Глава 13
Дворец Огненной короны
С алэром было уютно.
Агда понимала, цель достигнута — лирэя увидела их вместе и сбежала в слезах, но уходить от правителя не хотелось. Служанка мирно лежала на его сильной груди, мечтательно улыбалась, обманутая собственными грёзами.
Время шло.
Чонгук спал крепко. Неудивительно, он был сильно вымотан в последние дни, да и только слепой не мог заметить его переживаний из-за ребенка Мэриан.
За дверью снова послышались шорохи, быстрые шаги стражников, шепотки служанок, в которых Агда отчетливо улавливала ненавистное «лирэя». С лирэей что-то произошло? К лучшему! Служанка растянула губы в широкой улыбке и поуютнее расположилась на груди правителя Эдильборга.
— Дженни?!..
Вздрогнув, девушка подняла взгляд и встретилась с сонным взглядом алэра, который еще через секунду обжег её гневом.
— Что ты здесь делаешь? — злобно спросил он, поднимаясь с кровати.
Агда всхлипнула, прикрывая наготу одеялом.
— Голая? Почему ты голая? — ёрум сорвался на крик. В алых глазах вспыхнула пламя.
— Алэр, мой алэр... — в покои забежала перепуганная Фрида, но оцепенела от открывшейся картины перед глазами. — Ой мамочки... — старшая служанка схватилась за сердце и села. — Как же... Ну как же...
Издав звериный рык, Чонгук взял с кресла халат, надел, подходя к побледневшей Фриде. Сел на корточки, посмотрел грозно, внимательно, заставляя женщину дрожать от страха.
— Где лирэя?
Ответил страж, вбежавший в эту секунду в покои:
— Мой алэр, мы засекли ёрума в небе. Скорее всего — Ким Тэхен. Стражники заметила на его спине лирэю, он уносил её в сторону в Черной Пустоши.
Чонгук опустил голову, заливаясь тихим, истеричным смехом. Смехом обезумевшего. Смехом, от которого мороз по коже.
Потом он резко успокоился, затих, оборачиваясь к Агде. Улыбнулся кривой улыбкой, оголяя выступающие клыки. Кивнул вопросительно.
— Из-за тебя, да?
Служанка молчала.
Чонгук картинно надул губы, склонил голову вбок и, снова глянув безумно, повторил вопрос:
— Из-за тебя же? — говорил тихо, ласково, вкрадчиво.
Агда горько заплакала.
— Она не заслуживает вашей любви, мой алэр! Она...
— Опять, — тяжело вздохнул он, поднимаясь.
Через похожую ситуацию уже проходили.
— Алэр, позвольте принадлежать вам, позвольте стать вашей женщиной, — Агда вцепилась ему в ноги, но он оттолкнул, как грязную собачонку. — Молю! Алэр, мой алэр...
— Заприте её в темнице, — безразлично отдал приказ стражу.
— Алэр, нет! Алэр!
— Одевайся, — велел страж служанке.
— Уйди! Алэр...
— Зачем ей одеваться? — спокойно спросил Чонгук. Его взгляд по-прежнему был безумным и отрешенным, невидящим. — Ей нравится, видимо, ходить без одежды. Тащи в темницу голой.
Агда побелела до цвета мела, взревела белугой, моля о пощаде и прощении. Но на её крики никто не обращал внимания: схватив обнаженную девушку за предплечье, страж поволок её на выход.
— Алэр, я ведь люблю вас... Правда люблю...
— Подожди, — вдруг остановил Чонгук, подошел, опустился перед плачущей служанкой на корточки. Замерев, за происходящим наблюдала Фрида. Ей было искренне жаль Агду. — Любишь?
— Да, — та активно закивала, — люблю, мой алэр. Очень. Больше жизни люблю!
— Моя милая, прекрасная, самоотверженная Агдочка, — нежно произнес ёрум, гладя служанку по подбородку. Агда натянуто улыбнулась. Перемены в настроении алэра настораживали. И не зря.
Зловеще усмехнувшись, Чонгук процедил: — больше жизни, говоришь? Как мило! Так умри.
— Ч... что?
— Упс! А что такое? Передумала?
— Я... я...
— Не только подставляешь, но и обманываешь своего алэра?
— Нет, я...
