Глава 16
Адам действовал на нервы.
Он крутил в руках букет из белых лилий и картинно вдыхал аромат, мечтательно прикрывая глаза. Я наблюдала за ним в отражении зеркала, пока портниха добавляла последние штрихи моему свадебному образу, и нервно подергивалась, стоило Адаму снова шумно вдохнуть.
— Хватит! — не выдержала я.
Портниха — госпожа Циллея — с упреком прищелкнула языком.
— Ты слишком напряжена, как для самого счастливого дня в жизни каждой девушки, — ехидно ответил друг Северина и... снова втянул носом цветочный аромат. — Расслабься.
— Самый-счастливый-день-в-жизни-каждой-девушки у меня уже был. Это повторение.
— Первый блин комом, — усмехнулся Адам, а я пожалела, что научила его некоторым популярным фразеологизмам сокрытого мира.
— Пожалуйста, не дергайтесь, — с недовольством протянула госпожа Циллея.
Образ невесты в Вилдхейме тесно переплетался с зимой, или, как говорят здесь, Временем задержки вод. Два образа одинаково воплощали в себе чистоту, холодность, сияние, изменчивость и обещание. И подобно тому, как зима сменяется весной, так и жизнь невесты, пройдя через все испытания, наполнится теплом и светом, станет символом новой жизни и вечной любви. Вечный цикл, повторяющийся из года в год, из поколения в поколение.
Поэтому цвет свадебного образа невесты неизменно считался белым: приталенное белоснежное платье со шлейфом, белоснежная фата, украшения из белого золота с бриллиантами и венок с белыми лилиями. Я успела возненавидеть белый.
— Будь счастлива, девочка, — напоследок произнесла портниха, как только закончила работу. Взяла из плетенной корзинки горстку лепестков лилий и щедро усыпала ими меня на удачу.
Я чихнула от сладкого аромата, веявшим в воздухе.
— Примулы пахнут приятнее, правда? — Вопрос Адама пустил по спине холодную волну мурашек, пришлось приложить усилия, чтобы остаться невозмутимой внешне. Обернулась. Друг Северина уже стоял возле вазы с цветами Эдильборга, которые ранее принесла служанка. Поглаживал нежные лепестки и пристально смотрел в мою сторону. Словно чего-то ждал. Я нахмурилась, но не ответила. К чему вообще подобный вопрос? Издевательство? Вызов?
Госпожа Циллея повела плечом и, перед тем как уйти, посоветовала:
— Лучше выкиньте их.
Я никому не позволила выкинуть их.
Вскоре в дверях показались сестры-служанки, ахнули при виде меня, обсыпали комплиментами, и не только, еще — цветами, а после попросили поспешить, церемония вот-вот начнется.
Вздохнув и приподняв тяжелый подол, последовала к двери. Позади шумно хмыкнул Адам. И всё-таки, после возвращения из Эдильборга он изменился...
— Вы начнете путь к алтарю отсюда, — пояснила Тая и удалилась, а я, зная, что мой ответ останется неуслышанным, тихонько обронила:
— Знаю.
Проходила.
Раздастся стук барабанов — и двери распахнутся, открывая мне путь к алтарю через «живой» коридор гостей. В первый раз волновалась от предвкушения, сегодня... просто волновалась. Сложно подобрать описание чувства, когда идешь под венец не с тем.
Бом! Бом! Бом!
Я задохнулась, сжимая букет из лилий вспотевшими ладонями. Слуги раскрыли дверь — в ногах появилась слабость. Сотни пар счастливых глаз устремились на меня.
Бом! Бом! Бом!
Барабан стучал по голове, отчего перед глазами плыло...
— Счастья!
— Любви!
Гости принялись выкрикивать добрые пожелания, пока я неуверенными шажками плелась к алтарю. Шлейф платья казался невероятно тяжелым, мешал движению, тянул назад.
У алтаря ждал Северин. Безупречно красивый. Тоже в белом. С безмятежностью в глубине серых глаз.
— Счастья!
— Долголетия!
Замолчите...
— Любви!
Хватит...
К алтарю я подошла уже с дикой усталостью во всем теле. Северин подал руку, помогая подняться по ступеням.
— Ты прекрасна, — шепнул он.
— И ты...
