защита. Что, если я не скажу, как мне больно, это не сделает боль реальной. Но знаешь что? — он сел на колени перед ней. — Я ошибался.

Селестия тихо повернулась. В её глазах — всё то же: нежность, но с трещинами.

— Я не злюсь, Эд. Я просто устала ждать, когда ты снова станешь тем, кого я полюбила.

— Я здесь, — прошептал он. — Прости меня. Я был глупым, гордым, замкнутым. Я прятался за собственными страхами. Я отталкивал тебя, потому что боялся потерять.

Он заплакал.

— Эдмунд… — Селестия присела рядом, коснулась его щеки. — Ты никогда не был таким.

— Но с тобой я… не могу быть сильным. Я просто человек. Прости, небесная, прости меня.

Селестия не выдержала — и обняла его.
Слёзы текли по его лицу, но впервые — не от боли, а от освобождения.

— Я не держу зла, — прошептала она. — Я просто… скучала.

Он прижал её ближе.

И тогда — они поцеловались.

Не спонтанно. Не ярко. А тихо, глубоко. Как обещание. Как возвращение.

В этот момент за ними с балкона наблюдали Люси и Лира.

— Он снова дышит, — сказала Лира.

— Потому что она снова рядом, — ответила Люси улыбаясь.