Глава 14
Ладэтхейм
Вода ласково касалась ног, обнимая щиколотки прохладной волной и затягивая подол моего небесно-голубого платья.
Море на рассвете невероятное.
Солнце окрашивало морскую гладь в оттенки розового, оранжевого и золотого, приятный ветерок играл с волосами, принося запах соли и водорослей.
Я шла и любовалась, но в душе жила тихая тоска.
Чонгук не пришел.
Не пришел тогда, не приходит сейчас.
С каждым восходом солнца надежда угасала. Он действительно отпустил меня. Отпустил, как отпускают птицу на волю, зная, что она больше не вернется в клетку.
— Принцесса, принцесса!
Я остановилась и обернулась. Из дворца, торопливо направляясь ко мне, утопая в мягком песке, бежала служанка, придерживая подол темно-коричневого платья.
— Ах, принцесса, — остановилась и тяжело задышала, — еле нашла вас!
— Что случилось, Мелла?
— Вы забыли? — поразилась та. — Сегодня же Северин Анселим приезжает!
— И правда... — Совсем потерялась во времени!
— Вы такая растерянная в последние дни. Нехорошо, — служанка прищелкнула язычком и покачала с досадой головой. — Пойдемте. Вам собраться нужно.
Я кивнула, послушно делая шаг в сторону дворца, но тут же вздрогнула от резкого, громкого вздоха Меллы.
— Принцесса! Вы босиком?
Я виновато опустила взор на босые ступни, утонувшие во влажном песке, поиграла пальчиками, улыбнулась.
— Да.
— Вода холодная! Заболеете!
— Прекрасная вода, — озадаченно ответила и ойкнула, когда Мелла начала меня толкать.
— Некогда разговаривать! Северин Аселим скоро прибудет, а вы не готовы! Ох, я и так еле вас нашла!
Спорить с взбудораженной служанкой бесполезно, поэтому я просто подчинилась.
Мелла отвела меня в комнату, где рывками стянула платье и распустила мои волосы, после — почти что затолкала в купель с горячей водой, в которой уже тщательно и беспощадно продолжила натирать кожу и намыливать волосы. Когда я приоткрыла рот для того, чтобы попросить быть аккуратнее — Мелла сунула мне в рот листочки мяты.
— Жуйте! Для свежего дыхания.
Пришлось жевать.
— Теперь выходите.
Я вышла. Мелла схватила сразу два полотенца: в одно обернула волосы, вторым принялась вытирать меня.
— Надеюсь злиться не будете, но так как вовремя вас не нашла, взяла на себя смелость самостоятельно выбрать платье. Как вам? — Служанка продемонстрировала длинное синее платье, богато расшитое жемчугом.
— Прекрасное.
— Отлично, — с ноткой гордости за свой выбор произнесла Мелла, а затем помогла мне его надеть. — Волосы оставим распущенными, — добавила она, промокая их полотенцем от лишней влаги. — Хотя... украсим жемчужными нитями.
— Несильно торжественно?
Мелла не ответила. Или не услышала вопрос. Но уже через несколько мгновений мои волосы по длине украсили нити с переливающимся жемчугом.
— Северин Анселим вас увидит и влюбится во второй раз, — мечтательно вздохнула служанка.
Посмотрим...
О прибытии Северина во дворец вскоре уведомил дворецкий.
— Надо поспешить! — дернулась Мелла, докрашивая мне губы.
— Успеем.
— Нельзя заставлять правителя Вилдхейма ждать! Всё-всё, вы готовы принцесса!
Служанка даже не дала возможность посмотреться в зеркало... Сразу вытолкала меня в коридор, попутно пожелав удачи. Ей-богу, она волновалась сильнее меня. Я же... не волновалась совсем. Ни капли. Ни предвкушения, ни страха, ни даже толики той тревоги, что когда-то, давным-давно, скручивала мой живот в тугой узел при одной лишь мысли о Северине. Сейчас внутри меня была лишь пустота. Бездонная, ледяная пустота, порожденная любовью к главному врагу.
Коридоры дворца тянулись, словно бесконечная лента времени. Каждый шаг отдавался приглушенным эхом в высоких сводах, а отблески пламени дрожащих свечей в нишах играли на стенах причудливые тени. Хрустальные статуи морских существ, расставленные вдоль стен, ловили мои кривые отражения, искажая и множа их, словно напоминая о множественности путей и выборов, которые привели меня сюда.
Из главного зала доносились голоса...
Некрасиво подслушивать, но я остановилась и затихла.
— ..надеюсь вы понимаете, — уловила слухом знакомый голос, принадлежащий Северину. Как же давно его не слышала! Тихий, вкрадчивый, красивый. Чуть отстранённый. Но эта отстранённость мне всегда нравилась.
— Разумеется, — ответил отец.
— Об этом даже не переживайте! — посмеялся господин Кёр.
И его пригласили?
Сглотнув сухим горлом, собрав всю смелость, сделала последние шаги — и вошла в главный зал дворца Ладэтхейма.
Звуки и разговоры стихли. Наши с Северином взгляды тотчас встретились.
Я скользила взором по его облику, вырисовывая в памяти каждую черту. Вот его глаза — глубокие и серые, словно море в шторм, обрамленные темными ресницами. Вот его волосы — цвета воронова крыла, непокорной волной спадающие на высокий лоб. Вот его белоснежный камзол, безупречно скроенный и подчеркивающий аристократическую осанку. Я рассматривала Северина с головы до ног, как рассматривают картину великого мастера, пытаясь постичь замысел художника.
Но, увы, в душе не возникало отклика.
Ни трепета, ни волнения, ни даже намека на симпатию.
Любовь к Чон Чонгуку полностью оплела мое сердце, выжигая остальные чувства.
Сейчас Северин был для меня лишь красивым мужчиной, сидящим в кресле. И больше ничего. Он был безупречным мраморным изваянием, лишенным души; страницей из давно прочитанной книги, не вызывающей ни малейшего интереса. Он был просто... чужим.
Северин тоже меня изучал. Долго. Внимательно. Нежно. Но с заметной печалью в глубине серых глаз.
— Здравствуйте, Дженни.
— Здравствуйте, Северин.
