Глава 17
— Вот такие дела, — подвела итог Фрида после долгого, исчерпывающего рассказа о том, что произошло во дворце Огненной Короны за время моего отсутствия.
В голове гудело. Наказание Агды, справедливое, но жестокое... Наказание Тэхена, чья гордость и амбиции привели к такому печальному концу. И самое неожиданное — изгнание Лауры и её отца. Обман с беременностью...
Я сидела, будто окаменевшая, тщетно пытаясь осмыслить услышанное. Мои страхи, неуверенность, то, что заставило меня бежать, теперь казались ничтожными. Бежала от теней, от собственных сомнений, от себя. Чонгук... Я должна была довериться ему.
Горечь разливалась в груди. Горечь сожаления, бессилия, горечь осознания собственной глупости и слабости. Горечь утраченного времени. Упущенного будущего. Если бы только я осталась. Если бы просто поверила...
Фрида, заметив мою печаль, мгновенно сменила тему. Она всегда умела это делать: спасать меня от самой себя.
— Ну, что ты такая кислая? Мы вообще-то должны были уже давно выбрать ткань для свадебного платья! А все никак не соберемся. Ну же, какая тебе больше нравится? Вот эта, с шелковыми нитями? Или эта, с серебряным шитьем?
— Эта, — пробормотала я и наугад ткнула в первый попавшийся лоскут — золотистый шёлк, мягко переливающийся при свете.
— Прекрасный выбор! Очень красиво, — проговорила Фрида, довольная, что хоть что-то сдвинулось с мертвой точки.
Я встала и направилась к двери.
Мне нужен был свежий воздух.
Спускаясь по внешней лестнице, ступень за ступенью, не могла оторвать взгляда от Эдильборга. Он казался чужим и родным одновременно — как будто кто-то стер прежние очертания города и нарисовал новые, яркие, живые.
Прошло всего несколько дней после ритуала Единения, после того, как Чонгук насытился, успокоился... и вместе с ним усмирился сам Эдильборг.
Небо сияло ослепительной лазурью, солнце щедро разливало тепло. Вулканы, прежде внушавшие ужас, теперь величественно и мирно возвышались над горизонтом. А зелень... Боже, сколько же было зелени! Она прорастала отовсюду — юной, дерзкой, упругой, обвивая стены, затягивая трещины в камне, играя с солнечными бликами.
Эдильборг расцвел.
Я остановилась у парапета, всматриваясь в далекий горизонт и пытаясь прогнать тяжелые мысли. Всё будет хорошо. Должно быть.
Но вдруг тишину нарушил странный звук: потрескивание, шипение, сердитое бормотание.
Я опустила взгляд вниз и увидела Адама. Он пытался обуздать огонь, что Чонгук вживил в него. Пламя играло в его ладонях — то повинуясь, то вырываясь с ревом. Получалось с переменным успехом, и каждый раз, когда магия шла наперекор, лицо Адама искажалось от злости и досады.
На губах мелькнула невольная усмешка. Я не удержалась:
— Не поджарься.
Адам резко вскинул голову.
— Смешно, да? Тебе смешно, значит?
И я действительно невольно рассмеялась.
— Расслабься, Адам. Просто решила подбросить тебе искру в скучную тренировку, — ехидно ответила, продолжая спуск. — Увидимся внизу, если, конечно, ты не сожжешь себя раньше.
— Очень остроумно, Дженни. Как всегда.
Уже внизу я остановилась и обернулась, прислоняясь к перилам.
— Ну, как тебе в новом амплуа? Поджариваешь врагов алэра до хрустящей корочки?
Новоиспеченный ёрум ухмыльнулся, подошел к бочке с водой, зачерпнул горсть, плеснул в лицо. Капли сбегали по щекам, смывая пот и копоть. Он вытерся и посмотрел на меня, прищурившись.
— Это лучшее, что со мной случалось.
Замерла на миг, ощутив, как в воздухе повисает тишина — натянутая, звенящая. Или мне показалось?
— Кто бы мог подумать, — пробормотала я почти себе под нос.
Когда-то мы мечтали о свободе, строили планы побега... А теперь — я любимая алэра, он — его правая рука.
Судьба, ты издеваешься...
