Осколки судьбы

Утро в Нарнии было таким ясным, будто сама природа решила: пора перестать плакать.
После того дождя, после ночных разговоров, после слёз — мир будто выдохнул.

Селестия стояла у фонтана во дворце, в светлом платье с короткими рукавами, и волосы её сияли в солнечных лучах. Она смеялась.

— Эдмунд, ты опять идёшь как старик! — дразнила она.

— Я просто берегу силы, чтобы не отстать от своей летающей небесной, — парировал он, догоняя её шаг и внезапно подхватывая на руки.

— Эд! — взвизгнула она, захлопав руками. — Опусти меня! Ты же уронишь!

— А ты думала, рыцари только для красоты?

Он не уронил. Он кружил её, пока Селестия не расхохоталась так звонко, что даже птицы на деревьях притихли.

Они прошлись вдоль берега реки, к той самой поляне, где когда-то впервые смотрели друг на друга чуть дольше, чем просто знакомые.
Сейчас всё было иначе — и в то же время так же.

Селестия села на траву, сняв обувь и опустив ноги в воду.

— Знаешь, — сказала она, глядя на блики на поверхности, — я иногда всё ещё боюсь, что проснусь. Что это сон. Что ты исчезнешь.

— Тогда я буду тем сном, в который ты захочешь возвращаться снова и снова, — мягко сказал он, ложась рядом. — Я никуда не уйду, небесная.

Селестия прижалась к нему, закрыв глаза. Она чувствовала его дыхание, слышала стук его сердца. Всё было правильно. Всё было — их.

В это же время в другом крыле дворца Лира свернула за угол и почти врезалась в Питера.

— Ой! — выдохнул он. — Прости, я не заметил...

— Ну ты и идиот, — пробормотала она, отступая на шаг. Но в её голосе не было злости — только сбивчивость и лёгкий румянец.

Питер улыбнулся.

— Спасибо, что так нежно.

Лира покосилась на него, чуть склонив голову.

— А ты, оказывается, не такой уж надменный, каким себя выставляешь.

Он посмотрел на неё серьёзно:

— А ты — не такая колючая. Хотя "идиот" — это, наверное, форма привязанности?

Она фыркнула и прошла мимо, но уголки её губ чуть дрогнули.

В это время Эдмунд стоял на балконе, глядя вниз, где собрались его друзья. Его взгляд метался, он будто что-то решал. Потом он глубоко вдохнул и громко сказал:

— Все! Прошу вас, подойдите. Я... хочу сказать нечто важное.

Селестия, удивлённая, подошла вместе с Люси, Дорианом, Лирой, Питером, Сириусом и даже Рори, которая наблюдала издалека.

Эдмунд шагнул к Селестии. В его руке было маленькое кольцо, сплетённое из серебристых нитей и украшенное светлым камнем, который он нашёл когда-то в Нарнии в одиночной вылазке к северным горам.

— Селестия. Моя небесная. С тех пор, как ты вошла в мою жизнь, она изменилась. Я стал другим — из-за тебя. Ты сделала меня мягче, сильнее, честнее. Я хочу, чтобы мы были вместе. Не только в этой главе нашей истории... но и во всех следующих.

Он опустился на одно колено.

— Ты выйдешь за меня?

Селестия, прижав ладонь к губам, молчала мгновение. А потом, смеясь и со слезами на глазах, кивнула:

— Да. Конечно, да.

Люси всплеснула руками, Лира рассмеялась, Дориан подмигнул Сириусу, а Рори тихо отвернулась, но на её лице было что-то новое — может быть, принятие.

Праздник только начинался.

А в это время на поляне...

Эдмунд и Селестия позже лежали, держась за руки. Небо над ними было светло-голубым, ни облачка.

— Если бы у нас было тысяча жизней… — начала она.

— Я бы тысячу раз нашёл тебя, — закончил он.

Они оба улыбнулись.

— Но мне достаточно и одной. Потому что я выбрал тебя в этой. И буду выбирать каждый день.

И в этот раз — они знали: всё только начинается.