В момент, когда меня похитили, мы еще не успели перейти на «ты»... Он помнил об этом. И эта мелочь тронула до глубины души, заставляя сердечную мышцу пребольно сжиматься.
— Не думал, что снова смогу вас увидеть.
— Я тоже, но судьба оказалась милостива.
— С возвращением, Дженни.
— Благодарю вас.
Я села рядом с мамой на диване, Северин вернулся в кресло, не отрывая от меня взгляд. В соседнем кресле за происходящим наблюдал отец. Поодаль, опершись на подоконник, стоял господин Кёр.
— Мы сами не надеялись, — подхватил разговор папа.
— Как у вас получилось сбежать? — поинтересовался Северин у меня.
— Вам не рассказали?
— Я хотел услышать историю от вас, Дженни.
— Мне... помог хороший друг. Ким Тэхен. Советник алэра.
— Алэр? Кто это?
— Правитель. Или король, — ответила уже знающая термины Эдильборга мама.
Северин кивнул, я продолжила.
— Ким Тэхен отнесся ко мне с добротой сразу. Много раз помогал, прикрывал, давал советы. Даже вашего друга... Адама Оссиана... он тоже спас.
— Адам в Эдильборге? — встревоженно уточнил Северин.
— Ты не говорила об этом, милая...
— Я думал, он погиб в той битве...
— Адам жив. Он находится в Каменной Гаване.
— Это тюрьма?
— Не совсем. Каменная Гавань — земли на востоке Эдильборга. Там красивая местность, оттуда родом сестра Ким Тэхена. Но также, там находится каменоломня, на которую отправляют работать за разные провинности. Именно туда получилось отправить Адама после нашего первого неудачного побега, а иначе... — я не договорила, боясь даже думать о судьбе Адама, если бы вовремя не вмешался Тэхен. К счастью, озвучивать страшные слова не пришлось, присутствующие меня поняли. Заправив прядь за ухо, продолжила: — первый побег закончился неудачно, но во второй раз мне лично помогал Ким Тэхен, провел через Черную Пустошь. В Выжженной зоне меня обнаружили стражники границы Ладэтхейма, вернули домой.
— Ты многое пережила, — проронил несостоявшийся жених. — Как в целом с тобой обращались?
— Нормально, — пожала плечами.
— Самое главное принцесса не принадлежала чудовищу мертвых земель, — деловито подчеркнул господин Кёр.
Волна жара прокатилась по телу, обжигая каждую клеточку. Пальцы невольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони, оставляя на коже багровые полосы.
— Конечно нет! — воскликнул отец. — Дженни просто не смогла бы жить с таким позором.
Сердце оборвалось, упало в пропасть, оставив за собой лишь леденящую пустоту.
Северин немного подумал, а после ответил:
— Верю, господин Марре. Дженни храбрая, смелая и сильная. А ещё — стойкая. Прекрасные качества для будущей королевы Вилдхейма, но... прошу понять, для меня, как для мужчины, важна её чистота. Королевой моего народа не может стать женщина, принадлежащая... — осекся на мгновение и с брезгливостью в голосе договорил: — принадлежащая чудовищу мертвых земель.
Тошнота подкатила к горлу противной, липкой волной.
— ...всё же настаиваю проверить невинность Дженни, — добавил Северин.
Проверить мою невинность? Словно я вещь, которую можно осмотреть на предмет дефектов. Словно я скотина, которую выбирают на ярмарке?!
Как же противно!
— Серьезно? — вырвалось у меня.
— В этом нет необходимости, — уверил господин Кёр, — я лично общался с Ким Тэхеном, и он подтвердил чистоту лирэи.
— Это всего лишь формальность.
Формальность? Мою честь, мою душу он собирается проверить, словно лошадь на ярмарке?
Родители поддерживали Северина. Кивали в такт его жалкой речи о важности дурацкой пленки в организме. Разве можно судить о достоинствах женщины по наличию или отсутствию девственности? Как будто моя ценность определялась лишь одним, единственным фактором! Боже, как же меня тошнило от предрассудков!
От несправедливости, от гнева, от обиды внутри меня что-то затрепетало, словно раненая птица, пытаясь вырваться на свободу. Воспоминания о днях в плену вспыхнули в сознании яркими, обжигающими искрами: в объятиях Чонгука, в моменты, когда он касался меня, вопреки моей воле, вопреки всему моему существу, я... чувствовала то, чего никогда не испытывала раньше. Господи, прости меня, но мне... понравилось. Сила, властность, какая-то темная, завораживающая привлекательность, против которой я оказалась бессильна. Это было безумие, это было мерзко, это было немыслимо, это было прекрасно...
С трудом поднявшись с дивана, чувствуя, как ватные ноги не держат, а голова кружится, я поднялась и, глядя на непонимающие выражения лиц родных, процедила:
— Проверка не нужна. — Опустилась тишина, оглушительная и давящая. Кажется, даже воздух застыл в ожидании. — Я спала с Чон Чонгуком, алэром Эдильборга, правителем мертвых земель.
— Дженни, что ты говоришь? — прошептала мама дрожащим голосом.
— Это правда? — глухо спросил отец.
Северин побледнел, попытался что-то сказать, но не мог выдавить ни звука. В его взгляде плескалось отчаяние и... разочарование.
— Но я говорил с Тэхеном и...
— Близость случилось после, — перебила господина Кёра.
Я не жалела. И извиняться не собиралась. Признание стало моим личным бунтом, моей исповедью, моим проклятием, моей свободой. Я больше не была той Дженни, которую они знали. Я стала другой. Запятнанной. Грешной. Но свободной. Свободной от предрассудков и чужих ожиданий.
Я ждала. Ждала криков, упреков, проклятий. Но ничего не последовало. Лишь тишина. Абсолютная, звенящая тишина, которую, казалось, можно было потрогать руками.
Мне больше нечего было сказать, я покинула зал, но оказавшись за дверью, услышала звон бьющейся вазы, а после — сдавленный крик Северина:
— Вы слышали? Она сама сказала. Сама. Без допросов, без пыток, без проверок. Сказала, что была с ним. С этим ублюдком. С Чонгуком.