Мы повернулись к гостям, держась за руки. Гости радовались, ликовали, продолжали желать всего самого наилучшего. Я видела знакомые лица слуг, плачущих родителей, равнодушного Адама. Но только взгляды с другом Северина пересеклись, он подмигнул и ухмыльнулся. Да что с ним?!
А еще — искала взгляд алых глаз. Но, естественно, не находила.
Шаман поднял руку — зал тотчас наполнился тишиной.
— Слушайте меня, горы Вилдхейма! — начал шаман. — В этот день, когда снег искрится на пиках гор, а сердца бьются в унисон с древними барабанами, мы объединяем две судьбы в одну. Пусть Абсолют и духи предков благословят этот союз, пусть очаг их дома всегда горит ярко, согревая теплом и любовью! — он устремил слеповатый взгляд к стеклянному куполу и протянул руки. — Вместе они пройдут сквозь бури и метели, рука об руку! Да пребудет с ними сила гор и тишина вечных снегов, дарующих мудрость и спокойствие. Именем Абсолюта и духов Вилдхейма, объявляю Северина Анселима и Дженни Марре мужем и женой! Пусть священные барабаны звучат в честь их любви, а эхо разнесет радостную весть по всем ущельям. Да будет так!
Зазвучали не священные барабаны, а колокола, предупреждающие об опасности.
— Ч.. что? — не понял Северин, бросил мою руку, осмотрелся. Он был напуган, но быстро успокоился.
Один звон колоколов — нестрашно.
— Где-то сошла лавина, — выкрикнул кто-то из зала.
Лавины — частое явление в Вилдхейме, особенно в теплое время года. Северный народ их не боялся.
— Да буде... — хотел повторить шаман, но раздался второй звон колоколов.
Гости заметно насторожились. На лбу Северина выступила испарина.
А потом — третий звон, оповещающий таким образом лишь об одной, самой страшной беде: на Вилдхейм напали «драконы» мертвых земель. И в этот момент над прозрачным куполом эпично пролетел огромный ёрум. Зал охватила паника.
Видя искаженные страхом лица гостей, слыша их полным отчаяния крики, наблюдая за разворачивающимся хаосом, в белом платье я казалась сейчас неуместным пятном. Кто-то пытался бежать, спотыкаясь и падая, кто-то застыл в оцепенении, не в силах поверить в происходящее. Кто-то взывал к Абсолюту. Канделябры падали, разбиваясь о каменный пол, витражи осыпались осколками, белые лилии превратились в серо-черное месиво под ногами обезумевших людей.
Но мне не было страшно. Совсем.
Какие чувства я испытывала? Не радость. Скорее, негодование, смешанное с каким-то болезненным, щемящим ожиданием. Я не могла поверить, что это происходит на самом деле, но... Чон Чонгук пришел. Он всегда приходит за тем, что принадлежит ему.
Из омута мыслей меня вырвал резкий рывок. Бледный от ужаса Северин вцепился в мою руку, шипя что-то о безопасности. Передал Адаму с приказом спрятать меня в надежном месте.
— Обязательно, — ответил тот.
И кажется, зловещую усмешку на устах Адама заметила только я...
— Пойдем, принцесса, спрячем тебя.
В моем понимании «надежное место» — любая небольшая комнатушка, тщательно охраняемая на нижних этажах дворца. Адам же — просто отвел в покои. Мои покои.
— Сиди тихо, — попросил он и подмигнул, — а я пока помогу своим. — И запер. Нагло, бесцеремонно запер!
Ладно, родные покои лучше любой тесной комнатушки... Да и потом, если ёрумы одержат победу, Чонгук найдет меня в любом случае.
Я подошла к окну и застыла, видя хаос внизу.
Это был не «набег», нет. Ёрумы целенаправленно уничтожали, ломали, крушили, испепеляли Вилдхейм... Город, горы, леса, дворец — всё охвачено пламенем. Вдали стражники эвакуировали население, ближе к дворцу — шла битва, в небе — воздух разрезали ёрумы. Их было неисчислимое множество! Собой они закрывали дневной свет.
..Я клянусь всем, что никогда больше ни одно чудовище из проклятых краев не поднимется в наш мир. Скоро они будут стерты с лица земли!
Эдильборгский огонь всюду танцевал свой смертоносный танец, словно насмехаясь над клятвами Северина Анселима...
