Глава 15
— В честь твоего возвращения прикажу устроить бал.
Северин «вернулся».
Таким, каким я его знала.
— Хорошо, — улыбнулась, смущаясь от пронзительного взгляда серых глаз, сияющих, как лунное серебро.
Северин смотрел с добром, с нежностью, с былой влюбленностью. И я это чувствовала. Он смягчился. «Переварил» историю с Чонгуком, принял, смерился и... отпустил. Надо отдать должное — даже не вспоминал.
Уже неделя как мы вернулись в Вилдхейм.
В самое красивое время — Время рождения солнца. Летом.
Снег, наконец, отступил, обнажив каменистые склоны и плодородные долины. Яркое солнце щедро заливало землю теплом, отражаясь в кристально чистом синем небе. Повсюду расцветали цветы, наполняя воздух сладкими ароматами и радуя глаз яркими красками.
Вилдхейм невероятно красив летом...
— Мне нужно поработать, — жених, аккуратно приблизив меня за предплечья, поцеловал в висок, — ты пока отдыхай.
— Хорошо.
Он оставил меня в комнате, но в одиночестве я не была — в покои тотчас залетели две служанки, кудрявые шатенки с огромными оленьими глазами. Сестры Рид. Лиана и Тая.
— Какие будут указания, госпожа?
— Может желаете перекусить, госпожа?
— Надо подумать, — процедила я, глядя на дверной проем, в котором скрылся Северин, и в котором однажды, в тот злосчастный день, стоял вершитель моей судьбы... Чон Чонгук. Моя боль, мое счастье, мое проклятие, моя самая прекрасная тайна с обворожительными глазами цвета огненной лавы. Я скучала по нему. — Давайте пройдемся.
— Отлично, госпожа!
— Хорошо, госпожа!
Мы вышли в сад, располагавшейся на террасе, главным сокровищем которого был вид на горную долину, раскинувшуюся у подножия дворца. Горная долина, реки... Дух захватывало. Я опустила веки, облокотилась на парапет и вдохнула прохладный воздух полной грудью.
— Прекрасная погода, госпожа!
— Чудная погода, госпожа!
Я посмеялась, Лиана и Тая напоминали крикливых чаек.
— И правда...
— Госпожа, а мертвые земли страшные?
От вопроса Лианы волоски стали дыбом.
— Лиана! — возмутилась Тая, толкнула сестру локотком.
— Да что-о?
— Нестрашные, — степенно ответила я. Служанки притихли. — Мертвые земли... просто другие.
— Как они выглядят?
— Лиана!
— Да что-о?
— Они...
Я не успела ответить, так как всполошилась стража.
— Ой мамочки-и!
— Лиана!
— Да что-о?
Пока сестры Рид спорили, я вышла в коридор. Оживленные стражники метались туда-сюда, словно потревоженные муравьи. Их броня лязгала, голоса звучали взволнованно, и в воздухе витала неясная, но ощутимая тревога.
Я остановила одного, схватив за рукав.
— Что происходит? Что случилось?
Стражник, запыхавшийся и взволнованный, узнал меня и поклонился.
— Госпожа Марре, он... он вернулся. Адам вернулся! В тронный зал вот спешим...
Мир вокруг перестал существовать. Сердце ухнуло в пятки, и на мгновение показалось, что теряю равновесие.
Адам?!..
Меня захлестнула волна противоречивых чувств. Страх, недоверие, но самое сильное — дикое, почти безумное желание увидеть его. Убедиться своими глазами, что это не мираж, не игра моего воспаленного воображения. Он жив? Он здесь?
Не раздумывая ни секунды, сорвалась с места. Коридоры замка стали размытой полосой, ноги несли вперед, к тронному залу. Каждый удар сердца отдавался в ушах набатом. Я должна увидеть его!
За поворотом показались массивные двери тронного зала, приблизилась к ним осторожно, толкнула и вошла внутрь. Застыла на пороге, приковав взор к спине мужчины, стоящего в нескольких шагах от трона...
— Дженни? Что ты здесь делаешь? — спросил Северин.
Вопрос прозвучал эхом, но у меня не получилось ответить, звук застрял в горле.
Я сделала неуверенный шаг, еще один... В голове пронеслись обрывки воспоминаний, словно кадры из старого фильма. Адам. В наручниках. Измученный, сломленный. Его потухший, полный безнадежности взгляд.
Остановилась. Воздух сперло в легких.