— Северин... я прошу вас, успокойтесь.
— Успокоиться? Дженни была в его постели! Вы понимаете, что значит для меня лечь с ней после этого выродка?
— Да, для нас всех это стало шоком! Но не забывайте, она была в плену у Чонгука несколько месяцев.
— В плену? И, видимо, наслаждалась пленом в полной мере, раз позволила ему... — он не смог закончить фразу. — О, Абсолют, о чем вообще можно сейчас говорить?! Я не возьму в жёны использованную игрушку Чонгука! Кто она теперь? Принцесса? Нет. Просто трофей врага.
— Прекратите! Она и так сломлена!
— Нет. Не сломлена. Сломанные не говорят: «Ко мне нормально относились». Сломанные не смотрят с теплом, когда произносят имя чудовища. Только слепой и глухой не поймет, что лирэя была с ним добровольно! Пока мы кровь лили на границе, твоя дочурка раздвигала перед тем выродком ноги!
Я прижалась лбом к холодной стене. Мне хотелось вырвать себе уши, но я слушала. Каждое слово вгрызалось в кости.
— Северин, прошу, не говорите так! Это ужасная ситуация, знаю. Но предлагаю вам компенсацию. Деньги. Земли. Все, что пожелаете, чтобы забыть об этом... недоразумении.
Сердце сжалось от боли. Мой собственный отец... торговался, предлагал компенсацию за меня, как за «бракованный товар».
— Вы думаете, меня можно купить, Ормонд? Думаете, я продам честь Вилдхейма за золото и земли?
— Не говорите так... Я понимаю, это трудное решение. Но подумайте. Это выгодно для обеих сторон. Ваш род получит богатство и влияние на юге. Дженни спасется от позора. А я... я смогу спокойно умереть, зная, что мой род продолжен. Я же не прошу любить её. Я прошу спасти.
— Я подумаю, — наконец сказал Северин. — Мне нужно время все взвесить.
— Конечно. Мы понимаем.
Я стояла, дрожа. В груди — пустота. Не боль, не страх — отвращение. Меня только что продали. Обсудили, как залежалый товар. И всё это — под предлогом «спасти».
Я не жалела о ночи с Чонгуком. Он был врагом, да. Но он никогда не делал вид, что я — вещь.
Северин показал своё настоящее лицо. Он не правитель. Не мужчина. Он просто щенок, который боится, что его игрушка оказалась не новой.
А я... Я не вещь. Я не их договор. Не их размен.
И, чёрт возьми, я не позволю себя продавать!
Следующая встреча с Северином произошла вечером. Он бесшумно пришел на пляж, где я сидела в одиночестве на песке и рассматривала отражение россыпи звезд на морской глади, наслаждаясь мерным шумом прибоя. Он просто пришел и бесцеремонно, не спросив разрешения, сел рядом. Его белоснежный мундир не подходил к месту.
Я поежилась. Не от холода. От отвращения.
— Замерзли? — спросил он.
— Нет.
Северин снял с себя мундир и с картинной заботой накинул мне на плечи.
— Я же сказала, не холодно! — попыталась снять, но не получилось.
— Возле моря вечером прохладно, — парировал женишок.
— Пожалуйста, прекратите дешевое представление.
— О чем вы?
Раздраженно вздохнув, изрекла с упреком:
— Я слышала разговор. И пожалуйста, перейдем на «ты»?!
— Без проблем, Дженни.
Первую часть фразы Северин будто специально пропустил, ответив лишь на вторую.
— Знаешь, — тихо продолжила я, глядя на море, — все изменилось. Мир стал другим. Мы стали другими.
— Что ты имеешь в виду?
— Прекрати прикидываться дурачком, — усмехнулась, — ты понимаешь о чем я. И как сказала ранее: я слышала ваш разговор. И прекрасно знаю цену твоего нынешнего добродушия. Знаю, что за свадьбу отец готов заплатить тебе много, очень много денег.
— Подслушивать некрасиво, — ответил с издевкой.
— Некрасиво продаваться, — возразила я.
— Это всего лишь маленькая компенсация за твой... колоссальный изъян.
— Колоссальный?!
— Дженни, ты спала с предводителем чудовищ мертвых земель, — громко, с брезгливостью отчеканил он и ахнул, поражаясь моим возмущениям. — Он трахнул тебя и выкинул, как мусор. А мне теперь подбирать за ним!
— Да как ты...
— Что? Смею? Разве неправда, лирэя? Ты до сих пор здесь лишь по одной причине — Чонгук это позволяет. Будь ты по-настоящему ему дорога, поверь, Ладэтхейм давно бы горел в огне мертвых земель, но Чонгук бы тебя нашел! Но он не приходит. Потому что ему плевать. Потому что наигрался.
Слова Северина — грязный, липкий ком, брошенный в самое лицо. Хотелось закричать, разбить что-нибудь, выцарапать глаза «женишку», но я только молчала, сглатывая ком в горле. Больно. Невыносимо больно.
— Не знаю, какие правила в твоем сокрытом мире, лирэя, но здесь тебе лучше смириться с реальностью. Ты должна быть благодарна, что я вообще готов принять тебя после твоей близости с Чонгуком и дать шанс на нормальную жизнь!
— Я никогда не буду благодарна за то, что меня просто продали как товар...
— О, милая, поверь, ты не товар, скорее — бремя. Повезло тебе родиться лирэей: милая мордашка и светлые волосы — делают свое дело, но поверь, любая другая, оказавшаяся на твоем месте, была бы обречена на одиночество и изгнание. Не забывай об этом и — повторюсь! — будь благодарна.
Я вдруг рассмеялась... истеричным, надломленным смехом, полным горечи и разочарования. А моя мечта-то сбылась! Я сбежала, свадьбе с Северином быть — всё как и хотела, не так ли?!
Хуже только то, что больная, искаженная логика в словах Северина была. Чонгук даровал долгожданную «свободу», в которой я обречена жить под клеймом грязной, использованной, выброшенной... Беспощадная ирония судьбы.
Разговор не обещал ничего путного. Мы бы разругались окончательно, и я, позабыв строгие правила принцессы, которым меня долго и упорно учили во дворце, накинулась бы на самоуверенного правителя Вилдхейма и точно попортила его симпатичную мордашку.