Я смотрела, как падает Вилдхейм. И в глубине души знала, что Северин потерпел поражение еще до того, как началась битва.
Когда минут через десять раздался характерный звук открывающейся двери, — я знала кто это . Только он излучал ауру, подобную той, что исходит от спящего вулкана. Затаенная ярость, готовая вырваться наружу в любой момент. Неистовая, первобытная сила, в которой клокотали энергии огня и ёрумов. Невозможно не чувствовать его. Невозможно противостоять. Чон Чонгук был воплощением тьмы, облаченным в обманчивую оболочку красоты. И я, как мотылек, неумолимо летела на опасный, манящий свет.
Я замерла, чтобы в следующую секунду развернуться.
Волна тепла прокатилась по каждому миллиметру кожи. Дыхание перехватило, в горле пересохло. Ноги «приросли» к полу, не давая сделать ни шагу навстречу. Я просто стояла, завороженно глядя на алэра Эдильборга, боясь нарушить хрупкое очарование момента.
Взгляд алых глаз, словно озеро раскаленной лавы, пронзил меня насквозь. В них плескалась глубина, в которой можно было утонуть, и в то же время — безграничная нежность, предназначенная только для меня.
— Наверное, я не тот, кого ты ожидала увидеть в первую брачную ночь.
В голове вспыхнула яркая вспышка дежавю.
Те же самые слова. Тот же самый тон. Чонгук сказал их, когда украл меня. Тогда я была напугана до смерти, не понимала, что происходит, и отчаянно пыталась сбежать. Но сейчас... Сейчас я была счастлива.
— Слишком рано для ночи, — усмехнулась, кивнула в сторону окна, — еще довольно светло.
На Чонгуке одежды из черной кожи, идеально облегающие его мускулистое тело, украшены вставками из вулканических пластин и чешуи. Красив, как статуя, высеченная из самого темного оникса.
— Я люблю при свете. — Алэр сделал шаг вперед. Двигался плавно, грациозно, словно хищник в саванне.
Расстояние между нами сокращалось с каждой секундой. В животе порхали бабочки, в голове пульсировала лишь одна мысль: «Он здесь. Он рядом».
Господи, как же я скучала!
Скучала по его насмешливому взгляду, властному голосу, запаху, который въелся в мои воспоминания. Скучала по ощущению силы, по обжигающе-нежным прикосновениям.
Чонгук подошел вплотную — я запрокинула голову, растворяясь в сладостных ощущениях его присутствия.
Мгновение — и губы алэра накрыли мои.
Поцелуй, рожденный из долгой разлуки, из тоски и отчаянного желания. Я ответила с такой же жадностью, с какой утопающий хватает воздух.
Языком проник в мой рот, исследуя каждый уголок, дразня, играя, вызывая волну удовольствия, от которой я застонала, прижимаясь к ёруму крепче, не желая, чтобы момент заканчивался.
Время и пространство перестали иметь значение. Вдалеке слышался грохот, чувствовалась дрожь земли, но ничего не могло отвлечь нас. Вилдхейм мог гореть, ёрумы могли реветь, но сейчас для меня существовал только он...
Руками Чонгук скользнул вниз, к талии, сжал, словно боялся, что я исчезну. Затем приподнял, чтобы я обвила его бедра ногами. Наши тела соприкоснулись, обжигая друг друга через ткань платья и камзола. Я чувствовала мужскую твердость, желание, и это лишь подстегивало мой собственный огонь.
Поцелуй становился более глубоким и чувственным, языки мокро сплетались, а из губ вырывались стоны, заглушая шум битвы, что разворачивалась внизу.
Чонгук оторвался, чтобы оставить дорожку поцелуев от подбородка до ключиц, заставляя меня изгибаться в его сильных руках. В этот момент я поняла, что все происходящее — какое-то головокружительное кощунство. Мир рушился, а мы предавались чувственным утехам, словно в этом был смысл нашего существования. И, возможно, так оно и было. Может быть, в этом хаосе и безумии именно Чон Чонгук был моим единственным якорем...
— Агда не будет ревновать? — съязвила в порыве страсти, а потом засмеялась, когда Чонгук насмешливо, но строго парировал:
— Замолчи.
Он отстранился, посмотрел горячо, плотоядно.