— Да уж, кто бы мог, — кивнул Адам. — Но я ни о чём не жалею.
Ни сомнения в голосе, ни фальши. Только правда. Слишком острая, чтобы игнорировать.
Я не выдержала.
— И всё-таки... Почему ты предал Северина? Он же был твоим лучшим другом.
Ёрум напрягся. Молча оперся на бочку и уставился в отражение в воде.
— Не другом. Братом.
Я едва не задохнулась.
— Братом?..
— Можно сказать, меня предали первого, — продолжил он, — просто забыли обо мне. Вышвырнули из дворца как незаконнорожденного и мою мать заодно.
— Я... я не знала, — прошептала, потрясенная открывшейся правдой.
Адам отвернулся, не желая больше видеть моего сочувствия.
— Прошу тебя, Дженни, больше не поднимай эту тему. Прошлое — это прошлое.
Я кивнула, чувствуя себя опустошенной. Как же вокруг много тайн...
— Алэр даровал мне больше, чем я мог мечтать, — добавил, глядя куда-то вдаль. — Отныне я верен ему.
Из-за угла показались стражники. Вели пленников, одетых в лохмотья, исхудавших, испуганных.
Вилдхеймцы...
Адам наблюдал за ними с равнодушным выражением лица. Ни капли сочувствия в янтарных глазах, ни жалости... Он стал другим. Жестоким и бесчувственным. Словно его никогда вот так вот не вели.
— Куда вы их ведете? — крикнула я.
Стражники остановились, оглядываясь с удивлением. Один из них, самый старший, поклонился.
— По приказу алэра, маитэа, мы ведем их на работу на кислотных озерах. Нужны рабочие руки.
Кислотные озера... Тяжелый труд, голод, болезни и, в конце концов, смерть. Сердце сжалось от ужаса. Я осмотрела пленников. Молодые, испуганные, с лицами, измазанными грязью и слезами. Они просто оказались не в том месте и не в то время, стали жертвами обстоятельств.
— Это опасно! Вы не можете их туда вести! Они погибнут!
Сделала шаг вперед, намереваясь преградить им путь, но тут мою руку коснулась холодная ладонь. Адам.
— Успокойся, Дженни, — сказал он ровным тоном.
Успокоиться? Как я могу успокоиться?
—Ты просишь меня успокоиться?! — я взорвалась. — Ты сам когда-то был одним из них! Ты знаешь, что такое кислотные озера! Ты должен помнить этот ад, боль, страх! Должен понимать, что их ждет!
Вилдхейму и так досталась... Люди не при чем.
В глазах Адам действительно промелькнула тень воспоминаний, которые он так отчаянно пытался похоронить. Но она тут же исчезла, уступив место прежней холодности.
— Было, — отрезал он. — Но роли поменялись, лирэя. И тебе тоже пора понять. Кто-то должен работать на озерах. Кто будет добывать ресурсы для Эдильборга? Мы?
Ёрум смотрел в упор, словно бросая вызов.
Я не могла найти ответа...
В его словах была жестокая логика, которую не получилось оспорить. Но это не делало происходящее менее ужасными!
— Такова жизнь, Дженни! — прорычал Адам, повышая голос. — Да, мне жаль их всех! Но отныне они рабы! Они должны служить нам!
К глазам подступили слезы.
— Что здесь происходит?
Голос Чонгука прозвучал как удар грома...
— Все в порядке, алэр. У нас небольшое недоразумение. Маитэа слишком... впечатлительна.
Чонгук обвел взглядом толпу пленников, в их глазах плескался животный страх и ненависть. Затем взгляд алэра упал на меня. Он прошептал еле слышно:
— Иди ко мне.
Я машинально сделала шаг навстречу, и он, притянув меня к себе, крепко обнял. Его рука нежно легла на мою спину, словно пытаясь укрыть от всей той боли, что меня окружала.
— Стража, продолжайте, — твердо отчеканил, контрастируя с той мягкостью, что он дарил мне.
Когда стражники двинулись дальше, увлекая за собой вереницу пленников, из толпы раздались отчаянные крики.
— Госпожа, помогите!
— Вы же были нашей принцессой!
— Не бросайте нас!
Я задрожала всем телом. Чонгук, заметив это, ласково, но настойчиво закрыл мои уши ладонями. Звуки приглушились, но боль в сердце никуда не делась.