— Тише, — он коснулся указательным пальцем её губ. — Ты очень расстроила меня, Агда. Очень. — Поднимаясь, Чонгук кивнул стражнику. — Уводи в темницу.
По коридору еще долго разлетелись жалобные крики и мольба Агды...
Ёрум неспешным шагом подошел к шкафу, резко открыл, доставая одежды и кидая взгляд на окно. Светало. Он надел темные штаны с серебристыми вставками и черную просторную рубашку. Позади него осторожно поднялась Фрида, подошла в попытках помочь, но алэр отмахнулся.
— Расскажи, что между Тэхеном и Дженни, — холодно приказал он, надевая ботинки.
Чонгук догадывался, что Тэхен неровно дышит к лирэе сокрытого мира, видел его взгляды — голодные, украдкой брошенные на ее изящную фигуру, замечал тяжелое дыхание, когда та проходила мимо, когда случайно задерживала на нем взгляд. Знал! Но долгое время предпочитал не обращать внимания, прячась за щитом слепой веры в преданность Тэхена. И именно он — слуга, преданный пес, вскормленный из его рук — посмел посягнуть на маитэа алэра! Его возлюбленную, его собственность, его главное сокровище...
Фрида мешкалась.
— Говори!
Безумная любовь к Дженни молниеносно обращалась в одержимость...
— Не могу быть уверенной, мой алэр, — робко начала страшная служанка. — Они... дружили.
В груди ёрума разгорался пожар. Ярость, ревность, унижение — все смешалось в один нестерпимый клубок боли.
— Лирэя мало говорила о Тэхене, но точно знаю, что она ему доверяла. Даже в тот раз, когда лирэя увидела вас... вас... с...
— Говори же ты прямо!
— Когда лирэя увидела вас с Мэриан, — протараторила Фрида, — и сильно приревновала, то сперва пришла за поддержкой ко мне. Я убеждала её в вашем праве быть с любой женщиной, с которой пожелаете, но она не стала слушать. Она совсем не принимала правила Эдильборга. Но ей было так плохо, алэр, так плохо... Лирэя нуждалась в утешении. Я обо всем рассказала Ким Тэхену, зная об их крепкой дружбе. Он тотчас отправился к ней! Вот.
Ким Тэхен заплатит... За всё. Пожалеет о каждом мгновении своего предательства, о каждом слове, сказанном Дженни, о каждом взгляде, украдкой брошенном в ее сторону. Чонгук отомстит.
— На как таковой влюбленности, — продолжала говорить Фрида, — честно, не замечала, мой алэр.
Зато он замечал.
Чонгук глубоко вздохнул, пытаясь унять дрожь в руках. Гнев по-прежнему клокотал внутри, но ёрум быстро взял его под контроль.
— Я тебя услышал, Фрида. Хорошо.
— Лирэя верна вам, — добавила твердо она, пытаясь защитить.
Ёрум ответила не сразу:
— Знаю.
Чон Чонгук не сомневался в верности лирэи. И это не было упрямым доверием, просто она настолько упоительно принадлежала ему, что мысли о её предательстве могли вызывать лишь смех.
Когда они познакомились, Дженни напоминала неприступную зиму — такую же, какой славился Вилдхейм, холодной и отстранённой. Но белоснежный покров снега постепенно растаял, уступая весеннему теплу — тому самому, без которого алэр больше не представлял жизни. Дженни стала его весной. Его смыслом. Его любовью.
В Эдильборге боялись любви, любить может женщина, мужчина же — должен подчинять. Да, ёрумы боялись стать пленниками, находясь в руках любимой женщины, алэр же — готов был отдать все, чтобы это пленение никогда не заканчивалось.
Чонгук злился на Тэхена, но абсолютно не злился на Дженни... Ею просто овладела ревность, когда она застала тот кошмарный театр, любезно разыгранный Агдой.
— Алэр, — в покои влетел страж, — мы поймали Ким Тэхена.
— Прекрасно, — ядовито усмехнулся ёрум, — ведите его в тронный зал.
* * *
Ладэтхейм
В Выжженной зоне меня обнаружили стражники Ладэтхейма. И, наверное, если бы не пшеничный цвет волос, которым славились «девы сокрытого мира», меня бы не признали. Глядя в изумленные лица мужчин, видела искреннее смятение, ибо никто и никогда не возвращался из плена проклятых обитателей мертвых земель. А я вернулась. Живая!