Я решила уйти. Ситуацию необходимо обсудить прежде всего с родителями.
— Так лучше для тебя! — с порога заявил отец, когда пришла к ним в покои и завела разговор о свадьбе.
Отец нервно ходил по комнате, держа руки за спиной и пытаясь донести важность женитьбы, мама же — тихонько сидела в углу и поджимала виновато губы. Она определенно на моей стороне, но отрицать правильность решения мужа не могла.
— Милая, — тяжело вздохнул папа, остановился, глянул печально, — пойми, мы хотим для тебя счастья, но новость о твоем возвращении из заточения в мертвых землях разлетелась быстрее ветра! Люди обсуждают не храбрость, не печальную долю, им любопытны грязные, мерзкие подробности твоего пребывания там. Хотят знать... была ли ты с Чон Чонгуком. И если Северин резко отменит свадьбу — твоя близость с главным врагом всего нашего мира подтвердится!
Я поморщилась...
Какие же людишки бывают гадкие. Не зря тот страж вытер руки, когда коснулся меня — побрезговал.
— Ты... — осекся, — доченька, ты будешь опозорена. До конца жизни. Мы... мы все будем опозорены. Весь королевский род Марре.
— Это глупо! — возразила я. — Неправильно...
— Возможно, — согласился он, понурился, размышляя. — Дженни, другого выхода нет. — Когда папа заметил в моих глазах слезы, обнял нежно. — Прости. Прости, дорогая. Но этот мир таков... Он такой!
— Да мне плевать на мнения незнакомых людей! Мне не нужна навязанная женитьба, в которой муж до конца жизни будет упрекать... упрекать в том, в чем я не виновата!
— В нашем мире женщина без мужчины никто.
— Значит я докажу обратное!
— Как? — папа повысил голос. — Как, Дженни? Даже после моей смерти народ Ладэтхейма не даст тебе занять трон! Никто из воинов не пойдет за тобой, потому что ты... ты...
— Порченная, — тихо договорила я, опуская устало плечи.
— Оскорбленная чудовищем мертвых земель, — деликатно поправил папа, сжимая мои предплечья. Я промолчала, он продолжил: — мы с мамой хотим для тебя счастья, Дженни. И безопасности. Северин сможет это обеспечить. Выйди за него замуж. Ради всех нас. Ради будущего рода Марре. Пожалуйста.
Слезы полились по щекам. Поперек горла встал ком. Мама так и молчала...
Отец потянул за правильные струнки души, окончательно и бесповоротно лишая возможности отказаться. Род Марре многое значит для меня. Они — всё. Ормонд и Уна приняли меня как родную дочь, даровали фамилию, титул, новую жизнь! Я не имею право подвести, не имею право запятнать их честь.
Свадьбе быть...
* * *
Эдильборг
— Эдильборг стал еще мрачнее, — заметила супруга управляющего делами Каменной Гавани, госпожа Лаура Дево, выглядывая из-за шторки кареты.
Карета супругов Дево пружинисто ехала по извилистому серпантину, с которого открывался величественный вид на Эдильборг.
Вокруг простирались вулканы. Извержения происходили повсюду — небольшие, словно гневные плевки, и мощные, сотрясающие землю взрывы, выбрасывающие в небо фонтаны раскаленных камней и пепла.
Темное небо, несмотря на день, давило тяжестью. Солнце, скрытое за плотной завесой вулканического дыма, лишь изредка пробивалось тусклым, болезненным светом.
— Алэр гневается, — философски отметил господин Джаред Дево, поглядывая на грозные тучи сквозь недобрый прищур.
— Гневается, — согласилась удрученно Лаура, сжимая черный бархатный конверт с приказом алэра внутри.
Госпожа Дево хорошо помнила день, когда почтальон дворца принес этот злосчастный конверт...
Он случился три дня назад. Черный конверт на красной подушечке.
Черный. Письма и приглашения дворец Огненной короны отправляет в золотом конверте, и только плохие новости в черном.
Лаура долго не решалась открыть. В итоге не выдержал Джаред, открыл сам, прочитал вслух. Новость о предательстве Ким Тэхена стала для Лауры ударом. Она после долго держала письмо трясущимися руками и снова и снова перечитывала строчки, в которых подробно описывалось предательство её родного брата... Обман, подставы, влюбленность в маитэа алэра, организация побега.
Лаура понимала — это конец. Она молилась древним предкам о пощаде, о милости, о прощении. И надежда была! Алэр приказал им немедленно явиться во дворец Огненной короны, но не одним, а с пленником.
С Адамом Оссианом.
О нем Лаура знала мало. На каменоломне Каменной Гавани трудится столько пленников, что историю каждого не упомнить. Да и нужно ли?
Девушка сделала глубокий вдох, поправила темные пряди, затем обернулась, сдвинула заднюю шторку в карете и глянула на мужчину в железной повозке, движущейся за ними. Высокий, довольно симпатичный, с отросшими по плечи темными волосами.
Зачем он алэру?..
Адам резко поднял взгляд — Лаура вздрогнула и отвернулась.
— Скоро приедем, — оповестил муж, та кивнула.
— Интересно, нас тоже накажут?..
Лаура Дево боялась. Безумно боялась. До тошноты.
Чон Чонгука всегда отличала особая жесткость. Он ненавидел ложь, а предательство — тем более. Считал, грехи идут из семьи, поэтому если уничтожать, то весь род. Сразу. Полностью искореняя грехи. Так о Чонгуке говорили. Лаура верила.
— Прекрати. Ты причем?
— Но... он ведь мой брат.
— И виноват он! — подчеркнул Джаред. — Только он.
Лёгкая дрожь пробежала по спине девушки, когда карета миновала ворота и въехала на территорию дворца Огненной короны. Сколько воспоминаний связано с этим местом! Здесь она впервые встретила будущего мужа, управляющего делами Каменной Гавани.
Но сейчас... Сейчас все было иначе.
Ничего визуально не изменилось с момента ее последнего визита, но атмосфера... Она была тяжелой, пронизанной каким-то зловещим напряжением. Это ощущалось кожей. Дворец отторгал, дышал холодом и негостеприимством. Лауре стало не по себе. Или может... она просто накрутила?