Я состроила печаль и удрученно пожала плечами.
— Ну а вдруг...
— Необходимо срочно вернуться в Эдильборг и наказать тебя так, чтобы всякий бред не лез в твою светлую голову, — с угрозой, но ехидством в глазах проговорил алэр и... присел, чтобы одним легких движением кинжала отрезать нижнюю часть платья и лишить меня тяжеленого шлейфа. Следующей в сторону отлетела фата.
— Снова украдешь? — спросила я.
Чонгук лукаво усмехнулся, виртуозно прокрутил кинжал в руке.
— Можешь остаться, но, судя по примулам в вазе, ты соскучилась по Эдильборгу.
Легкая улыбка тронула уголки моих губ, пазлы начали складываться.
— Букет от тебя?
— От твоей служанки, — поправил алэр.
— Красивая история про сравнение примул с девушкой, в которую влюблен дракон, твоя?
Лезвие кинжала сверкнуло после очередной прокрутки.
— Легенда действительно существует.
— Ты следил за мной? — расправила плечи.
— Следил, — не стал скрывать ёрум, — и ждал, когда позовешь меня.
Я звала тебя постоянно... Но не вслух.
— Но ты не звала, — добавил он, склоняя голову вбок.
— Гордая.
— Знаю.
— Остаешься? Или уходишь со мной?
Я поежилась от криков внизу, от рева ёрума вдалеке... Обняла себя руками, вновь устремляя взор на правителя мертвых земель.
— Знаешь, Вилдхейм казался мне родным, погода здесь напоминала погоду в городе сокрытого мира, где я выросла. Холодно, мало тепла и солнечного света. Но в этом было свое очарование. — Я замолчала, словно подбирая слова, чтобы выразить то, что бурлило в душе. — Но теперь... теперь моим домом стал Эдильборг. Я полюбила тепло.
— Тоже ненавижу мерзнуть, — протянул Чонгук, напрочь нарушая мои философские размышления.
Я улыбнулась, обернулась к окну, задумчиво глянула на бушующие языки пламени, охватывающие Вилдхейм.
— Любовь никогда не приходит с огнем. Огонь выжигает и уничтожает. Города, эмоции, чувства — всё. Дотла. — Прошептала тихо.
Спиной ощутила, как сзади подкрался Чонгук, обнял, коснулся губами кожи за ухом.
— Чье выражение?
— Северин так говорил, — призналась негромко.
Алэр отстранился, развернул меня к себе лицом.
— Северин ошибался, — нежно коснулся моей щеки. — Он видел лишь одну сторону пламени, его разрушительную ярость. Поэтому в Вилдхейме истинную любовь принято сравнивать с их обожаемой зимой: спокойной и тихой. Вот только они забывают упомянуть главное — как бы прекрасна ни была зима... она не способна согреть.
Я улыбнулась, влюбленно рассматривая алые радужки ёрума с золотыми вкраплениями.
— Приди за мной, Чонгук.
Чонгук моргнул.
— Что?
Я рассмеялась.
— Ты говорил, я тебя не звала, поэтому позвала сейчас.
Он качнул головой, насмешливо закатил глаза, а после — взял меня за руку и вывел из покоев.
Во дворце правил хаос... Кровь алела на мраморных ступенях, где-то догорали остатки мебели, источая тошнотворный запах гари и смерти. В воздухе висела тяжелая, свинцовая тишина, прерываемая лишь редкими стонами раненых.
Страх ледяными пальцами сжал сердце. Я не могла не думать о тех, кто пострадал, о вилдхеймцах, оказавшихся в эпицентре кровавой расправы.
— Чонгук, — окликнула, стараясь унять дрожь в голосе, — пожалуйста, не причиняй им боль... Они ни в чем не виноваты.
Он не остановился, не сбавил шаг. Лишь слегка сжал мою руку в ответ.
— Боль я должен причинить здесь только одному человеку, — произнес ровным, бесстрастным голосом, — Северину. Тому, кто посмел распускать свои грязные руки.
— Ты... ты и об этом знаешь?
Ёрум не ответил сразу. Мы шли молча несколько секунд, пока не миновали искореженную статую, только тогда Чонгук ответил, не поворачивая головы и не глядя на меня.