Слёзы лились...
От боли, от осознания того, что больше не могу ничего изменить.
Принятие. Принятие — это больно.
Видя мое состояние, алэр повелительным жестом отослал Адама.
— Оставь нас.
Тот, не посмев ослушаться, поспешно ретировался.
Затем алэр заглянул мне в глаза.
— Успокойся, Дженни. Все будет хорошо.
— Так не должно быть, — прошептала, сглатывая слезы. — Не должно...
— Такова жизнь, — вздохнул тяжело, проведя рукой по моим волосам. — Каждый заботится о своем народе. Я должен защитить свой. Но обещаю, Дженни, я лично прослежу за тем, чтобы труд пленников был максимально безопасным.
Ища утешения, снова прижалась к алэру Эдильборга, вдыхая его терпкий, мужественный аромат, смесь кожи, пряностей и чего-то дикого, необузданного.
Чонгук поцеловал в макушку, прижал еще сильнее.
— В тебе сейчас борются личности двух миров, Дженни. Принцесса Вилдхейма, которая жаждет справедливости и свободы для людей того мира, и женщина, которая любит меня и понимает, что иногда приходится делать трудный выбор ради блага других. Дай себе время. Ты справишься.
* * *
Вилдхейм
— Повреждения города незначительные, — докладывал военачальник, стоя перед троном Северина. Его голос был тверд, но в нем проскальзывало нечто... неловкое. Он бегло пробежался взглядом по пергаменту в руках, затем остановился, нахмурился. — Небольшие разрушения от битв, но... — Мужчина сдвинул густые тёмные брови, перечитал последнюю строку и поджал губы, будто не веря глазам. — Повреждений от пожара нет.
— Нет? — тихо переспросил Северин.
Военачальник кашлянул, прочищая горло. Сложно было подобрать слова, объяснить абсурд того, что видел сам — и что теперь «говорила» бумага. Ведь все они были свидетелями того ужаса. Вилдхейм был в огне. Целиком! Из-за гнева ёрумов вспыхнул, как сухой мох в степи, и стражникам пришлось в панике эвакуировать жителей.
— От пожара сильно пострадал исключительно дворец, — наконец выговорил он, пряча взгляд, чувствуя, как закипает ярость правителя.
Северин резко ударил кулаком по подлокотнику трона. Дерево жалобно скрипнуло. В зале повисла напряженная тишина.
Сбоку, на скамье советников, сидел Ормонд Марре. Он едва поднял голову. Бледное лицо, застывшее в скорби, виднелось из-под капюшона. Его плечи опустились, будто под грузом потери. Мысли о дочери терзали. Дженни... Она решила остаться. С ним. С чудовищем. С тем, кого Ормонд считал исчадием мертвых земель. Он изо всех сил гнал эти образы прочь, но они возвращались — снова и снова.
— Мы не знаем о силе драконов, — проронил глухо, словно признавая свое бессилие.
— Они называют себя ёрумами, — неожиданно вмешался военачальник, будто радуясь, что знает хоть что-то наверняка. Но, уловив взгляды, которые метнули на него Северин и Ормонд — тяжелые, презрительные, — осекся. — Простите.
— О чем вы? — ледяным голосом произнес Северин.
— Мы не знаем до конца, какими силами обладают драконы, — продолжил господин Марре. — Возможно, даже подчиняют огонь...
Северин резко повернулся к нему, свел брови, поджал губы. Король Ладэтхейма, задумавшись, машинально коснулся подбородка, но Северин вновь ударил по подлокотнику, громко, резко.
— К чему вы клоните?
Военачальник вздрогнул, Ормонд же — договорил:
— Устроенный пожар в Вилдхейме — визуальный обман, призванный навеять панику и страх. На деле же... драконов, а в частности Чонгука, город не интересовал. Он мстил тебе, Северин. Потому и пострадал только дворец.
По залу прокатился негромкий, едкий смешок. Он сорвался с губ Северина, как капля яда.
— Играл. То есть... Чонгук просто играл со мной.
— Он... — начал военачальник, но не успел закончить.
— Ящер! — зло выплюнул Северин, вскакивая с трона. — Отнял у меня любимую женщину. Дважды. А теперь издевается, устраивая дешевые спектакли.