— Добро пожаловать!
— Как дорога?
Слуги светились радостью.
— Невероятной красоты платье, госпожа.
— Благодарю, Фрида.
От сердца отлегло, когда Лаура увидела старшую служанку. Добрую, открытую и лучезарную. Как и всегда, Фрида была солнцем во мраке дворца, единственной, кто умела разбавлять витавшее напряжение.
Джаред уже прошел внутрь, Лаура же — мешкалась возле слуг, пытаясь расспросить Фриду о новостях и настроении алэра, но не получалось из-за мельтешащих вокруг служанок и стражников.
— Госпожа, вы проходите, проходите...
— Подожди, — цыкнула девушка.
— Что-то случилось?
— Фрида, отойдем?
Старшая служанка опустила сундук с вещами.
— Что-то случилось? — обеспокоенно спросила снова, отходя с Лаурой в сторонку.
— Тэхен... как он? И зачем нас вызвал алэр?
Фрида заметно погрустнела: опустила голову, поджала губы.
— Плохо, госпожа Дево: сидит в темнице, толком ни ест, ни пьет. Один раз пытался сбежать. Избили... — Служанка передернулась. — Тяжело. Очень тяжело. А по поводу чего вызвали... без понятия.
— Если уж помог бежать чужачке, лучше бы тогда с ней ушел...
— Там бы его ждала та же участь, госпожа. Возможно даже хуже. Вы представьте — советник самого алэра на территории врагов!
— Согласна...
— Всё будет хорошо, — попыталась подбодрить Фрида, — идите, госпожа. Алэр ждет.
Когда Джаред распахнул дверь, пропуская Лауру вперед, по её щекам пронеслась невольная волна смущения от неожиданного зрелища.
Тяжелые задернутые портьеры. Тусклый свет камина, отбрасывающий причудливые тени. И алэр. Словно изваяние, высеченное из самой тьмы.
Он стоял возле низкого столика, держа бокал с темно-красной жидкостью. В черном, шелковом халате, распахнувшимся на груди. Заметив краешком глаза обнаженную полоску пресса и чуть виднеющуюся часть груди, Лаура отвернулась, смутившись, но образ правителя Эдильборга уже запечатлелся в ее сознании — сильный, красивый, истерзанный. Тьма и свет, боль и красота, отчаяние и невероятная сила.
Побег лирэи явно нанес ему удар, гораздо более сильный, чем кто-либо мог предположить. Но в этой безумной печали... было что-то невыносимо притягательное.
Моргнув, Лаура снова подняла взгляд.
Отрешенно глядя в сторону, Чонгук сделал глоток. Капля стекла по его подбородку, напоминая кровь. Он пытался держаться, но в глазах плясали отблески безумия, на губах застыла горькая усмешка. Нет, даже не безумие, а болезненная, обжигающая одержимость...
— Мой алэр, — нарушил тишину Джаред, поклонился. Опомнившись, следом присела в поклоне его супруга.
Чонгук бесстрастно посмотрел на оторопелую парочку.
Глаза ёрума — живая, раскаленная лава. Алая радужка с золотыми и оранжевыми прожилками. С черными, удлиняющимися зрачками.
Лаура пораженно смотрела.
Опуская бокал по поверхность столика, алэр процедил:
— С приездом во дворец Огненной короны.
Чонгук снова застыл, рассматривая собственное, поникшее отражение на поверхности алого терпкого напитка. Сломленный. Впервые такой уязвимый. Похищая лирэю сокрытого мира, ёрум даже не мог предположить, как сила любви потуже затянет на нем свои кандалы, лишая всех демонов внутри права возразить. Он мог лишь ждать, отсчитывая дни, чтобы вновь ощутить жар ее тела... И да — алэр впервые любил.
Джаред не знал с чего начать разговор и стоит ли вообще говорить... Собрался и вытянулся по струнке, когда повелитель снова устремил на них свой безжизненный, но безумный взор.
— Как дорога?
— Всё хорошо, мой алэр.
Алэр холодно усмехнулся, наполняя бокал. Себе. Гостям и не думал предлагать.
— Как дела, Лаура? — сделал медленный глоток, не отрывая от девушки взгляд.
По её спине пробежал холодок.
Прежде чем она успела ответить, вмешался Джаред:
— Моя супруга в порядке. Благодарим за беспокойство, алэр.
Чонгук медленно перевел взгляд на Джареда.
— Я спрашивал у Лауры, — произнес, отчетливо выделяя каждое слово. — Не у тебя.
Благородство и жестокость алэра, издевательство над ее смущением, опасная, неконтролируемая сила, граничащая с безумием, толкнули сестру Тэхена в пучину тревоги. Она не выдержала, упала на колени и взмолилась:
— Мой алэр... умоляю, пощадите моего брата... Не убивайте.
Алэр наблюдал без интереса.
А потом — вдруг улыбнулся. Широко. Обнажая клыки.
Медленно подошел к плачущей девушке. Та сжалась.
— Твой брат... очень плохо поступил, — ответил тихим, вкрадчивым голосом, от которого стало дурно даже Джареду. Неизменная истина Эдильборга: если алэр говорит спокойно об опасных вещах — дела плохи.
— Прошу, сжальтесь над ним...
Чонгук присел на корточки, поддел подбородок Лауры пальцем, усмехнулся зло в её пухлые губки. Склонил голову вбок и риторически спросил:
— Джаред, у тебя красивая жена. Если я овладею ею прямо сейчас, ты ведь сильно разозлишься?
В карих глазах супруги управляющего Каменной Гавани застыл ужас. Джаред побледнел, осознавая свою беспомощность, если... если алэр от вопроса перейдет к делу и возьмет его любимую жену прям здесь, у него на глазах, прямо в этой комнате!
Ёрум громко, зловеще рассмеялся.
— Конечно, он разозлится, Лаура. Молчит потому, что боится. Но он действительно сильно разозлится. Безумно. Не сможет ничего сделать, пока ты будешь стонать подо мной, но поверь, будет молиться всем древним предкам, чтобы я поскорее ушел к ним. — Чонгук поднял взгляд на Джареда, ухмыльнулся. — Правда?