Меня напоили травяным чаем, угостили вкусной едой, а после отправили в карете во дворец. Со мной не разговаривали, ни о чем не спрашивали, между собой перекидывались словами исключительно шепотом, а еще — почему-то сторонились. Случайно коснувшись моего плеча, рослый страж крупного телосложения побледнел и поспешил тщательно вымыть руки.
Сильно вымотавшись и не спав предыдущую ночь, сейчас я провалилась в сон сразу, а проснулась уже на подъезде к Ладэтхейму. Отодвинула темно-зеленую шторку, выглянула в окно. Родные пейзажи вызвали улыбку.
Ладэтхейм...
Я полюбила его с первого взгляда. Если Эдильборг сравнивали с Адом, то Ладэтхейм был живым воплощением Рая.
Сначала вдали показалась лишь расплывчатая зелень. Бескрайние леса, изумрудным ковром укрывающие склоны гор, тянулись до самого горизонта. Выше, к самым облакам, вздымались пики гор, увенчанные шапками вечного снега.
Затем в поле зрения появился океан. Бескрайняя синяя гладь, испещренная серебристыми бликами солнца, простиралась до самого края. Волны, с тихим плеском разбивались о берег. Воздух наполнен соленым ароматом моря и запахом диких цветов, растущих на прибрежных скалах.
По мере того, как карета приближалась к городу, пейзаж становился более детальным. Словно выросшие из земли, начали вырастать белокаменные домики Ладэтхейма. Они казались игрушечными, будто вырезанные из слоновой кости.
Узкие улочки, словно лабиринты, петляли между домами; на каждом углу красовались цветочные горшки, наполненные яркими петуниями.
Ароматы свежеиспеченного хлеба и пряных трав витали в воздухе, смешиваясь с запахом цветов. Смех детей и оживленные разговоры горожан доносились из открытых окон, создавая атмосферу уюта и тепла.
И, наконец, в конце главной улицы, возвышался дворец. Величественные башни, устремленные ввысь, сверкали золотом в лучах заката. Огромные окна, украшенные витражами, отражали последние отблески солнца.
В этот момент на глаза навернулись слёзы. Я дома.
Карета подъехала к воротам. Один из четырех стражей, сопровождающих меня, подошел к стражнику дворца, сообщил о моем прибытии, после чего тот красноречиво выругался. Беззлобно. Скорее — ошарашено. Хех, конечно! Принцесса Ладэтхейма вернулась живой из мертвых земель... Настоящее чудо!
Новость разлетелась молниеносно: буквально через пять минут к воротам выбежали слуги и... родители. Они были во всем черном. Сердце пребольно сжалось, и я, рывков раскрыв дверцу кареты, в слезах выбежала в объятия родителей.
— Доченька!
Мама узнала меня первой.
Именно узнала.
Отец по-прежнему смотрел настороженно: понимал, что это я, но не мог поверить. Даже незаметно ущипнул себя за руку. Потом еще раз. Я рассмеялась.
— Пап, это правда я...
— Дженни, — обронил он, прикоснулся, моргнул удивленно, — Дженни...
— Да, пап, я! Правда я! — оторвавшись от мамы, крепко обняла отца. Он не выдержал, расплакался. Крепче обнял в ответ.
Рядом, сквозь счастливые улыбки, тихонько всхлипывали слуги.
Король и королева Ладэтхейма...
Ормонд и Уна Марре.
Моих настоящих родителей я почти не помнила, лишь смутные, размытые образы из далекого детства. Они бросили меня, оставили на произвол судьбы в моем собственном мире. Но судьба, порой такая жестокая, оказалась благосклонна, послав Ормонда и Уну.
Ормонд, с его мужественным лицом, обрамленным темными, как вороново крыло, волосами и проницательными карими глазами, излучал силу и доброту одновременно. Уна, с ее мягким взглядом карих глаз, окаймленных длинными ресницами, и волной тициановых волос, ниспадающих на плечи, казалась воплощением материнской любви и заботы.
Они приняли меня, словно я была их собственной дочерью, окружили любовью и заботой, которых я никогда не знала прежде.
— Не думал, что увижу вас снова, принцесса... — обратился мужчина поодаль.
Им оказался господин Кёр.
— Я тоже...
— Тэхен? — догадался он.