Ормонд тяжело вздохнул:
— В любом случае хорошо, что Вилдхейм не пострадал.
Северин оскалился, а затем тихо, но зловеще заговорил:
— Мы будем мстить. Я исполню клятву.
Затем сделал шаг вперед.
Свет из высоких окон скользнул по его лицу, выхватив напряженные скулы, сжатую челюсть.
— Надеюсь, вы, Ормнод Марре, как правитель Ладэтхейма, окажете поддержку.
Эдильборг
Ткань для свадебного платья я выбрала наугад, но как ни странно, не ошиблась. Золотая парча мягко лилась по телу, обнимая каждый изгиб фигуры. Позади тянулся длинный, тяжелый шлейф, усыпанный мельчайшими, едва уловимыми глазу камнями — не яркими, не кричащими, а маленькими, теми, чья «скромность» только усиливает их ценность.
Я замерла перед высоким зеркалом, задержав дыхание. Платье сидело безупречно, словно сшито прямо на мне.
Фрида молчаливо стояла чуть в стороне, в её глазах отражалась нежность, та самая, что бывает у матерей, когда они смотрят на выросших дочерей в день их новой жизни. Рядом суетилась мадам Элоиза, портниха, женщина корпулентная, с приколотыми булавками к корсажу и лукавым взглядом из-под нависших бровей.
— Великолепно, просто великолепно! — бормотала она, порхая вокруг. — Золото вам к лицу, лирэя. Этот цвет подчеркивает ваши глаза... и фигуру, конечно, тоже! Ни одной погрешности, ни шовчика лишнего — я горжусь этой работой!
Фрида посмеялась.
— Кто бы мог подумать, дитя мое... — прошептала она. — Ещё совсем недавно ты грезила о Вилдхейме, тосковала по дому, боялась... А теперь стоишь в свадебном платье и скоро станешь алэрой Эдильборга.
Я опустила взгляд, с трудом сдерживая улыбку.
Да... Были времена.
— Ты права, Фрида, — ответила тихо, глядя на свое отражение. — Многое изменилось.
Но не успела повернуться, чтобы сказать ей что-то еще, как дверь в покои распахнулась без стука, впуская Адама. Я недовольно прищурилась:
— Разве тебя не учили стучаться?
Он ухмыльнулся, как всегда беззастенчиво. В янтарных глазах сверкнули насмешливые искры.
— Боюсь, у меня не было времени на формальности, будущая алэра, — отозвался ёрум с едва заметным поклоном. — Гости уже собираются во дворце. И есть кое-кто... кто хотел бы увидеть вас до церемонии.
Я насторожилась, в ту же секунду развернувшись.
— Кто? — спросила, напряженно всматриваясь в его лицо.
Адам изогнул бровь, ответив уклончиво, почти с лукавством:
— Узнаете, когда встретитесь. Но вам лучше поспешить. Время не ждет.
Сердце сжалось.
Я кивнула, стараясь сохранить уверенность в голосе.
— Хорошо. Иду.
Затем повернулась к Фриде, прошептав:
— Помоги мне закончить с платьем.
Мадам Элоизе же подарила теплый, благодарный взгляд:
— Спасибо вам. Это... лучше, чем я могла мечтать.
И всё же, пока делала шаг за шагом к выходу, мысли не отпускали.
Кто этот таинственный гость?
Почему именно сейчас?
И... чего он хочет?
* * *
Спускаясь по лестнице, каждый мой шаг отдавался гулким эхом в полумраке холла. С каждой ступенькой сердце билось сильнее, предчувствуя нечто важное.
И на последней ступеньке я увидела Тэхена, стоявшего внизу, почти сливавшегося с тенью. Но я бы узнала его в любой тьме, даже с закрытыми глазами. Наши взгляды встретились — и всё остальное исчезло. Пространство сжалось, время дрогнуло, словно молния сверкнула внутри меня, обжигая осознанием.
Его глаза...
Они больше не были янтарными, теперь это были обычные карие глаза, глаза простого человека, в которых плескалась тихая грусть.
Горечь сомкнулась вокруг горла ледяным кольцом.
Я знала.
Знала, из-за кого он потерял силу ёрума. Потерял часть себя. Лишился того, кем был по праву рождения и судьбы.