Джаред поджал губы, сжал кулаки, делая короткие, нервные вдохи.
— Правда, — сам подытожил Чонгук и снова рассмеялся. Посерьезнел. — Я чувствую себя так же, Лаура. Мне... больно.
Госпожа Дево выдохнула, понимая, что правитель просто привел красочный пример, и очень доходчивый...
— Мне правда жаль, мой алэр... Но прошу, пощадите, — продолжила упрямо. — Отправьте... отправьте его в Каменную Гавань! Обещаю, он будет много работать! Не станет отлынивать!
Чонгук улыбнулся, а после, резко поднявшись и отойдя к столику с напитком, бросил стражникам приказ привести Ким Тэхена. Супруги Дево переглянулись. Алэр вернулся к столику, наполнил бокал до краёв и оглушил залпом, зажмурившись.
Тэхена привели быстро. Завели в гостиную, ударили по плечам, и он, издав сдавленный стон, рухнул на колени. Лаура закрыла рот рукой, видя в каком состоянии находится родной брат. Похудевший, измученный, бледный, с отросшей щетиной. Она не сразу узнала его.
— Тэхен...
— Лаура?!.. — хрипло процедил советник.
— Выглядишь паршиво, — флегматично заметил Чонгук.
Тэхен оскалился, дернулся. По комнате разнесся лязгающей звук цепей.
— Я всё еще думаю, что с ним делать, — поделился ёрум, безразлично рассматривая бывшего друга.
— Пощадите, алэр, прошу вас...
Чонгук выдержал паузу. На его лице расцвела ядовитая ухмылочка, точно не предвещающая добра. Все напряглись, Тэхен снова дернулся. Лаура неотрывно смотрела на алэра, пытаясь по его взгляду, дыханию, жестам догадаться, о чем тот думает...
— В мире важно милосердие, — философски вздохнул ёрум.
— Да, — слегка заторможено подхватила Лаура, — да-а, — повторила озадаченно. — Алэр... самый милосердный! Великодушный!
Чонгук оперся руками на стол, понаблюдал за распинающейся девушкой, засмеялся от хвалебной оды.
— Правильным было бы скинуть Тэхена в жерло вулкана, — продолжил ёрум, — справедливым. Но... он ведь мой това-рищ, — растянул с издевкой, глядя на стоящего на коленях советника. Тот оскалился. — Однако, Ким Тэхен неоспоримо сделал много хороших дел на благо Эдильборга. Я не могу об этом забыть, поэтому... действительно решил отправить его в Каменную Гавань, но после обряда Изглаждения сердца.
Повисла тишина. Плотная, гнетущая.
Все понимали — лучше жерло вулкана, чем Изглаждение сердца! Страшный, болезненный обряд, выжигающий силу ёрума. Полностью. Дотла. Мучительно из каждой клеточки тела. Наивысшая степень наказания.
— Нет! — возразил Тэхен. — Нет! Никогда!
На глазах Лауры застыли слезы.
— Что ты выберешь, Лаура? — ласково спросил Чонгук.
Секунда — и слёзы потекли по щекам.
Девушка понимала с каким унижением придется жить брату... Его лишат главного дара! Дара мглеи, с которым он родился. Бесповоротно отнимут силу, могущество. Тэхен станет простым человеком.
— Мне брат нужен живым, — едва слышно произнесла она, — и не важно, с силой ёрума или без.
— Нет! Нет! Никогда! Нет! — забился Тэхен.
— Правильно, Лаура. Мудрое решение любящей сестры. Всё верно. Ты молодец, — нежно произнес Чонгук, а после, словно вынес приговор: — обряд состоится сегодня же.
* * *
Чонгук стоял в пещере, освещенной лишь пляшущими тенями от факелов, вмурованных в сырые каменные стены. Капли влаги, срываясь с потолка, звонко разбивались о каменный пол, вторя зловещей тишине, повисшей в воздухе.
В полумраке, у дальней стены, притаилась Лаура. Её глаза наполнились слезами, когда двое стражников, облаченных в черную кожу и сталь, грубо втолкнули в пещеру Тэхена.
Внутри девушки заклубились отчаяние и ненависть, обращенные одновременно и к брату, чью судьбу она не могла изменить, и к Чонгуку, вершившему жестокий суд. Она знала о необратимости обряда, понимала, что после него Тэхен перестанет быть тем, кем он был — ёрумом. Он станет лишь оболочкой, тенью былой мощи.
— Подонок, — вырвалось у Ким Тэхена. В янтарных глазах пылали ярость и отчаяние.
— Положите его на Алтарь Преображения, — бесстрастно велел алэр.
Стражники подчинились.
Тэхен начал сопротивляться, изрыгая проклятия. Но те остались непоколебимы и силой уложили некогда советника на черную плиту с выгравированными рунами, мерцающими тусклым светом.
По щекам Лауры текли горькие слезы...
Первый этап. Лишения духа мглеи.
Чонгук медленно подошел к алтарю, разводя руки. На его коже выступили черные узоры.
— Сэ таэм ли са'ан-а.
Руны на алтаре засветились ярче, пульсируя в такт заклинанию.
— А тэ нисам-таэ, — Чонгук заговорил громче. По мере того, как заклинание набирало силу, воздух вокруг Тэхена начал искриться, от его тела стали исходить слабые разряды энергии. — Наисэ латиам-тэ!
Лицо советника исказилось от напряжения, вены вздулись на лбу.
— Сэ таэм ли са'ан-а!
Крик, полный боли и ярости, вырвался из груди Тэхена.
Этап выжигания...
Потоки концентрированной энергии, словно раскаленные мечи, проникли в сердце пленника... Огонь забвения, выжигающий сущность ёрума, силу, магию. Мучительные крики Тэхена рвали тишину пещеры, отражаясь от стен и смешиваясь с пением алэра...
Лаура затряслась от слез, невыносимо было смотреть, она отвернулась.
— Сэ таэм ли са'ан-а!