— Я знаю всё, Дженни. Абсолютно всё. И то, что ты думаешь, и то, что чувствуешь, и то, что тебе снится по ночам. Всё.
Перед тем как меня окатила очередная волна удивления, мы вышли из дворца и моему взору открылась ужасающая картина. Некогда полная жизни и суеты главная площадь дворца Вилдхейма теперь являла собой зрелище хаоса и разрушения: связанные стражники, лежавшие на земле брошенными солдатиками; перепачканная, униженная знать, привязанная к телегам; запуганные слуги. Где-то в стороне догорал костер. Небо по-прежнему разрезали ёрумы.
В самом центре чудовищной картины — связанные Северин и родители. Ёрумы удерживали их на месте, на коленях, не давая возможности подняться.
Ноги сами понесли вперед...
— Мама... папа... — подбежала с бешеным стуком сердца в груди, но родители... они просто отвернулись, будто не хотели ни видеть, ни слышать меня, словно я стала для них воплощением всего того плохого, что случилось в их жизни.
Рядом свирепствовал Северин. Ёрумы держали его на коленях, но ярость клокотала в нем, вырываясь наружу потоком проклятий и оскорблений, направленных в мою сторону. Каждое слово вонзалось ножом...
— Лирэи — это зло! — выкрикивал дрожащим от ненависти голосом. — Я не должен был влюбляться в тебя! Я должен был рассказать всем, какая ты подлая, низкая, мерзкая! Что ты отдалась правителю мертвых земель, этому... Чон Чонгуку!
Чонгук, словно тень, возник рядом, молча положил руку мне на плечо, но не прервал Северина, дал ему высказаться до конца.
— Лирэй всегда считали предвестницами беды! — продолжал изрыгать проклятия несостоявшийся муженек. — Я не понимаю, когда и почему это понятие изменилось! Прекрасные девы, говорите? Да Дженни — живое доказательство того, что лирэи приносят только несчастье!
Алэр слегка наклонился ко мне и прошептал: «Не обращай внимания, он просто боится». А затем, обращаясь уже к Северину, произнес с ехидной усмешкой:
— Я избавлю тебя от проклятия лирэи, Северин. Сегодня я забираю Дженни с собой. И ты больше никогда ее не увидишь.
Слова Северина ранили, но больнее было от последовавшего ответа моего отца.
— Я жалею, Дженни, что однажды помог тебе, — прохрипел он с отвращением. — Не думал, что спасение лирэи приведет в наш дом... драконов мертвых земель. Ты больше не дочь роду Марре. Ты опозорила нас...
Рядом всхлипнула мама, закрывая лицо ладонями.
Я стояла не в силах пошевелиться или произнести хоть слово. В груди все сжалось от отчаяния, руки дрожали, в глазах стояли слезы, намеревавшиеся вот-вот пролиться.
Но тут снова голос Чонгука рассек тишину, подобно лучу света в кромешной тьме...
— За всю историю никто и никогда не мог одолеть ёрумов мертвых земель, — произнес он с гордостью. — И только ваша дочь смогла покорить правителя мертвых земель. Меня. Вы должны гордиться ею, а не проклинать.
Родители молчали, их лица оставались непроницаемыми.
— Возвращаемся, — приказ алэра Эдильборга ёрумам.
Я бросила последний взгляд на отца и мать. В их глазах не было ни прощения, ни понимания. Только пустота.
Безмолвно попрощавшись с родителями, я шагнула за Чонгуком.
* * *
Казалось, еще немного, — и я упаду.
Или меня просто ранят.
Определенно что-то из этого, ибо мне — «чайнику-всаднику» — удержаться на огромном ёруме, летящем с бешеной скоростью и укорачивающемуся от нападения снизу, нереально! Глаза слезились, волосы путались и хлестали по лицу, лезли в рот, ветер норовил скинуть. Веселая поездочка — ничего не скажешь.
— А-а-а-а! — заорала я, когда Чонгук резко устремился ввысь под девяностоградусным углом. Пальцами крепче схватилась за гребни, подтянулась, прижалась к чешуйчатой шее, зажмурилась до «разноцветных звёздочек». — Аккуратне-е-е... — ёрум выровнялся, чтобы резко повернуть влево. Стрелы стражников Вилдхейма промахнулись.