Из-за меня.
— Ты вернулась...
— Вернулась...
Тэхен слабо улыбнулся, и улыбка его... обожгла больнее любой плети по обнаженной коже. В ней было столько горечи, столько невысказанной печали, что я едва сдержала слезы.
— Рад тебя видеть... Дженни.
Я сглотнула, с неожиданной резкостью ощутив, как пересохло во рту.
— Чонгук знает, что ты здесь?
Вопрос прозвучал резко...
Уголки его губ изогнулись в слабой, болезненной улыбке.
— Он и пригласил.
Повисла густая, вязкая пауза...
— Как ты? —спросила наконец, чувствуя себя невероятно неловко.
Ким Тэхен пожал плечами, словно говоря, что это не имеет значения, добавил с горькой иронией:
— Жив, значит, уже не все так плохо.
— Мне жаль, что всё так произошло, — прошептала искренне. И тут же поняла, насколько жалкими звучат мои слова рядом с тем, что он пережил.
— Я ни о чем не жалею.
— Но из-за меня ты лишился всего!..
— Я лишился из-за своих чувств, Дженни, ты не при чем, — снова болезненно улыбнулся. — Главное ответь, ты счастлива?
Вопрос друга прозвучал приговором... Я посмотрела в его карие, теперь уже обычные глаза, и увидела в них надежду, боль и... любовь. Любовь, которая стоила ему всего.
— Счастлива, — это была правда, ранящая сильнее ножа.
Тотчас попыталась объяснить, оправдаться, сказать, почему это счастье не перечёркивает его жертву, но он поднял руку — мягко, спокойно, будто просил: «Не надо».
— Твое счастье — самое главное. Рад, что ты наконец обрела покой и дом. Пусть будет так. — В его голосе звучала усталость, но и какая-то тихая, смиренная радость.
Он был готов принять мою жизнь такой, какая она есть, даже если в ней не было места для него.
Тэхен умел отпускать...
— Прости...
— Ничего не нужно. Прощай, Дженни.
Он развернулся и ушел, его фигура растворилась в полумраке коридора. Ушел, оставив меня наедине с виной и счастьем, неразрывно связанные друг с другом.
— Ты ведь здесь? — прошептала в пустоту, зная, что мой вопрос не останется без ответа.
Я чувствовала его...
Чонгука.
Невидимая, почти осязаемая энергия, натянутая между нами, словно живая нить — тонкая, но крепкая. Она дрожала в груди, отзывалась легким давлением под сердцем. Знала, он наблюдает. Слушает наш разговор с Тэхеном. И потому, когда тени в холле вдруг дрогнули, зашевелились, словно оживая, я не удивилась.
Сначала они просто сгустились — в проемах, под арками, вдоль колонн; затем начали собираться, медленно и неумолимо, складываясь в человеческий силуэт. Контуры стали четче, обрисовывая знакомую фигуру: высокий рост, прямая спина, аристократичные черты, непроницаемый взгляд, в котором полыхал холод бездны. И всё то же ощущение власти — плотное, тяжелое...
Чон Чонгук. Алэр Эдильборга. Мой ёрум.
Он усмехнулся.
— Думаю, вам необходимо было поговорить.
— Да, и я рада, что мы поговорили, — кивнула, выдыхая медленно. Помолчала, обдумала, как лучше спросить — и всё же решилась: — Знаю, ты лишил его силы... но скажи — где он живет теперь? Как он вообще?.. Я не осмелилась спросить лично.
Чонгук чуть наклонил голову вбок, будто рассматривая меня сквозь ледяную призму.
— Я действительно лишил его силы, — спокойно подтвердил он. — Хотя, по справедливости, должен был лишить жизни. За чувства к тебе.
Я сжала кулаки, не зная, что на это ответить. В нём не было ни гнева, ни жалости. Только факт. Голая правда.
— Я отослал его к сестре. В Каменную Гавань. — Алэр усмехнулся, ядовито добавил: — и женил на Агде.
Имя служанки ударило, будто пощёчина.
— Агда?.. — переспросила и поморщилась, как от зубной боли. — Зачем ты так?
Её имя, даже прозвучавшее вскользь, вызывало во мне раздражение. Агда... Подлая, заносчивая, хищная — всё в ней отталкивало. А он... Он отдал Тэхена ей?