— Тэхен, — нежно ответила я.
— Этот Тэхен определённо хороший человек, — отметил отец. — Надеюсь, однажды мне представится возможность лично его поблагодарить. Он помог выбраться не только послу Ладэтхейма, но и принцессе.
— Не знаю, как вы, дорогие мужчины, а я устала держать Дженни в воротах! — усмехнулась мама. — Потом обсудим. Сейчас Дженни нужно принять ванную, поесть и хорошенько отдохнуть. Пойдем, милая, пойдем.
Сердце забилось чаще, когда я переступила порог своей комнаты.
Сколько же воды утекло, пока я томилась вдали, в стенах Эдильборга. Каждая пылинка здесь казалась родной, до боли знакомой.
Я медленно провела рукой по шершавой поверхности комода, по гладкой спинке кресла, стоявшего у окна. Слезы навернулись на глаза. Слезы радости, тоски, облегчения.
Как же я скучала...
И тут же, словно укол, в памяти всплыл Эдильборг. Место, которое должно было стать моей тюрьмой, но стало чем-то большим. Я улыбнулась сквозь слезы, понимая, что успела привязаться к королевству вечно пылающих вулканов, к ёрумам. И к нему... Чонгуку.
Воспоминания об алэре настойчиво лезли в голову. Пыталась отогнать, но они возвращались снова и снова. Интересно, знает ли он уже? Знает ли, что я сбежала? Как он отреагировал? Злится? Расстроен? Ищет ли меня сейчас? Вопросы терзали, не давая покоя.
Покачав головой, направилась в ванную. Нужно смыть с себя всю усталость, накопившуюся за время пути.
Когда вернулась в комнату, на кровати сидела мама. В руках она держала поднос, доверху наполненный едой. Там было все, что я так любила: свежий хлеб, домашний сыр, копченое мясо, сочные фрукты и, конечно же, мой любимый яблочный пирог. Запах еды наполнил комнату, вызывая приятное урчание в животе.
Мама улыбнулась мне тепло и нежно.
— Я знала, что ты вернешься, милая, — сказала она, и в ее голосе звучала такая любовь и забота, что снова подступили слёзы. — Садись, поешь. Ты, наверное, очень голодна.
Я села за стол и с жадностью набросилась на еду. Каждый кусочек казался самым вкусным на свете! Я ела и плакала, плакала и ела, не в силах сдержать переполнявшие эмоции.
— Бедненькая, — обронила мама, наблюдая за моим аппетитом. — Тяжело тебе пришлось в мертвых землях? Не кормили, да?
С трудом проглотив кусок порога, ставшим комом, процедила:
— Меня хорошо кормили. — Сделав глоток ягодного напитка, продолжила: — и относились ко мне доброжелательно.
Мама удивилась признанию, опустила взгляд, затем — тоскливо подняла, поджав губы; приблизилась и спросила:
— Милая, расскажи, что вообще с тобой было?
Я не стала скрывать: рассказала как всё было от самого начала до моего возвращения в Ладэтхейм. Поведала о страхе, ненависти к правителю «мертвых земель» и постепенной симпатии к нему, о милых служанках, ну кроме Агды, конечно. О Тэхене, как о лучшем друге, стоящему за меня стеной. Об эллийском языке, на котором я немного говорила, похвасталась некоторыми фразами, которые потом вызвали у меня улыбку, стоило маме повторить их. И если задуматься, не было ничего плохого... Эдильборг я вспоминала с любовью и теплом.
— Эдильборг совсем нестрашный, мам.
— Нестрашный для тебя, — подчеркнула она. — Потому что понравилась правителю, но поверь, если бы не понравилась, ты бы сейчас так не говорила. Ах, уверена, тебя бы вообще убили!
В её словах была правда...
— В любом случае, я рада, что... как ты его называешь? Эдильборг?
— Верно.
— Я рада, что Эдильборг тебя принял. И вдвойне рада, что ты вернулась.
— Конечно.
— Отец отправил новость о твоем возвращении Северину, — рассказала мама, и что-то внутри меня укололо, когда она продолжила: — он будет счастлив! Мы наконец отметим вашу свадьбу. Милая, ты даже не представляешь, как он переживал! Сколько воинов Вилдхейма исчезло в Черной Пустоши, пытающихся добраться до мертвых земель...