Другой ёрум, наоборот, устремился вниз, а потом — мамочки! — раскрыл пасть, свернул язык и... изверг на стражников столб огня. Я оцепенела, глянула вниз, увидела обожжённую землю, горящую траву... в общем и целом, это всё, что я видела. Стражников не было. Ёрум зарычал и, лениво взмахивая крыльями, взлетел выше. Вдоль спины пробежали колючие мурашки.
Ёрумы выровнялись — мы снова оторвались.
Я села прямо, оглянулась. Сквозь плотную стаю ёрумов, следующих за алэром, наблюдала за отдаляющимся Вилдхеймом. Пламя отступило, город снова сиял в лучах солнца как морозные льдины. Впереди виднелась полоса Черной Пустоши.
Черную Пустошь называли живой.
И отсюда — с высоты птичьего полета — я особенно понимала почему. Пески передвигались, извивались, закручивались, подобно змеям. Следили, чувствовали, оберегали земли Эдильборга, путая стражников, не пропуская.
Я впервые задумалась о том, как появилась Черная Пустошь... Прежде никто не рассказывал мне. Даже профессор Элиас.
Порыв ветра в лицо донес запах вулканической пыли и серы, а еще — тонкий, сладостный аромат примул. Я пригнулась, чтобы не упасть, вскрикнула, когда Чонгук внезапно зарычал и поменял направление. Что происходит? Стая ёрумов, ответив рыком, продолжила полет в сторону дворца, мы же — улетали в противоположном направлении, к жуткому, черному вулкану Эльборгу.
— Нам точно туда? — спросила я.
Ей-богу, готова поклясться, странный рык-вздох был похож на вздох при ехидной ухмылке!
Эльборг.
Чонгук упоминал его единожды. Главный, самый опасный и разрушительный вулкан Эдильборга. Профессор Элиас рассказывал, местные верят, что именно на его вершине живут духи древних предков.
Но нам к ним зачем?..
С каждым взмахом крыльев ёрума, с каждым набранным метром высоты, вулкан становился все более величественным и пугающим. Здесь и там из расщелин выползали струйки дыма, сплетались в причудливые фигуры, напоминая призраков, танцующих над могилой исполина.
Дышать становилось труднее. В воздухе витал густой запах серы, щипавший глаза и вызывавший кашель. Небо над нами походило на грязное покрывало, сквозь которое едва пробивались лучи солнца. Я чувствовала, как Чонгук начинает слегка менять курс и плавно снижаться. Мы летели к какой-то странной, неестественно ровной площадке, затерянной среди скал и поросшей густыми зарослями.
Ёрум мягко приземлился, и я, немного неуверенно, спрыгнула на землю. Огляделась. Идеально круглая площадка, выложенная из больших каменных плит. Вокруг стояли массивные статуи ёрумов, искусно вырезанные из темного камня. Время и стихия не пощадили их, покрыв толстым слоем плюща и мха. Внизу, на каменных плитах, виднелись выгравированные узоры, похожие на руны.
Меня охватило необъяснимое чувство страха и беспокойства.
Зачем мы здесь?
Когда обернулась, Чонгук уже стоял рядом, приняв человеческий облик.
— Что это за место?
Алэр подошел к одной из статуй, провел ладонью по скалистой морде, попутно срывая плеть дикого плюща.
— Давно я здесь не был... — он шагнул к следующей статуе. — Это место, — начал тихим, завораживающим голосом, — раньше являлось свидетелем ритуала, о котором современные ёрумы предпочитают не вспоминать. — Чонгук достал кинжал, аккуратно соскреб мох. — Ритуала единения, — он сделал паузу, осмотрелся. — Здесь мы связывали себя с избранницей. И нет, это была не просто свадебная церемония, — усмехнулся, срезая заросли, — не пустые клятвы, произнесенные у алтаря, не формальное признание перед обществом. Нет. Это было создание истинной, настоящей связи, уз, которыми ёрумы связывали саму свою суть с избранницей. Самая сильная связь в мире. Неразрывная. Два существа, навеки сплетенные воедино.
Я поежилась от очередного порыва ветра. Полы свадебного платья печально зашелестели.
— Но со временем... — продолжил Чонгук, блуждая по площадке. — Со временем ёрумы отказались от ритуала единения.
— Почему?