— Она отвратительная, Чонгук. Он заслуживает лучшего.
Правитель Эдильборга не стал оправдываться, парировал жестко и безапелляционно:
— Это была моя воля, как алэра.
— Жестоко...
— И тем не менее, общий язык они нашли, —добавил спокойно.
Я недоверчиво сузила глаза.
— Тэхен и Агда?
Да ну...
Невозможно.
Два таких разных человека, с такими разными характерами... Тэхен — сдержанный, честный, способный на жертву. Агда — язвительная, расчетливая, холодная до костей.
Серьёзно?!
Чонгук пожал плечами.
— Два израненных сердца, — произнес он, — иногда могут исцелить друг друга.
Хотелось снова возразить, сказать, что Тэхен не заслуживает такого... Но слова застряли в горле.
— Надеюсь, что так...
Ёрум медленно кивнул.
— Иди. Продолжай готовиться к свадьбе, а мне до начала церемонии надо разобраться с небольшой... проблемой.
Я напряглась.
— Что случилось?
— Вилдхейм и Ладэтхейм напали, — коротко бросил он, и не дал мне времени на новую волну вопросов — исчез, растворившись в тенях, будто и не было его.
Я осталась стоять одна.
Сердце забилось в груди так сильно, что заглушило всё вокруг. А в голове эхом отдавались последние слова.
Вилдхейм и Ладэтхейм напали...
* * *
Черная Пустошь
Над Черной Пустошью сгущались тяжелые, свинцовые тучи. Пески вздымались в смертоносные дюны, в ярости сменяя очертания мертвой пустыни. Ветер, пронизывая до костей, завывал, посвящая оды смерти.
На фоне зыбкого и пугающего пейзажа, сидя в седле, напряженно, с прямым взглядом, устремленным в далекую пустоту, откуда должен был появиться враг, наблюдал Северин Анселим.
Позади, не шелохнувшись, стеной выстроилась армия Вилдхейма и Ладэтхейма: тысячи воинов с мечами и копьями, со щитами, с клятвами сражаться до последней капли крови — за свою землю, за павших братьев, за женщин, чью честь растоптали чудовища из мертвых земель. В глазах каждого читалась решимость, жгучая, граничащая с безумием, ведь никто из них не надеялся на победу — лишь на возмездие.
Поодаль, будто отстраненный наблюдатель, восседал на своем коне Ормонд Марре, в глубине сердца которого по-прежнему зияла незаживающая рана после предательства дочери. Каждый порыв ветра, каждый шепот песка лишь усиливали его внутреннюю боль.
И вот — сначала едва заметные, как мираж, а затем все яснее — из глубин Черной Пустоши вынырнули тени.
Всадники.
Они двигались в гробовой тишине, нарушая ее лишь тяжелым стуком копыт. Вокруг клубилась густая, маслянисто-черная энергия, тянувшаяся шлейфами, как дым из адского жерла.
Впереди всех — Чон Чонгук. Величественный. Угрожающе спокойный. Губы изогнуты в холодной ухмылке, глаза сияют ледяным презрением, будто он явился не на поле битвы, а на представление, где ему отведена роль кукловода.
И вот они остановились.
Два войска — два мира — столкнулись взглядами через узкую полоску выжженной, черной земли.
— Чон Чон-гук, — медленно, с ядом, протянул Северин. — Удивлен, что ты соизволил выйти на честный бой в человеческом обличии. Думал, снова предпочтешь прятаться за чешуей ерума.
— О, Северин, — лениво отозвался Чонгук, склонив голову набок. — Не так уж сложно опуститься до твоего уровня. Просто не хотелось, чтобы ты чувствовал себя... как ты любишь говорить? Неловко?
Северин сощурился, рукой сжал рукоять меча так, что побелели костяшки. К горлу подступил гнев.
— Я пришел уничтожить тебя. И всю твою проклятую нежить.
Алэр Эдильборга фыркнул, чуть наклонил голову, глядя на него свысока.
— Попробуй.
И в следующее мгновение Северин сорвался с места.
Меч блеснул в воздухе, рассекая песчаную пелену, — удар был силен, но встречен. Чонгук, не теряя насмешки, отбил выпад, сделав шаг вбок.