— Свадьбу?..
— Ну да, свадьбу, — повторила ласково.
Я кивнула, поднимая на кровать ноги и обхватывая руками колени.
— Ты расстроена, дорогая?
Северин... Имя звучало чуждо, как будто принадлежало кому-то из другой жизни. Раньше мне казалось, что мое сердце принадлежит ему. Я была счастлива. Пришел день свадьбы... День, который должен был стать самым счастливым в моей жизни, но превратился в кошмар: меня похитили.
Страх сковал меня в тот момент. Чонгук казался воплощением опасности, темной силы, способной разрушить все, что мне дорого. Я боялась, ненавидела. Но время, проведенное в Эдильборге, изменило меня. Медленно, болезненно, но неизбежно.
Теперь, сидя здесь, на кровати, я чувствовала себя разорванной надвое. Одна часть меня все еще помнила ту девушку, мечтающую о свадьбе с Северином. Другая часть — жаждала увидеть Чонгука, снова.
— Слишком быстро, — ответила я.
Мама засмеялась, обняла.
— Моя милая Дженни, понимаю: вернулась, не успела толком побыть с родителями, как пора возвращаться в Вилдхейм. Но это правильно. Северин — твой муж. Он безумно скучал.
Возможно скучал. Вот только мои чувства к нему потускнели, словно старые картины под слоем пыли. Их место занял он.
Чон Чонгук.
Одно его имя заставляло кровь закипать в венах. Живое воплощение тьмы и хаоса. Опасный ёрум, от которого следовало бежать без оглядки. Но я не могла. Он, как магнит, притягивал меня к себе, несмотря на всю таящуюся опасность.
Параллельно всплыли воспоминания о той ночи, о той «измене». Горечь, обида, разочарование — я захлебывалась ядовитыми чувствами. Но теперь, когда прошло время, когда эмоции немного улеглись, я начинала сомневаться.
А вдруг это все было подстроено?
Да наверняка подстроено Агдой!
А я легко поддалась на манипуляции мерзкой служанки. Как вообще могла поверить, что Чонгук способен на такую низость?! Теперь расплачиваюсь за свою импульсивность и неспособность разобраться в хитросплетениях лжи и правды...
И что, если Чонгук не придет? Решит отпустить меня? Решит даровать долгожданную свободу, о которой давно мечтала?
Больше всего на свете я боялась, что он не придет...
* * *
Эдильборг
Чонгук вошел в тронный зал.
Тэхен же — жалкое подобие былого советника — судорожно дернулся, но стражники, держащие его, одним ударом по спине охладили его пыл; тогда он пробовал поднять голову, но и этого не позволили. Тэхен мог лишь исподлобья смотреть на своего повелителя.
Внутри алэра бушевала буря. Хотелось сорваться, схватить Тэхена и швырнуть в раскаленную пасть вулкана, дабы тот искупил свой грех в огненной геенне. Но даже этого мало...
Чон Чонгук напоминал обезумевшего. Глаза горели нездоровым огнем, в них плескалось отчаяние и жажда крови.
— Тэхен... — прошипел Чонгук. — Ты предал меня самым подлым образом.
Будучи изученным и испачканным кровью, тот остался невозмутимым.
— Я не предавал тебя, Чонгук, — ответил устало, но без раскаяния. — Я лишь помог обрести лирэе свободу.
— Свободу? — алэр усмехнулся. — Свободу от меня? Возомнил себя гребанным героем, Тэхен? Спасителем принцессы из лап дракона? Сказок сокрытого мира перечитал? Увлекся?
— Я лишь последовал зову своего сердца, потому что... потому что люблю её, — спокойно ответил советник. — Люблю больше жизни.
Чонгук замер, словно пораженный громом.
Он знал. Подозревал.
Но услышать признание вслух... равносильно смертному приговору.
— Советник влюбился в матэа своего алэра... Какая душераздирающая история любви, но жаль... печальная.
Лирэя была тайным солнцем Ким Тэхена, запретным плодом, наваждением, проникающим в самые потаенные уголки души. Он сам, добровольно, надел на себя оковы дружбы, понимая, что лишь так сможет оставаться в её жизни.
Но за маской смирения клокотала неутолимая жажда.