Адам резко развернулся и посмотрел на меня.
Янтарные глаза.
Меня как парализовало...
Янтарные.
Я растерянно рассматривала янтарную радужку, пытаясь вспомнить, были ли они такими всегда?
Мне казалось, что помню их иначе. Более темными, глубокими, карими. Или это просто игра света?
Ноги будто приросли к полу, я не могла пошевелиться, не могла отвести взгляд.
Что-то еще в нем изменилось...
— Дженни, здравствуй, — радушно отозвался Адам и улыбнулся, видя смятение на моем лице.
— Как... Но... Как...
— Не знаю кто этот Тэхен, но я готов пожать ему руку, — весело подхватил разговор Северин, рассмеялся, подчеркнув: — лично!
— Тэхен? — повторила слегка заторможено. — Тэхен... помог сбежать?
Адам кивнул.
— Да, как и тебе.
Попыталась улыбнуться, посерьезнела, снова улыбнулась, но вышло криво.
— Вот как...
— Ты не рада? — удивился правитель Вилдхейма.
— Нет-нет! Рада! Конечно! Просто...
— Она поражена, — пояснил Адам.
— Да... Поражена.
— Вы оба вернулись из мертвых земель целыми и невредимыми, — воскликнул Северин, поднимаясь с трона и спускаясь по ступеням, продолжил: — мы устроим грандиозный бал!
— Прекрасная идея.
— Отдам приказ готовиться!
Адам склонил голову в знак почтения.
— Мы отклонимся с лирэей, ваше величество. Я только вернулся и... дико голоден. Надеюсь, вы не откажете, если ваша невеста составит мне компанию в трапезе? Мы многое пережили, нам есть что обсудить.
— Разумеется!
И как только в тронный зал залетели припозднившееся стражники, Адам приветственно кивнул им и вышел, перед этим любезно пропустив меня вперед.
Для нас накрыли в гостиной — уютное освещение, тихий треск свечи, аромат теплого хлеба и пряных трав. Все бы ничего, если бы не Адам.
Он двигался спокойно, будто и не сбегал от смерти. Наполнял бокалы с безмятежным видом, а я не могла оторвать взгляда. Мне не давал спокойствия цвет радужек...
Янтарные.
Теплый, почти золотой оттенок, переливающийся в свете свечи.
Нет, нет, нет!
У Адама были карие. Я запомнила. Точно знала.
— Салат положить? — голос прозвучал мягко, почти заботливо.
Я кивнула, не в силах ответить. Адам пододвинул миску ближе, накладывая еду на тарелку, а я продолжала пялиться — да, именно так, пялиться, с замиранием сердца, будто передо мной сидел кто-то чужой в его теле.
Он не выдержал — рассмеялся.
— Почему так смотришь?!
— Твои глаза...
Мужчина моргнул, машинально потер веки.
— А что с ними?
— Они... янтарные.
— Всегда такими были.
— Нет...
— Всегда, — отрезал увереннее, усаживаясь напротив.
Я промолчала. Ладно. Пусть будет «всегда».
Сжав вилку, вдохнула поглубже и, заставив себя отвести взгляд, перевела разговор:
— Значит, тебе помог Тэхен?
— Верно.
— А где он?
— Его схватили, — спокойно сказал Адам. Как будто речь шла не о человеке, спасшем ему жизнь.
Я едва не выронила вилку.
— Схватили?!
— Да. За то, что помог мне. Нам.
Сердце ухнуло куда-то в живот.
— Его... убьют?
— Ну что ты, — с мягким укором протянул собеседник, — алэра с Тэхеном связывает многое. Тебе ли не знать, лирэя. Уверен, он выберет для него... другую меру.
Я вцепилась в вилку, глядя на мужчину с недоверием.
— Неожиданно слышать... столько добрых слов о Чон Чонгуке.
Адам рассмеялся, чуть склоняя голову.
— Конечно! Он ведь отпустил тебя. Не преследовал. Разве это не то, чего мы хотели?
Пожала плечами.
— Наверное...
Он всё ещё улыбался, но в его взгляде скользнуло что-то острое.
— Почему такой грустный ответ? Ты не рада возвращению?
— Рада! Просто... Нет. Ничего.
— Дженни, — голос стал тише, мягче. — Говори. Мне можешь всё рассказать. Мы пережили слишком многое, чтобы теперь быть чужими.
И ведь прав...
Я опустила взгляд, подбирая слова.