Все началось...
Битва разразилась внезапно, как буря. С грохотом металл «встретил» металл. Крики, рев, лязг доспехов, хрип умирающих, вопли раненых — все слилось в жуткую симфонию войны. Черная Пустошь обратилась в мясорубку. Песок взлетал вверх от копыт и падений, пропитываясь кровью, становясь тяжелее и темнее.
Северин сражался, как бешеный зверь, снова и снова атакуя ёрума. Удары сыпались один за другим, то по касательной, то прямые, режущие — в грудь, по руке, по плечу. Но ёрум, даже оставаясь в человеческом обличии, был быстрее. Ловчее. Он чувствовал каждое движение заранее, играл, смакуя каждую попытку, каждую вспышку ярости своего противника.
— Ты стал медленнее, — бросил в перерыве между выпадами, уворачиваясь с ленивой грацией.
— А ты... еще более невыносимым! — выдохнул Северин, обрушивая меч сверху.
Ответ вилдхеймца позабавил алэра.
— А ты — предсказуем, — отозвался ёрум, парируя удар и, развернувшись, опрокинул врага на землю.
Северин ударился спиной о песок. Лезвие меча Чонгука замерло в миллиметре от горла.
— Сделай это! — прохрипел Северин, сжав зубы, — ну же!
Но удар не последовал.
Чонгук лишь смотрел. Беззвучно. Холодно.
— Убирайся, — сказал он, отступая. — Я даю вам шанс уйти. Живыми.
Тот, израненный, униженный, вынул из ножен кинжал. Но прежде чем успел сделать хоть шаг, ёрум ударом ноги выбил оружие из пальцев и пнул его в сторону, как ничтожную игрушку.
— По-хорошему не понимаешь...
— Я... ненавижу тебя, — прошептал Северин, с трудом поднимаясь на колено.
Чонгук пожал плечами. Легко, как будто речь шла о пустяке.
— Храни эту ненависть. Она — все, что у тебя осталось. — Затем он поднял взгляд на Ормонда. — А ты... Ты пошел войной на собственную дочь, — ёрум не обвинял, нет. Просто констатировал. Как бы говоря: смотри, до чего ты дошел.
Марре не ответил. Лицо его осунулось, плечи опустились. Затем мужчина отвернулся, не в силах выдержать взгляд алэра Эдильборга.
— Уходим, — бросил Чонгук, разворачивая коня.
Ёрумы развернулись и медленно ушли вглубь Черной Пустоши, растворяясь в мареве и песках.
Ветер продолжал выть, разнося по пустыне запах крови и смерти.
Вилдхейм проиграл битву.
Клятва осталась неисполненной.
* * *
Эдильборг
Дворец Огненной короны
— А вдруг его убьют? — этот вопрос, как заноза, сидел в моем сознании, отравляя последние часы перед церемонией.
Вести о нападении Вилдхейма и Ладэтхейма на Эдильборг пришли словно гром среди ясного неба, обрушившись на мою и без того издерганную нервную систему!
Но больше всего меня убивало невозмутимое спокойствие Фриды и Иды.
О Абсолют, они, казалось, вообще не переживали!
Ида вообще умудрялась шутить.
— Люди никогда не смогут одолеть ёрумов, госпожа. Это как пытаться потушить солнце ведром воды, — фыркнула она, беззаботно поправляя складки свадебного платья.
Фрида положила ладонь мне на плечо.
— Успокойся, лирэя. Вот увидишь, алэр вернется до начала церемонии.
И, как в воду глядела!
Словно по мановению волшебной палочки, дверь распахнулась, и в комнату, без стука, как всегда, ворвался Адам с широкой улыбкой на лице.
— Соскучились?
Волна облегчения тотчас захлестнула с головой.
Я кинулась к нему, желая убедиться, что все в порядке, что Чонгук жив и невредим, но, забыв о пышных полах свадебного платья, споткнулась и едва не упала. Адам успел подхватить, удержав от падения.
— Где Чонгук?..
— У алтаря ждет, поспеши, — ответил новоиспеченный ёрум, в глазах которого светился триумфальный огонь.
— А нападение? Что с нападением? — я не могла успокоиться, пока не узнаю все подробности.