Советник грезил о Дженни ночами, представлял в своих объятиях, чувствовал тепло кожи, слышал смех, обращенный только к нему. Фантазии стали горьким бальзамом на раны его сердца, кратким побегом из реальности. Он хотел её. До помешательства, до потери рассудка.
— Любовь не спрашивает разрешения, алэр, — с вызовом ответил Тэхен. — Она просто есть. И я не мог допустить, чтобы Дженни страдала рядом с тобой.
— Страдала?! — Чонгук рассмеялся, сел на корточки, чтобы видеть глаза некогда товарища. — Ей пришлось страдать из-за скрытых мотивов моих слуг. Очень подлых слуг, как оказалось. Агда подстраивала измены, а ты, вместо того, чтобы раскрыть Дженни глаза не дешевый театр, решил обратить ситуацию на благо себе.
— Я сделал то, что должен был сделать. Я не жалею ни о чем. И оправдываться не собираюсь.
Чонгук приблизился к советнику, лицо алэра исказилось злобой.
— Ты дорого заплатишь за свою смелость, — прошипел он. — Ты узнаешь, что значит предать меня.
— Я готов к любой расплате.
Чонгук усмехнулся, отвернулся и обратился к стражникам.
— Запереть в темнице.
Стражники схватили советника и потащили прочь.
Ёрум смотрел им вслед. Тэхен заплатит за все. И расплата... будет жестокой.
За всем наблюдали слуги, притаившись в нишах коридора.
— Бедный советник Ким... — жалобно протянула Ида, а потом всхлипнула, когда его протащили мимо на расстоянии вытянутой руки. Несмотря на то, что стражник давил ему на шею, Тэхен изо всех сил пытался не склонить голову: скалился, хрипел, но не подчинялся. — Его убьют? — Ида по-детски потянула Фриду за край передника.
Старшая служанка фыркнула.
— Не наше дело. Ох...
Миг — по земле прошла тряская, короткая, но сильная.
— Вулканы просыпаются.
— Всё из-за лирэи! — Ида снова всхлипнула. — Зачем она сбежала? В Эдильборге наконец воцарилось спокойствие, а она...
— Из-за Агды, — парировала Фрида. — Лирэя не виновата. И вообще, хватит болтать. Идем. Впереди важный день, приезжает Керр Лагард. Нужно подготовиться.
* * *
Имя Керра Лагарда неизменно вызывало улыбку на лицах жителей Эдильборга. Не только потому, что он являлся верным другом алэра, но и благодаря своему дару врачевания, который он щедро дарил нуждающимся.
Внешне Керр не отличался броской красотой, но в его облике присутствовала странная притягательность. Средних лет, худощавый, с аккуратно подстриженной темной шевелюрой, он запоминался, прежде всего, своим взглядом. Добрым, сочувствующим взглядом карих глаз.
Он медленно спускался по каменной лестнице — к лавовому озеру, где одиноко стояла понурившееся фигура Чон Чонгука. Неудивительно. Пока Керр Лагард дошел сюда, вести о хаосе, разразившемся во дворце, успели долететь обрывками: подстава служанки, беременность Мэриан, дерзкий побег лирэи, предательство Ким Тэхена...
Лекарь остановился на каменном выступе, наблюдая за лавовым прибоем и ощущая огненный жар. Тяжело втянул раскаленный воздух, но закашлял от едкого запаха серы. Кашель притянул внимание алэра — Чонгук обернулся. В знак почтения, Керр поклонился.
— Ты вернулся, — тихо произнес ёрум, подходя ближе. От его движений по лавовому озеру пошла мелкая рябь. Керр с интересом наблюдал. Хоть и будучи жителем Эдильборга, он никак не мог привыкнуть к возможностям ёрумов.
— Вернулся, мой алэр.
— Оставь церемонии.
Керр кивнул с улыбкой, а после отвернулся, когда Чонгук вышел из озера и начал одеваться. Через минуту на нем был длинный темно-синий халат.
— Многое произошло во дворце... — начал лекарь, но алэр оборвал.
— Я тебя позвал разобраться лишь в одном деле, с остальным разберусь сам. — Слова ёрума не были проявлением эгоизма или высокомерия, скорее, глубоко укоренившейся привычкой не делиться личным, сформированной годами.
— Мэриан? — догадался лекарь.
— Слухи распространяются слишком быстро.
— Так было всегда.