— Возвращение вышло... совсем не таким, каким я себе его рисовала. — Горло сжало, но я продолжила: — Вместо радости — осуждения. Упреки. Шепот за спиной.
Разговор отца с Северином не упоминала. Пока не готова.
— Это... было ожидаемо, — спокойно сказал друг Северина. — Наш мир и мир ёрумов слишком разные. Они не понимают, что значит выжить там.
— Очень, — пробормотала я, пригубив вишневый напиток. Вкус — терпкий, почти резкий. — А тебе тяжело было в Каменной Гавани?
— Легче, чем на кислотных озёрах, — усмехнулся.
— Ну это понятно, — тоже улыбнулась. Тепло. — Всё равно в тебе что-то... изменилось.
Адам посмотрел внимательно. Глубоко. Словно пытался заглянуть прямо в душу.
— В тебе тоже, Дженни . И это нормально. Из мёртвых земель никто не возвращается прежним.
Я задержала дыхание. Он был прав. До боли.
Может, и правда всё надумываю?..
Больше об Эдильборге мы не говорили.
* * *
Вечером в покои пришел Северин. Я не ожидала его визита, поэтому вздрогнула от скрипа двери; обернулась, села на кровати и застыла, видя застывшую на пороге мужскую фигуру. А потом — поежилась от повисшего в воздухе напряжения, от проницательного взгляда серебристых глаз. Серых, как туман, окутывающий молочной дымкой леса и поля.
Северин смотрел нежно, с затаенной печалью в глубине глаз.
За все время пребывания в Вилдхейме, он пришел впервые.
Взглядом медленно скользнул по мне — по тонкому персиковому платью, облегающему тело так, что теперь казалось почти вызывающим. По шее, ключицам, по изгибу груди, плотно обтянутой шелком. Потом — по талии. Ниже. Туда, где ткань заканчивалась, уступая место голым ногам. Смотрел так, словно я была самым драгоценным сокровищем в мире.
— Ты восхитительно красива, — влюбленно произнес он.
Стало неловко. Я на мгновение отвела взгляд и перед тем, как снова посмотреть на Северина, коротко процедила:
— Благодарю...
Нервно откашлявшись, поднялась, накинула халат, поспешно затянула пояс и... покрылась мурашками, когда Северин подошел ближе. Непозволительно ближе.
Внутри натянулись струнки души, захотелось отойти, но упрямо стояла на месте. Серебро глаз затуманилось — в них закипала безмолвная, сдерживаемая страсть...
Я закрыла глаза, позволяя себе на мгновение забыть о прошлом, забыть о Чон Чонгуке, который, понимала, больше не вернется. Понимала с той леденящей душу уверенностью, которая приходит вместе с осознанием неизбежного.
Снова раскрыла, ощущая кожей тепло тела Северина, силу, энергетику, близость. И его грубый мужской аромат — смесь сандала и острых пряностей. Он весь был сладко-острым, недосягаемо-родным. Моей первой влюбленностью и моим первым разочарованием. Моей грустью и моим спасением.
Чонгук не придет. Отныне, он — призрак, воспоминание, отголосок прошлой жизни. Жестоко законченная сказка.
Я чувствовала, как медленно начинает пробирать дрожь. То ли от холода, то ли от волнения, то ли от осознания, что придется по собственной воле отказаться от обреченной любви к алэру мертвых земель... и принять судьбу.
Принять судьбу. Звучит так патетично, как будто я героиня трагедии Шекспира.
И влюбиться снова. В Северина. Ради себя самой. Не из мести, не из отчаяния, а ради того, чтобы снова почувствовать себя живой, чтобы раскрасить этот мир яркими красками.
Пальцами робко коснулась его щеки, чувствуя легкое покалывание. Северин вздрогнул, но не отстранился. Наоборот, наклонился ближе. Дыхание стало жарче, прерывистее.
Миг — он поцеловал меня.
Я ответила, отдаваясь напору страсти, пытаясь ухватиться за что-то настоящее в этом водовороте ощущений. Позволяла вести, надеясь найти искру тепла, отголосок былого чувства.
Но внутри зияла пустота.
Губы Северина были горячими, язык настойчивым, но мое тело оставалось немым, неподвижным. В сознании всплывали другие воспоминания, обжигающе болезненные, терзающие сердце. О том, как Чонгук любил... нет, не любил, а брал меня. С грубостью, с первобытной страстью. Яростно, до потери сознания. Память жгла, терзала, не давала покоя.