— Отразили, — бросил коротко, отмахиваясь от моего вопроса, как от надоедливой мухи.
— Северин видел тебя?
Адам подмигнул.
— Он был занят душераздирающей беседой с Аристидом, поэтому нет. Но меня видели другие стражники, так что и до него информация дойдет. Поспеши, Дженни. Не заставляй алэра ждать.
И тут в комнате началось движение: служанки засуетились пчелами, забегали вокруг, поправляя платье, прическу, проверяя, все ли на месте. Фрида подтолкнула меня к двери.
— Вперед, лирэя. Время не ждет.
Жизнь... калейдоскоп лиц, судеб.
Сколько нужно пройти, коснуться чужих жизней, почувствовать отголоски чужих радостей и горестей, чтобы отыскать ту самую нить, что свяжет тебя с родственной душой?
Я никогда не верила в предопределенность, в судьбу, начертанную на звездах. Но всё изменилось в тот момент, когда он вошел в мою жизнь. Нет — ворвался. Чонгук стал моей бурей. Пламенем. Грозой. Воплощением всего того, что я отвергала... и всего, о чём тайно мечтала.
Помню, как он похитил меня — дерзко, как варвар, будто я вещь, которую можно взять силой. Звучит дико, но в этом безумстве была своя неповторимая романтика. Он хотел сделать меня своей, подчинить, сломить. Но лишь разбудил пламя, которое горело ярче с каждой нашей встречей...
Я остановилась на пути к алтарю, любуюсь им... Красивый. Статный. С пронзительным, плотоядным взглядом алых глаз. В безупречном черном одеянии, идеально сидящем на его сильной фигуре. Зловещий и прекрасный среди цветущих примул у алтаря на фоне дюжины ёрумов в темных мантиях, лица которых скрывались в тенях капюшонов.
Я сделала шаг. Один. Потом другой.
Он улыбнулся — едва заметно, но улыбки хватило, чтобы сбить мое сердце с нормального ритма.
— Я так переживала... — прошептала одними губами. По щеке скатилась слеза. Алэр провел пальцем вдоль щеки.
— Обижаешь... Сомневалась во мне?
— Нет, — улыбнулась сквозь слезы. — Никогда.
Гости смотрели... Десятки, сотни глаз, возможно, даже больше.
Сквозь пелену волнения услышала, как ёрумы начали воспевать духов древних предков, рассказывая истории о любви, о жертвенности, о вечной связи...
— Аэтиам... эдиль... анэрит...
Магия окутала нас.
Древняя песня зазвучала громче, заполняя собой пространство. Внутри, на уровне солнечного сплетения, натянулись нити нашей с Чонгуком связи...
— Анэрит... сантэ-и...
Я сделала вдох, собирая в себе всё: любовь, страх, надежду — и прошептала:
— Аитэ аэтиам.
Чонгук вскинул бровь. В его глазах вспыхнул огонь, ярче, чем раньше. Он смотрел так, будто увидел меня заново.
— Узнала перевод фразы?
Я передразнила его интонацию:
— Обижаешь... Сомневался во мне?
Он рассмеялся. Низко, с хрипотцой. После — наклонился, не спеша, смакуя каждую секунду, пока между нами таяла дистанция. Прижался лбом к моему и, опаляя кожу горячим дыханием, прошептал в губы:
— Я тебя тоже люблю.
А потом он поцеловал меня.
Сначала — нежно. Осторожно. Как будто этот миг был хрупким стеклом, и любое неосторожное движение могло его разбить. Губы касались моих мягко, почти невесомо. Но внутри все сорвалось с цепи.
Поцелуй углубился. Становился сильнее. Страстнее. Требовательнее. Как голод, который копился слишком долго. Чонгук обвил одной рукой мою талию, притянул ближе — к себе, к телу, к сердцу. Второй рукой зарылся в мои волосы, наклонил меня под нужным углом.
И я ответила.
Без остатка. Без мыслей. Только чувство, только инстинкт.
Всё вокруг исчезло. Исчезли стены, гости, песня ёрумов. Остался только он. Мой мужчина. Мой выбор.
И тогда я поняла: всё, что было до него — было лишь подготовкой. Предысторией. Затянувшимся прологом.
К этой любви.
К нему.