— Увы, — согласился Чонгук. — Да, Мэриан. Она беременна, но я не уверен, что ребенок от меня. Ты сможешь определить сроки беременности?
— Разумеется.
Алэр отдал несколько приказов — и скоро слуги подготовили комнату для осмотра, привели наложницу, туда же без приглашения ворвался разъярённый отец Мэриан, но стражники быстро охладили его пыл.
Атмосфера ожидания и тревоги. Тяжелый запах трав и мазей, смешанный с приторным ароматом воска. Тихое рыдание наложницы. Мэриан сидела в высоком кресле, утопая в складках расшитого золотом платья. Слезы ручьями текли по щекам, оставляя темные дорожки на бледной коже. Рядом стоял её отец, напряженный и нервный, бурчащий о несправедливости алэра. Сам же алэр находился у окна, наблюдая за пейзажами Эдильборга с холодной отстранённостью.
— Пожалуйста, не дергаетесь, — просил Керр Лагард, продолжая свои манипуляции.
— Не понимаю, для чего всё это? Мэриан действительно беременна! — возмущался господин Астиер.
Чонгук не произносил ни слова.
Как только Керр Лагард закончил осмотр и отошёл помыть руки, господин Астиер в сердцах произнес:
— Она беременна? Верно же? Скажите же наконец!
Лекарь вытер руки полотенцем и поднял тяжелый взгляд.
— Беременна.
— Ну вот! Вот!
— Но срок совсем маленький.
Мэриан разразилась еще более громкими рыданиями, затряслась, пытаясь закрыть лицо руками. До сих пор сохранявший молчание Чонгук, внезапно выпрямился и произнес, глядя прямо на наложницу:
— Значит, я не отец.
Слёзы девушки послужили очередным доказательством.
— Кто он? Говори! С кем ты опозорила наш род? — взбесился господин Астиер, подбежал к дочери, начал трясти за плечи.
Ярость, отчаяние, стыд — все смешалось в душе управляющего делами Хладных земель. Он, всегда гордый своей семьей, своей безупречной репутацией, теперь опозорен дочерью!
Мэриан, захлебываясь в слезах, прошептала:
— Это... это начальник охраны... моего дворца...
Мужчина пошатнулся, словно от удара. Побледнел, а затем разразился потоком ругательств, обвиняя её в бесчестии и предательстве.
— Как ты могла? С кем ты связалась? Ты.. опозорила наш род!
Тяжкий ком стыда сжал горло господина Астиера. Свинцовая тяжесть растекалась по венам, отравляя каждый вздох. Позор. Неизбывный, всепоглощающий позор!
Он отвернулся и, не сказав больше ни слова, стремительно покинул комнату.
Чонгука новость не удивила. Алэр знал. Догадывался.
— Ребенок будет жить. Он не виноват в твоих грехах, — парировал ледяным тоном. — Но ты, и твой отец будете отправлены в Каменную Гавань. Сегодня же. Чтобы никогда больше я не видел вас.
Слова прозвучали приговором. Точнее — ими и были, отчего наложница зарыдала еще сильнее, понимая, что ее жизнь окончена. Каменная Гавань... Равносильно ссылке, забвению. Она потеряла все: любовь, честь, будущее. Все, что у нее осталось, — это ребенок, зачатый в измене и позоре. И холодный, равнодушный взгляд Чон Чонгука, навсегда запечатлевшийся в ее памяти.
Алэр покинул комнату. За ним последовал Керр Лагард.
— Благородно, — отметил лекарь в коридоре.
— Я становлюсь слишком сентиментальным, — ответил ёрум, ухмыляясь. — Издавна за любое предательство алэра казнили. Так я должен был поступить с Тэхеном, так я должен был поступить с Мэриан. Особенно с Мэриан. Она была официальной наложницей, но мне предпочла другого мужчину. И зачала от него.
— Непросительный грех, но вы сжалились.
— Сжалился.
— На вас повлияла лирэя? — улыбчиво спросил Керр, хотя не ждал ответ.
— Возможно.
— Теперь хотите вернуть её?
— Нет.
Лекарь удивленно вскинул брови.
— Нет?!
— Я хочу, чтобы она вернулась. Но если ей нужно уйти, чтобы узнать цену Эдильборга — я не встану на пути. Пусть вернется тогда, когда поймет сама, где её берег.