Я хотела Северина, хотела забыться в его объятиях, но тело помнило другого, жаждало другого...
Северин тем временем становился смелее. В мгновении ока подхватил меня на руки, прижал к холодной стене. Платье взметнулось вверх, и горячие мужские бедра твердо прижались к моим. Мир сузился до этого обжигающего прикосновения. Жарко, требовательно, и тогда я сказала:
— Нет!
Отрицание сорвалось с губ, как крик отчаяния.
Я не могла. Не сейчас. Не сегодня.
В глазах Северина промелькнуло разочарование, но и понимание. Он опустил меня на землю, отступил на шаг, давая такое необходимое пространство.
Как объяснить происходящее в душе?
Как рассказать о том, что он никогда не поймет?
Я просто молчала, опустив взор, чувствуя, как ком подступает к горлу.
Северин молчал тоже. Я знала, что он зол, обижен, но ничего не могла с собой поделать. Просто не могла. Не сейчас. Может быть, когда-нибудь, когда боль утихнет, когда смогу забыть Чонгука, смогу полюбить Северина. Но пока...
— Всё хорошо, Дженни, — тихо произнес Северин, — отдыхай, — поцеловав в щеку, он стремительно вышел из комнаты.
..Ледяная стена обжигала спину, предательски контрастируя с жаром, охватившим тело. Чонгук прижал меня к ней так плотно, что, казалось, кости вот-вот хрустнут, но я не чувствовала боли. Только нарастающее, всепоглощающее, безумное желание.
Грубыми, сильными руками алэр скользнул под подол моего платья, приподнял непослушную ткань вверх, к талии. Дыхание перехватило, я запрокинула голову. Сознание затуманивалось, уступая место первобытным инстинктам... Знобило. От холода, от страха, от предвкушения.
Его глаза. Они горели алым пламенем. Ад и рай, страдание и экстаз, одержимость и безумная любовь. Моя личная бездомная пропасть, в которой хотелось исчезнуть навсегда. Каждое прикосновение, каждый вздох, каждый стон — все было на грани безумия.
Он поцеловал меня, выпивая всю нежность, всю любовь, что таилась во мне. Я отвечала с такой же яростью, с такой же потребностью быть ближе, слиться воедино. Разум мерк. Под закрытыми веками плясали искры, в ушах звенело. Его губы оставляли на коже горячие следы, словно клеймо, подтверждающее мою принадлежность ему. И я принадлежала. Целиком и полностью. Без остатка.
На коже ёрума выступили проклятые письмена... Они пульсировали под моими ладонями, напоминая о его темной сути. Черные, вытатуированные огнем.
— Чонгук...
Игра на грани, танец со смертью, полет в бездну.
Он грубо вошел в мое тело. Безумно. Отчаянно.
Задвигался. Резко. Быстро. Пуская по коже разряды молнии. Письмена вспыхивали и потухали, вспыхивали и потухали, вспыхивали...
Алэр был груб, да, но в этой грубости была своя правда, своя откровенность.
Я чувствовала его кожей, каждой нервной клеткой. Дышала им, жила, существовала только в нем. И в этот момент я понимала, что готова отдать ему все. Все, что у меня есть. Все, что у меня когда-либо будет. Потому что без него я — ничто. Просто тень. Пустое место. А с ним... С ним я — вселенная. Бесконечная, необъятная, полная любви и страсти. И я готова сгореть в этом пламени дотла. Лишь бы быть с ним. Лишь бы чувствовать его. Лишь бы любить его. Вечно.
Услышьте, древние предки Эдильборга...
— Чонгук! — я резко села в кровати, тяжело дыша.
За окном поднимался рассвет...
Это был сон. Лишь сон.
Жестокий, прекрасный, невыносимый сон.
— Просто сон, — процедила я, улыбнулась, а после... захотела разрыдаться от подступившего болезненного ощущения утраты, словно у меня отняли что-то жизненно важное. Чувства к Чонгуку никуда не делись, а лишь затаились в глубине души, ожидая своего часа. Теперь я точно это понимала.
* * *
— Доброе утро, госпожа!
— Доброе утро, госпожа!
В покои пожаловали Лиана и Тая, чуть помедлив на пороге, выясняя, кто из их войдет первой. Устав наблюдать за толканием служанок, первой я пригласила войти Таю, не потому, что выделила её «любимицей», а потому, что заметила в её руках сундук.
