Осколки судьбы

Эдмунд хлопнул дверью и вышел, не обернувшись. Он был зол. Настолько, что дрожали пальцы. Он не кричал — голос предал его. Вместо этого он молча ушёл, оставив Селестию с разбитым сердцем и дрожащими руками.

Это был их первый серьёзный скандал. Он обвинил её в том, чего она не делала. Подслушанный разговор, вырванные фразы, чужие голоса. Он подумал, что Селестия предала его доверие — выдала королевский секрет. Хотя на самом деле это был Хьюго, один из рыцарей, в которого она когда-то отказалась верить.

Селестия осталась одна. Слёзы текли по щекам, но она не звала его обратно. Она знала: если он не доверяет ей — он должен сам это осознать. Или всё кончено.

А теперь — тот самый поступок.

Ночью Эдмунд не вернулся во дворец.

Рори нашла его на конюшне — он седлал коня.

— Куда ты? — спросила она настороженно.

— Уезжаю. На день-два. Мне нужно подумать.

Рори сжала зубы. Его глаза были тёмные, уставшие.

— Ты не можешь просто уехать, Эдмунд! Она жива. Она здесь. И ты её оставляешь после того, что сказал?!

— А если она действительно предала? — его голос дрогнул. — Я не могу с этим жить, Рори. Я не знаю, что мне чувствовать. Любовь? Злость? Страх?

Рори медлила. А потом сделала это.

Она подошла, взяла его лицо в ладони — и поцеловала его.

Тихо. Резко. На секунду.

Он отпрянул. В его глазах — шок.

— Что ты… — начал он, но она перебила:

— Я сделала то, что должна была сделать ещё давно. И знаешь почему? Потому что ты так слеп, что не видишь, кто по-настоящему рядом с тобой, кто тебя любит, кто никогда не предаст!

Тишина.

— Ты… — Эдмунд замолчал, отступая.

Рори опустила взгляд.

— Прости. Но я больше не могу быть просто фоном.

Тем временем в замке

Селестия лежала в постели, не в силах даже плакать. Лишь одна мысль не давала ей покоя: он не вернулся. Она даже не впускала Лиру, Сьюзен, Питера и Люси к себе — потому что не хотела , просто не хотела чтобы кто-то видел её слабой.

Когда через пару часов ей сказали, что Эдмунд уехал и виделся с Рори наедине — в её глазах потух свет.

Она не стала спрашивать, поехал ли он один.

Она просто закрыла глаза и сказала:

— Пусть так. Если он вернётся — я не знаю, смогу ли простить.

Эдмунд вернулся под утро. Его лицо было другим — будто мир перевернулся внутри него. Он вошёл в покои Селестии, но её уже не было. Лишь письмо, оставленное на подушке:

"Я любила тебя всем, что у меня было. Но любовь без доверия — это просто боль. Не ищи меня. Если найдёшь — спроси себя, зачем."

Он вцепился в письмо, и по щекам покатились слёзы. Внутри него всё оборвалось. Он понял: он совершил поступок, который изменил всё.