— Никто не хотел быть настолько уязвимым, настолько открытым. Страх перед потерей, страх перед болью, страх перед... любовью, оказался сильнее древней традиции. — Алэр сделал глубокий вдох, срывая очередные плети плюща. — Никто больше не хотел связываться настолько сильно. Мы стали обходиться обычными свадьбами, как простые люди. — Чонгук повернулся ко мне, в глубине его алых глаз снова забурлила лава.
— Почему мы здесь? — спросила тихо, и задохнулась собственным волнением, когда алэр сделал первый шаг в мою сторону.
Я знала почему.
Чтобы создать ту самую нерушимую, неразрывную связь. Чтобы вдохнуть живительный огонь в древний ритуал, давно преданный забвению. Чтобы истины, которые мы собирали по крупицам каждый на своих дорогах, разом сложить воедино. Чтобы лично, по собственной воле навеки связать себя невидимыми цепями во имя любви.
Я не дрогнула, когда Чонгук подошел вплотную и посмотрел на меня с диким желанием с высоты своего роста. Я запрокинула голову, влюбленно рассматривая самого потрясающего мужчину в моей жизни: идеальные черты лица, черные волосы, миндалевидные глаза с радужками цвета лавы. Олицетворение самого Аида, покинувшего свои мрачные владения в желании вернуть и запереть в нем девочку-весну.
— Тебе будет очень больно, Дженни.
Слова Чонгука прозвучали эхом в оглушительной тишине, которая предшествовала буре...
Под моими ногами вспыхнули руны.
Грянул гром.
Не просто гром, а раскат небес, словно сам мир затрещал по швам. Эльборг ответил на него утробным ревом, дрожанием земли.
Я оглянулась, ища спасения в небе, но увидела лишь хаос. Молнии разрезали небо, словно клинки, оставляя за собой выжженные следы.
Что происходит?..
Начал меняться Чонгук. Я оцепенела, видя, как на его коже проступают древние черные письмена. Они расползались словно татуировки, сплетаясь в причудливый, зловещий узор.
И глаза... Они почернели, став бездонными, словно колодцы. Мне вдруг стало очень страшно.
— Чонгук, что... что происходит? — мой голос утонул в раскате грома.
Загорелись письмена на статуях, окружающих площадь.
В ногах и руках вдруг возникло странное ощущение, словно их что-то оплетает, связывает. Черная, липкая сила обволокла меня, сковывая движения. Я попыталась вырваться, дернуться, но тщетно. Хватка становилась сильнее, беспощаднее.
— Чонгук... объясни... что происх... — застыла, рассматривая запястье. — Что это? — На моей коже тоже начали проступать письмена. Медленно. Темные, словно выжженные каленым железом. А затем, когда письмена стали совсем черными, меня пронзила дикая, невыносимая боль, и я закричала в этой агонии, но, на фоне рева вулкана и грома, мой крик напоминал слабый писк...
Чонгук подошел ближе.
И тогда началась пытка...
— Ты должна разделить мою силу, Дженни.
Боль.
Невыносимая боль.
Крушение всего: тела, души, разума. Сердце сковало резким спазмом. Плоть горела, кости плавились, сознание распадалось на миллиарды осколков. Вены в жилах почернели. Тьма продолжала проникать в меня, заполнять каждую клеточку, вытесняя свет.
И в этот миг, Чонгук прижался к моим губам...
Поцелуй боли и наслаждения, удовольствия и пытки, жизни и смерти.
Ёрум прижался, выпивая из меня силу и вливая свою. Сознания смешивались, переплетались, становились единым целым.
И здесь, на фоне бушующей стихии, среди грома и молний, под рев проснувшегося вулкана, началась наша близость. Дикий, первобытный ритуал, акт единения, акт жертвоприношения.
Чонгук прижал меня к своему горячему, сильному телу. Поцеловал шею, плечи, спускаясь все ниже и ниже, целуя каждый проклятый узор... Попутно разрывая остатки свадебного платья, некогда предназначенное для «сплетения узами» с другим.
Боль не отступала, но к ней примешивалось странное удовольствие. Чувство, которое я никогда раньше не испытывала. Чувство власти, силы, безграничного могущества.
Он положил меня на черные плиты. Холод камня обжег кожу, но это была лишь еще одна грань безумного ощущения, охватившего меня...