Гордо вздернув подбородком, Тая повыше подняла тот самый сундук и подошла ко мне. Хмыкнув, за ней поспешила Лиана.
— Подарок правителя, — объявили девушки в один голос и опустили подарок на пол.
Я раскрыла. Внутри находились удивительной красоты платье, туфли и украшения — серьги, ожерелье, браслет и маска. Служанки напряглись, всматриваясь в мое лицо. Ожидали реакции. Стало неловко, поэтому я изобразила неописуемый восторг.
— А в честь чего?!
Навряд ли за мой отказ вчера...
— Так бал завтра, — ответила Тая.
— Завтра?! Серьезно?
Служанки синхронно закивали.
— Его величество с утра отдал приказ готовиться, — с чувством дела заявила Лиана.
— Что ж, хорошо.
Сегодняшней ночью Северин не пришел.
* * *
Северин выбрал для меня изумительно красивое платье амарантового цвета, с высоким разрезом и россыпью драгоценных камней. Оно идеально подчеркивало линию талии, ложилось по фигуре, как вторая кожа. Волосы были собраны в высокую, замысловатую прическу, а лицо скрывала изящная маска в тон наряду.
Дыхание перехватило, когда я ступила на балкон бального зала, залитого мягким светом сотен свечей, где меня ждал Северин. Высокий, уверенный в себе, в безупречно сидящем черном мундире с серебряной отделкой. Красивый до невозможности.
Он повернулся, когда я приблизилась. Взял мою руку, поднес к губам, нежно коснулся пальцев губами — и посмотрел так, что у меня вспыхнули щеки.
Затем подвел меня к краю балкона, и, едва я увидела толпу внизу, дыхание сбилось от волнения. Сотни гостей, все в масках, наблюдали за нами. Я чувствовала их взгляды — пристальные, любопытные, полные ожидания.
И тогда Северин заговорил. Голос звучал ровно, твёрдо, заполняя собой пространство:
— Сегодня возвращена та, без кого для меня не существовало ни покоя, ни смысла... Дженни Марре, дочь правителя Ладэтхейма! Моя невеста. И будущая жена. Она вырвана из лап чудовищ, из самой глуши мертвых земель! Вновь стоит рядом со мной — живая, сильная, невредимая телом, пусть и измученная сердцем. Я клянусь всем, что никогда больше ни одно чудовище проклятых краев не поднимется в наш мир. Скоро они будут стерты с лица земли!
Толпа взорвалась радостным ликованием. Пронеслись звуки барабанов и фанфар, восторженные крики смешались с аплодисментами, и всё это поднялось к балкону волной оглушительного восторга.
Северин улыбнулся, сжал мою руку крепче и повел по широкой мраморной лестнице вниз, в зал, где нас уже ждали.
Музыка зазвучала вальсом, и, не отпуская, Северин меня закружил. Я танцевала, улыбаясь, позволяя себе поверить, что могу отпустить прошлое ради нового будущего. Смех сам слетал с губ, движения становились легче, и я просто... позволила себе быть.
Постепенно присоединились другие пары. Зал наполнился движением, музыкой, смехом, вихрем красок. А потом — произошел обмен партнерами, обычная формальность, часть танца.
И вдруг я влетела в объятия незнакомца.
Высокого, статного, с черными как смоль волосами, в маске. И глаза... Алые, горящие адским пламенем глаза. Сердце сжалось в ледяной комок. Я знала. Знала безошибочно. Это был он.
Чонгук.
Тот, от которого я сбежала. Тот, в которого болезненно, мучительно влюблена. Тот, кто снится мне по ночам.
Я не верила. Нет, это не может быть правдой. Игра воспаленного воображения, жестокая шутка, подстроенная измученной душой — всё что угодно, но не правда.
Незнакомец обхватил мою талию — по телу пробежала дрожь. Я замерла, не в силах пошевелиться, словно парализованная. Потерянная и вновь обретенная. Прикованная к этому мужчине невидимыми цепями, выкованными из моей собственной, болезненной любви.
Он молчал.
Просто смотрел.
И в этом взгляде я видела все: и боль, и гнев, и отчаяние, и... взаимную любовь. Ту самую темную, опасную, одержимую, которая когда-то свела меня с ума.
Музыка продолжала играть, пары кружились в танце, но для меня существовал только он. Мой кошмар и моя мечта. Моя погибель и мое спасение. Мой палач. Зло, которое несколько минут назад Северин поклялся искоренить.