С каждой секундой огонь становился все сильнее, выжигая инстинкты, память о полетах в небесах, о свободе, о могуществе... Тэхен скалился, пытаясь сдержать крики, глядя на Чонгука с глубокой, всеобъемлющей ненавистью... Он проклинал Чонгука, проклинал его род, его титул, его статус, его безнаказанность, его эгоизм...
— Сэ таэм ли са'ан-а! — алэр продолжал читать заклинание. Он видел, как сущность слабеет, как ёрум внутри борется за выживание, но с каждым словом заклинания сопротивление становилось все слабее.
Последний этап — Связывание.
Черные узоры на теле алэра исчезли, чтобы в следующую секунду замкнуться на запястьях Тэхена — оковы человеческой крови и плоти.
Боль исчезла. Крики стихли. Пламя начало угасать. Янтарный свет глаз навсегда померк, становясь обычными светло-карими.
Обряд Изглаждения сердца завершен. Тэхен больше не был ёрумом. Он был обычным человеком. Бессильным, сломленным, побежденным.
К бессознательному телу советника бросилась сестра... Обняла, тихонько рыдая. Её хрупкие плечи подрагивали. Главное, брат был жив.
Обряд Изглаждения Сердца издавна в Эдильбрге считался актом величайшей жестокости и одновременно — актом искупления. Он лишал ёрума силы, но давал шанс на новую жизнь, пусть и лишенную былого величия.
Чонгук смотрел на родственничков сверху вниз со слабой улыбкой на лице. Месть свершилась. Но, несмотря на триумф, в душе алэра поселилось... странное чувство пустоты.
Эта победа... оказалась горькой на вкус.
Но главное, Тэхен поплатился за любовь к Дженни. И это было все, что имело значение.
— Завтра утром возвращайтесь в Каменную Гавань.
— Да, алэр... — смиренно, едва слышно ответила Лаура.
— С вами поедет Агда.
— Агда? Та служанка?! Но зачем?
— Она мой подарок дорогому Тэхену.
Лаура медленно обернулась, ёрум договорил:
— Брак. Как только твой брат окрепнет, я приказываю ему жениться на ней.
— Но... — Лаура хотела возразить, но побоялась. Кивнула. — Алэр великодушен... — обронила она.
Чонгук покинул пещеру.
Никто не заметил, как черная душа мглеи не растворилась после обряда, а заточилась в ониксовом медальоне на шее алэра Эдильборга...
* * *
Омерзительная погода.
Небо нависало свинцовой пеленой. Без устали хлестал дождь, безжалостно припечатывая к камням и крышам вулканическую пыль, превращая все вокруг в однородную, серо-бурую массу.
Чонгук стоял у окна, провожая отрешенным взглядом карету супругов Дево. Карета ехала тяжело, оставляя за собой глубокие, грязные следы.
Постепенно её черты растворились и тогда алэр, задвинув штору, направился в темницу.
Он подошел к камере Адама. Остановился за железными прутьями, сложив руки за спиной и бесстрастно рассматривая пленника, сидевшего у стены. Адам глянул исподлобья, и больше никак не отреагировал, отвернул голову; несколько прядей упали на лицо.
— Откройте.
Глухой приказ — и звонкое лязганье засова тяжелого замка; выполнив приказ, стражник поклонился и отошел. Легкой поступью алэр вошел внутрь, остановился напротив пленника. Тот продолжил сидеть и игнорировать. Чонгук усмехнулся.
— Давно не виделись, Адам Оссиан.
В ответ молчание.
— Диалог получится, если ты начнешь отвечать, Адам.
— Нам не о чем говорить.
— Даже о Дженни?
Адам резко поднял взгляд, Чонгук снисходительно улыбнулся.
— Лирэя никого не оставила равнодушным, — ехидно подметил правитель мертвых земель.
— Её просто хочется сберечь. От тебя.
— Тэхен об этом уже позаботился.
Адам нахмурился, задумчиво потирая ладони. Он видел Ким Тэхена, когда его привели сюда, но сделал вывод, что советник поплатился за ранее оказанную ему и Дженни помощь, разве... нет?!
— Заинтересовал? — спросил риторически ёрум, видя огонек любопытства в глазах собеседника.
— Где Дженни? — спросил прямо. Коротко и строго.
Чонгук пожал плечами, ответил:
— Возможно нежится на берегу океана в Ладэтхейма, а может... любуются красотой заснеженных гор в Вилдхейме. Не знаю.
— О чем ты?!
— Всё-таки заинтересовал, — ехидно усмехнулся алэр. — Продолжим диалог в более приятном месте. Я прикажу слугам привести тебя в порядок. Ужасно выглядишь, — последнее, что добавил Чонгук перед тем, как выйти.
Следом в темницу залетели стражники и служанки во главе с Фридой. Адам попытался расспросить старшую служанку о случившемся во дворце, но та держала язык за зубами, повторяя лишь об отсутствии времени.
Чонгук ждал Адама в кабинете.
— Что всё это значит? — возмущенно спросил он, переступая порог кабинета; остановился, развел руки, опустил голову с отвращением рассматривая внешний вид, над которым кропотливо трудились слуги дворца Огненной короны.
Его облачили в мрачное длинное одеяние, на фоне темной ткани которого поблескивали вставки из вороненого железа.
Одеяние военачальника ёрумов Эдильборга...
Адам помнил этот наряд до мельчайших подробностей — именно в нем был Ким Тэхен, когда ёрумы осуществляли набеги на Вилдхейм. Именно эту ткань, именно эти железные пластины он когда-то мечтал пробить острием своего меча, а сейчас... сейчас проклятый наряд был на нем!
— Я не понимаю!
Чонгук поднялся из-за стола, достал два бокала, молчаливо напомнил, один приблизил «гостю».
— Я не буду!
— Как хочешь, — скучно ответил алэр, делая глоток.
— Объясни, что происходит...
— Знаешь, мне стала интересна твоя персона, — начал флегматично Чонгук, — я слышал ты был правой рукой Северина Анселима, его товарищем, главным доверенным лицом.
— Всё так.
— Но нигде не упоминается, что вы... братья.
В карих глазах Адама заледенел шок.
— Откуда ты.. вы.. знае... — мужчина пораженно качнул головой. — Откуда такая информация?