Чонгук навис сверху, в омуте черных глаза вспыхнул огонь.
Чон Чонгук, правитель мертвых земель, алэр Эдильборга... он был красив, дик и опасен, словно демон, явившийся из глубин преисподней. И я хотела его. Безумно, отчаянно хотела.
И сегодня сама природа, сами духи древних предков станут свидетелями нашей близости, свидетелями того, как создаются наши узы. Узы, которые свяжут нас навеки.
Чонгук вошел в меня.
И нет, он не жалел, не давал привыкнуть.
Он входил сразу глубоко, грубо, властно, на всю длину. Каждый толчок отдавался взрывом боли и наслаждения, разрывающим меня на части. Я кричала, стонала, царапала его спину, пытаясь удержаться на краю безумия.
Вулканы извергали лаву, небо разрывали молнии, земля дрожала под нами, а мы продолжали отдаваться безумной любви...
В этом экстатическом слиянии боли и удовольствия, страха и блаженства я ощущала, как моя личность растворяется, как я перестаю быть Дженни и становлюсь частью чего-то большего.
Тела двигались в ритме вулкана, в ритме грома, в ритме самой жизни...
— Еще... еще...
Мне было его ничтожно мало.
Каждый толчок, каждое прикосновение, каждый поцелуй приближали нас к точке невозврата, к моменту, когда мы станем единым целым.
— Пожалуйста, еще...
Я ходила с ума, теряла контроль.
— Чонгук! Ах...
Кричала, стонала, прижималась к Чонгуку, пока новые и новые письмена, появляющиеся на коже, отдавались острой болью.
Он двигался быстрее и сильнее, заставляя меня терять связь с реальностью. Я видела вспышки света, слышала голоса, чувствовала прикосновения духов. Я была уже не здесь, не в этом мире, я была где-то в другом месте, где-то между жизнью и смертью, между реальностью и сном.
В момент наивысшего экстаза я почувствовала, как что-то во мне натягивается, а потом ломается, я закричала, протяжно и отчаянно, цепляясь за мужчину надо мной...
— Теперь ты моя...
И я ответила ему, без слов, одним лишь взглядом, полным любви, страха и надежды. Взглядом, который говорил о том, что я готова разделить с ним все, что угодно. Даже тьму.
Мы остались лежать на холодных, черных плитах, в объятиях друг друга.
Мне больше не было больно.
* * *
— Лирэя? Лирэя! — с отблеском счастья в глазах ко мне подбежала только... Фрида. Обняла на радостях, погладила по волосам нежно, заботливо, по-матерински, и только потом осознала неловкость происходящего: пока остальные слуги и стражники стояли в стороне, наблюдая за тем, как я и Чонгук входим во дворец, Фрида единственная кто не сдержалась и бросилась обниматься. — Ой... прошу прощения, — она поспешила отойти, но я не позволила и обняла её крепко в ответ.
— Я скучала.
— Моя дорогая! И я!
Следом, осмелев, к нам поспешили Ида и Боргар.
Чонгук наблюдал за нами со скептическим выражением лица.
— Даже не знаю как обращаться... Лирэя? Маитэа алэра? Дженни? Или... уже алэра?
Я не поверила ушам. Вырвалась из теплых объятий слуг, подняла голову, заметила Адама и... обомлела. Тот засмеялся, видя мою реакцию. Сложил руки на груди, склонил голову вбок, предоставляя возможность внимательно его рассмотреть. Он был одет в одежды Эдильборга... Дорогие одежды Эдильборга, показывающие силу и статус владельца, а значит, значит...
— Ты предал Северина?
— Сама не святая.
Аргумент.
Адам подошел ближе. Глаза по-прежнему горели янтарным. И только сейчас пазлы наконец сложились. Янтарная радужка глаз... Ёрум. Я догадывалась, просто не могла поверить.
— Адам Оссиан теперь на стороне Эдильборга, — спокойно пояснил Чонгук.
Я заторможено кивнула, не отрывая взгляд от некогда друга Северина. Хотелось бы узнать почему он так поступил, зачем, как принял решение, но, как Адам успел заметить, — я сама не святая.
— Какой будет следующий приказ, мой алэр? — спросил он, поднимая взгляд на правителя мертвых земель.
— Готовьте Эдильборг к свадьбе.
Дворец заликовал.