Он наклонился и шепнул на ухо:
— Аитэ аэтиам...
Эллийское признание, словно раскаленный нож, пронзило сердце... Запретные, невозможные слова. И такие желанные. Разрушающие все мои барьеры. Вся моя воля, все мои попытки забыть алэра Эдильборга рассыпались в прах. Господи, я нуждалась в нем... Как воздух, как вода, как солнце после долгой зимы. Я нуждалась в его прикосновениях, в его взгляде, в его голосе.
Чонгук кружил меня недолго, всего несколько мгновений, а потом музыка изменилась, и я оказалась в руках Адама. Адам озадаченно моргнул, видя стекающие по моим щекам слезы.
— Настолько рада балу в свою честь?
Я не ответила, озираясь нервно по сторонам в попытках снова увидеть ёрума... Черная маска, алые глаза...
Но Чонгук исчез.
— Я... видела его, — шепнула тихо, задыхаясь слезами.
— Кого?
— Чонгука... Он... был здесь.
Бал, призванный стать праздником моего возвращения, превратился в пытку. Музыка, взгляды, смех — всё казалось издевкой. Я продолжала упрямо искать Чонгука, чувствую его присутствие. Он был здесь, в этом зале, среди этих людей!
— Тебе показалось, — спокойно сказал Адам, аккуратно притянув меня ближе.
Болезненная пульсация пронзала виски, мир вокруг плыл...
— Мне плохо, — прошептала одними губами.
— Пойдем на воздух.
Мы вышли на террасу.
На свежем воздухе действительно полегчало. Ночь была тихой, тёплой, усыпанной звездами, но я не видела красоты — мысли были заняты другим.
— Чонгук определенно здесь.
— Алэр Эдильборга — на балу Вилдхейма? — усмехнулся Адам.
— Это был он. Я знаю.
— Даже если так, не пойму, ты напугана или... наоборот, рада? — В его голосе мелькнуло что-то настороженное.
Наступила тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев в саду. Я отвернулась, ощущая, как мужчина смотрит в упор.
— Ты любишь его, да? — спросил тихо.
Стыд и отчаяние сдавили горло. Глаза наполнились слезами. Адам прекрасно знал ответ, и просто ждал, когда я сломаюсь и признаюсь.
И я призналась...
— Да.
Это было как удар. Тяжёлое признание, будто сорванная с груди печать. Я чувствовала себя уязвимой, беззащитной, разоблачённой.
Адам молчал.
И молчание его... давило, разъедало, как кислота.
— Ты хочешь к нему вернуться?
Вопрос застал врасплох.. Вернуться?
Покачала головой, с трудом выговаривая слова:
— Нет, Адам. Нет. Это невозможно. Я должна забыть его. Должна... Моя любовь к нему неправильная. Понимаешь? Это... это как стокгольмский синдром. Ты, наверное, не слышал о таком. Это когда... когда жертва начинает испытывать симпатию к своему мучителю. Когда привязанность становится болезненной зависимостью.
Я пыталась объяснить, но Адам смотрел на меня бесстрастно, словно я несла какую-то чушь.
— Стокгольмский синдром? Что это за глупость?
Ай, всё равно не поймет!
— Не важно. Забудь. — Сделала глубокий вдох, продолжила: — не говори Северину о нашем разговоре. Пожалуйста.
Адам сдержанно кивнул.
Как же меня начинало бесить его безразличие... Он правда сильно изменился после мертвых земель.
— Мне лучше. Я... пойду.
Я оставила Адама на балконе и вернулась в зал, но праздничная атмосфера больше меня не трогала.
— Дженни! Вот ты где!
Видя приближающегося Северина, в легких распустился чертополох, перекрывающий кислород, заставляющий поежиться. Отвернулась, но жених поймал за запястье. Так и замерли на глазах у всех: уходящая я и Северин, пытающейся удержать. Не совсем романтичная картина.
— Дженни... — окликнул мягче, аккуратно притянул к себе, заглядывая в глаза. Ладонь положил мне на щеку. — Дженни... — обронил тяжело, видя следы слез. — Что с тобой?
— Ничего...
Гости смотрели...
— Подожди, — попросил Северин, когда предприняла очередную попытку освободиться.
— Оставь меня! — воскликнула злостно и, вырвавшись наконец, поспешила в покои.
Достаточно праздника.
Северин шел за мной.