— Ох поверь, Адам, несмотря на Черную Пустошь, отрезающую Эдильборг от вашего славного мирка, мы — ёрумы — повсюду. Вы даже не догадываетесь. Получить подробную информацию о тебе было... легко. Даже чересчур легко.
Адам оскалился. Стражи Вилдхейма днем и ночью дежурят в Выжженной зоне, следя за границами Черной Пустоши, а мерзкие летающие ящеры умудряются проникать в их мир и что-то вынюхивать!
— По отцу, — уточнил алэр и ухмыльнулся, наблюдая за сменяющейся палитрой эмоций на лице своего собеседника: шок, удивление, злость, ненависть, любопытство...
— Тебя это не касается.
— Отец Северина нагулял тебя со служанкой, но скрыл ото всех этот факт. Говорят, даже королева не в курсе.
— Повторяю, тебя это не касается, ящер!
— Ёрум, — вежливо поправил Чонгук. — Тебя и мать выслали из дворца, а вернули, когда тебе исполнилось шестнадцать.
— Пятнадцать.
— Пятнадцать, — снисходительно исправился, растягивая губы в ухмылке. — Отец позволил остаться при условии, что Северин никогда не узнает правду, ведь так?
— Да. Но Северин всё равно узнал.
— И как принял новость о существовании родного братика?
Адам ответил не сразу.
— Мы.. договорились быть просто друзьями.
Чонгук наклонил голову вбок и спросил:
— Не обидно?
— Чего ты хочешь? — свел брови в недоверии.
— Подружиться, — неожиданно выдал алэр. Пленник едва смог подавить в себе ироничный смешок. — И донести истину о том, что ты не похож на остальных.
— На кого?
— На послушных псов Северина, — отрезал Чонгук. — Ты не устал жить в его тени? Быть побочным отпрыском, которого не признали. Ты всю жизнь ждал, что тебя заметят. И я вот... заметил.
Потому что у тебя есть то, чего нет у него: голод. Внутренний голод к силе. К признанию. К правде, наконец.
— К чему ты клонишь? — напряжённо бросил Адам.
Чонгук наклонился ближе, его голос стал ниже, опаснее.
— Стань ёрумом. Таким, как я.
— Я не... — пленник запнулся.
— Перестань цепляться за мир, в котором ты всегда был лишним, Адам. Присоединяйся к нам. Прими дар Мглеи — и сила ёрума станет твоей.
— А взамен? — голос Адама чуть дрогнул. — Что ты хочешь взамен?
Алэр расправил плечи.
— Верность. Не лицемерную. Настоящую. Ты будешь моим братом не по крови, а по выбору. А однажды, возможно... равным. — Он сделал паузу. — Выбирай. Остаться вечной тенью Северина. Или вырваться из клетки — и стать тем, кем предназначено быть.
Он долго молчал, слишком долго — даже сам это понял. Мысли в голове били, как сорвавшиеся в бурю паруса, путаясь, захлебываясь, сталкиваясь.
А ведь в словах Чонгука была правда...
Не сладкая, не утешительная, а хлесткая, оголенная. И она попала точно в цель.
— Ты хочешь дать мне силу, — тихо произнёс пленник, не спрашивая, а утверждая. — Тогда я хочу знать, что мне придётся за неё отдать.
— Сила ёрума — это не медаль на грудь, ты прав. Это ответственность. Миссия, — произнёс Чонгук, обводя Адама внимательным взглядом. В его голосе не было торжества. Только ледяное спокойствие хищника, знающего, что игра только началась. — Для тебя будет задание: вернуться в Вилдхейм и быть самим собой. Ни крика, ни вызова, ни намёка на измену. Пусть думают, что ты просто сбежал из плена. Пусть пожмут плечами. Ты должен стать тенью. Бесшумной. Невидимой. И самой смертоносной.
Мужчина напряженно кивнул.
— Тэхен помог Дженни сбежать. За что поплатился. Ты должен будешь следить за ней. Защищать. Делать это тихо, без вмешательства. Если её кто-то тронет — ломай. Молча и чисто. Но если она однажды... захочет вернуться, — он сделал ударение, глядя прямо в глаза, — ты обязан будешь помочь. Без вопросов.
— Вернуться? — пробормотал неуверенно. — Навряд ли... лирэя очень хотела домой.
— Возможно. — Чонгук слегка усмехнулся. — А возможно, уже нет. Мы не гонимся за ней, а ждём. Так что, ты согласен?
Адам закрыл глаза, и, прежде чем снова открыть, прошептал одними губами:
— Прости, Северин.
Чонгук медленно вынул из-за пояса медальон — ониксовый, с выгравированными рунами, пульсирующими багровым светом, как сердце живого существа.
— Сэ таэм ли са'ан-а... — низким голосом заговорил ёрум, — сэ таэм... — звуки начали искажаться, раздваиваться, словно вместе с алэром заговорила неведомая, древняя сущность, — са'ан-а...
И вот — крик металла.
Раскол.
Изнутри вырвался сгусток тьмы — дымчатый, шевелящийся, с искажёнными чертами.
Душа Мглеи.
Она закружилась в воздухе, резко рванулась вперёд — и вонзилась в грудь Адама.
Он закричал. Резко, не по-человечески. Его выгнуло, как под ударом молнии. Вены вспухли, налились чернотой, кожа покрылась испариной. Руки сжались в кулаки так сильно, что ногти врезались в ладони. Земля под ним задымилась. Мглея входила в него, прокладывая путь сквозь плоть, кости, разум. Всё внутри будто полыхнуло — боль была такой, словно его сжигали заживо, дробя старую сущность по кускам.
Чонгук смотрел, не моргая, как тело Адама дергается в конвульсиях, как по коже пробегают темные письмена, вспыхивая и исчезая.
И наконец — тишина.
Тяжёлая, гнетущая.
Адам опустился на колени, тяжело дыша, грудь содрогалась, будто он выбрался из пекла. Но потом медленно, с хрипом он поднял голову. Лицо было ошарашенное, будто до конца не понимал, что теперь творится в его крови.
А потом — глаза.
Янтарные. Сияющие, как расплавленное золото. В них не было ни страха, ни боли — только голод.
Мглея приняла его.
Ёрум проснулся...