— Просто оставь! — прокричала устало, ускорилась.
Жених не послушал, а еще — подставил ногу, когда я, залетев в покои стрелой, попыталась закрыть дверь.
— Уйди!
— Да что с тобой?!
Северин оказался сильнее, надавил на дверь, прошел внутрь. Мне ничего не оставалось кроме как подчиниться. Из глаз брызнули слезы, но я быстро утерла их, не давая волю пролиться. Хватит!
Жених глянул строго.
— Дженни, объясни, что произошло?
— Мне кажется, я видела Чонгука, — призналась честно, открыто, с глухим стуком в груди.
Северин побледнел, качнулся, свел брови к переносице. А потом — улыбнулся. Криво.
— Глупости.
— Возможно...
Снова улыбнулся. Безумно. Сглотнул нервно.
— Из-за него плачешь?
Я промолчала, он повторил:
— Ты плачешь из-за Чонгука, Дженни?
Он знал ответ. Нет смысла озвучивать очевидное, но лучше правду скрыть. Так правильнее. Северин, будучи ослепленным ревностью, мою близость — во всех смыслах — с правителем мертвых земель переживал тяжело. Понадобилось время, чтобы принять реальность, и он смог.
Влюбленность в ёрума — моя проблема, и я не хочу причинять Северину очередную боль. Тем более... отношения начали налаживаться.
— Из-за него, да, — начала неуверенно, — потому что... испугалась.
— Лжешь.
Ответ — как пощечина.
Серебро глаз потемнело — Северин разозлился.
— Я...
— Признайся, лжешь ведь, — парировал правитель Вилдхейма.
— Не понимаю, о чем ты! — отмахнулась, подходя к окну, выглянула на улицу, вдыхая ночную прохладу и успокаиваясь. Скандала еще не хватало!
Северин резко развернул меня за плечо.
— Давай же, расскажи, как он брал тебя?!
— Северин, прошу, успокойся, — пролепетала, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Сказала же, мне показалось, что я видела Чонгука на балу. Испугалась, но ошиблась!
— Не лги мне! — прорычал. — Расскажи, Дженни, давай! Тебе было хорошо с ним? Как он трогал тебя?
В следующий миг Северин схватил край моего платья, ткань затрещала.
Я ахнула от неожиданности, попыталась остановить обезумевшего мужчину. Он не слышал! Одного имени алэра, произнесенного мной, хватило, чтобы ревность взяла вверх.
— Отпусти!
Северин заткнул поцелуем. Не любящим, а жадным, собственническим поцелуем человека, боящегося, что его лишат права обладания. Поцелуй со вкусом крови на губах.
Его руки скользили по моему телу, параллельно он шептал бессвязные слова, мольбы и проклятия, в них звучали то нежность, то ярость... Северин был на грани, словно раненый зверь, готовый разорвать все вокруг.
— Ты ведь скучаешь по нему... — шептал горячо. — Я знаю, знаю...
Разорвал на мне нижнее белье. Прижался бедрами. Заерзал.
— Ты забудешь о нем. Клянусь...
Грубость наряду с отчаянным желанием близости...
В самый пик происходящего безумия, когда губы жениха уже обжигали мою шею, а руки отчаянно продолжали искать близости, кто-то оттащил Северина от меня.
— Навряд ли таким способом доставишь даме удовольствие, друг.
Адам.
Он оттащил товарища в сторону и хорошенько тряхнул, чтобы тот пришел в себя. И Северин... очнулся. Замер изумленный, повернул голову и побледнел, видя дрожащую меня, растерянную, с разорванным платьем... Испуганную. С покрасневшими губами.
В его взгляде застыл ужас. Ужас от самого себя, от той темной стороны, которая чуть не вырвалась на свободу. Затем мелькнуло раскаяние, но гордость не позволила правителю Вилдхейма извиниться. Он развернулся и вышел из комнаты.
Адам повернулся ко мне, его лицо было полно сочувствия.
— Тебе нужно отдохнуть, Дженни, — сказал мягко и, не дожидаясь ответа, тоже покинул комнату, оставив меня в одиночестве, дрожащую и опустошенную.
* * *
Аромат примул... он обманчив, как тишина перед извержением. Красота, рожденная из пепла, пропитанная огнем.
Примул не должно быть здесь...
Но именно от их сладковатого запаха я проснулась.
— Доброе утро, госпожа! — радостно поздоровалась Лиана, поправляя нежные бутоны.
— Доброе, — оцепенело отозвалась я.
— Выспались? — Не дождавшись ответа, но заметив мое любопытство к цветам, служанка спросила: — красивые, правда?
— Очень.
— Купила сегодня утром, — поведала с гордостью Лиана. — Продавец сказал, это примулы. Я слышала о них, но вживую не видела. Красивые. Говорят, их растет огромное количество за Черной Пустошью.
— Это правда.
Лиана улыбнулась, поглаживая лепестки рукой:
— Продавец сказал, примулы — как девушка, в которую безумно влюблен дракон. Дракон охраняет ее от всего мира, оберегает от малейшего дуновения ветра. Он дышит на нее своим огнем, согревая дыханием, но одновременно этот огонь может ее и погубить. Он любит ее так сильно, что его любовь становится клеткой. И примулы... они живут в тени его любви, прекрасные и печальные одновременно.
— Хватит глупости болтать! — вякнула поодаль Тая и уткнула руки в бока.
— Не глупости! Мне продавец рассказал.
Тая подлетела к нам и ахнула с ужасом.
— Зачем притащила примулы во дворец?! Не слышала? Это цветы смерти!
— Обычные цветы, — пожала плечами Лиана.
Тая схватила вазу и отдала сестре с приказом заменить примулы на белые лилии.
— Его величество к свадьбе приказал готовиться, а ты примулы во дворец тащишь!
— К какой свадьбе? — не поняла я.
— Так к вашей с Северином Анселимом, госпожа.
— Сейчас? Свадьбе же планировалась во второй месяц Времени задержки вод.
Тая хмыкнула.
— Не знаю, госпожа. Старший слуга передал приказ его величества готовиться к свадьбе. — Девушка нахмурилась и повторила сестре: — примулы убери! Ужас какой!
Я резко подорвалась с кровати и кинулась одеваться. Нужно найти Северина и разобраться с его внезапным желанием немедленно жениться! Служанки отложили спор и бросились помогать со сборами. Предложили примерить красивое аметистовое платье, но я выбрала другое — темно-зеленое с поясом.
— Давайте косу заплетем.
— Та сдалась мне та коса! — буркнула я и вышла.
Время раннее. Наверняка Северина собирают в его покоях, поэтому я поспешила туда, и не ошиблась.
Правитель Вилдхейма стоял напротив большого овального зеркала и отрешенно глядел в отражение, расставив по сторонам руки, пока вокруг суетились слуги. Присутствующие синхронно обернулись, когда без стука ворвалась я. Не обернулся только Северин — он видел меня в отражении.
— Доброе утро, Дженни.
— Что всё это значит? — спросила в сердцах.
Слуги переглянулись, Северин промолчал, еще через минуту попросил всех выйти. И только мы остались наедине, он продолжил:
— Услышала новость о свадьбе?
— Свадьбе же планировалась во втором месяце Времени задержки вод!
— Ты планировала, — отрезал правитель, — но не я.
— Но... мы же договорились! Ты подтвердил!
— Потому что пошел на поводу. Снова. Мне надоело. Свадьба состоится через неделю!
— Ч... через неделю?
— Да, лирэя. Через неделю. Приглашение семье Марре отправят сегодня. Уверен, твои родители обрадуются. Особенно отец.
— К чему спешка? — возмутилась я.
— Чтобы быстрее избавить тебя от мучительного ожидания обожаемого Чон Чонгука.
Я застыла от услышанного, Северин повернулся. Взгляд серебристых глаз вонзился в меня.
— Знаю, что в глубине сердца ждешь его. Знаю, что любишь этого омерзительного монстра, выродка мертвых земель, лишившего жизни большое количество воинов Вилдхейма и Ладэтхейма. Всё знаю, Дженни.
— Я...
— Пожалуйста, не отрицай, — произнес устало. — Ты не выглядишь счастливой после возвращения. Грустишь. Отказываешь в близости.
— Может отказываю после твоих отвратительных слов в мой адрес?
— Ты смотрела иначе даже, когда увидела меня после возвращения в первых раз! — воскликнул Северин. — Не было чувств. Не было тепла. Одно холодное равнодушие.
— Просто... — я растерялась, не зная что ответить. — Просто нужно время!
— После свадьбы его будет предостаточно.
— Но...
— Больше никаких «но», Дженни. Свадьба состоится через неделю. Готовься, моя будущая жена. На сей раз никто не отнимет нашу первую брачную ночь.