Глава 8
Чонгук вернулся утром, в момент, когда служанки заканчивали сервировать стол для завтрака. И судя по его настроению, алэр собирался составить мне компанию.
Я не сдвинулась с места, когда ёрум опустился напротив, но тяжело вздохнула, учуяв ненавистный, но уже привычный аромат кедра и кардамона. Чонгук был облачен в темный халат, небрежно расстёгнутый на груди; темные волосы ниспадали на плечи. Я подняла на незваного гостя взгляд буквально на секунду, после — отрешенно уткнулась в пустую тарелку и мрачно процедила:
— Ты портишь мне аппетит.
— А я — безумно голоден.
И с удовольствием, наслаждаясь моей ненавистью, алэр принялся уплетать вкусности, заботливо приготовленные Боргаром. Желудок предательски заурчал. Я прокашлялась и, игнорируя повелителя мертвых земель, пристально разглядывающего меня, положила салат в тарелку. Попробовала.
— Вкусно? — с вызовом спросил Чонгук, ухмыляясь и хитро щурясь.
— Каменная Гавань, — бесцветно обронила в ответ.
— Что?
— Отправь Адама в Каменную Гавань, — громче повторила я, зло воззрившись на алэра.
Его ехидная ухмылочка стала совсем плутовской.
— Ты ведь знаешь, чего я хочу взамен?
О, да! Прекрасно знаю. Вчера он не просто намекнул, а поставил перед фактом, если не покорюсь, не соглашусь стать маитэа, моего хорошего друга скинут в кипящее жерло вулкана. Алэр лицемерно обычный шантаж назвал «выбором». Выбором, которого у меня не было.
— Знаю. И буду честна: я не могу дать тебе этого... сразу. Нужно время.
— Всё-таки... сблизиться, — весело отозвался он.
Я сглотнула, пропуская насмешку мимо ушей, а потом продолжила:
— Для начала... покажи мне Эдильборг.
— Как скажешь, моя милая маитэа.
Узнать Эдильборг — не просто желание, и даже не каприз, и не способ правда «сблизиться» с правителем мертвых земель, это часть плана. Будущего плана. Важно выучить Эдильборг, запомнить дороги, улочки, узнать изнутри, познакомиться, выяснить слабые стороны — а они наверняка есть! — чтобы потом использовать.
А еще — это способ потянуть время. Мне было страшно оставаться наедине с Чонгуком, я боялась его горячего взгляда, его желания, его прикосновений...
Чонгук решил не откладывать, и мы отправились в город сразу после завтрака. Слуги помогли мне одеться. На прогулку меня облачили в длинное темно-бардовое платье по фигуре с разрезами по бокам. Волосы оставили распущенными, и именно из-за них я моментально притянула пристальные взгляды эдильборжцев. Ото всюду слышалось одно: «Лирэя!». Я не обращала внимание.
Эдильборг по-прежнему утопал в обилии алых лент и букетах примул. Композициями из цветов смерти украшали входы в дома, окна магазинов и таверн. Бесконечное переплетение черного и красного на фоне дымящих вулканов... Пугающее зрелище.
— День Свершения закончился, почему украшения не убирают?
— Еще нет, маитэа. День Свершения завершится в момент, когда мы вдвоем возляжем на алтаре Свершения.
Меня пробрало ознобом, я остановилась. Чонгук заметил не сразу, и на несколько шагов ушел вперед, но потом остановился и развернулся. Это случилось на мосте над раскаленной лавовой рекой. Желто-алые блики заиграли на лице алэра.
— Не бойся. Мы возляжем, когда ты будешь готова.
Я никогда не буду готова...
Промолчав, я развернулась и подошла к парапету моста, облокотилась, разглядывая живую, перемещающуюся лаву. Она завораживала. Чонгук подошел и встал рядом, словно прочитав мои мысли, поведал:
— Мы стоим над рекой Фламма. Лава в ней движется всегда и никогда не застывает.
— Расскажи об Эдильбоге. Как он появился? Почему отделен Черной Пустошью?
— Во времена, когда мир был моложе, а магия — ощутимее, не было разделения между людьми и ёрумами. Мы делили небеса, земли, мудрость и знания. Причиной, по которой Эдильборг отделился от общего мира Черной Пустошью, послужила алчность. Не ёрумов, вопреки распространенным мифам, а человеческая. Люди стремились к абсолютной власти, к порабощению, к подчинению. Они желали нашу силу, наши возможности, нашу магию, нашу кровь, желая через нас достичь если не бессмертия, то хотя бы долгой жизни в молодом теле. Ёрумы решили покинуть мир людей, отгородившись от него непреодолимой преградой. Для этого они обратились к древней магии, спящей в недрах вулканов, что когда-то, давным-давно, служили колыбелью для первых ёрумов. Используя силу лавы и пепла, они воздвигли вокруг себя стену из бесплодной земли, выжженной яростью стихии. Так родилась Черная Пустошь, символ предательства.
— У каждого своя правда.
— Что об Эдильборге тебе рассказали люди?
— Легенда такая же, — улыбнулась я, — только власти возжелали ёрумы, за что Абсолют их проклял и отправил в мертвые земли.
— Какой откровенный цинизм.
— В любом случае, бессмысленно искать истину, утерянную веками. Можно продолжать ненавидеть, а можно... изменить устройство мира. Например, начать сотрудничать...
— Исключено, — оборвал Чонгук.
— Почему? Драконы могут делиться силой, магией и мудростью с людьми, люди — обеспечивать мертвые земли продовольствием и пресной водой. — Алэр поменялся в лице, а я упрямо продолжила: — у вас ведь проблемы с пресной водой, я права? Поэтому во время нападения вы активно пополняете запасы.
— Ёрумы, маитэа! Не драконы. Это во-первых. Во-вторых, ёрумы поклялись никогда не доверять человеческому слову, никогда не вступать в союзы, способные привести к гибели нашего народа и города! Если нам что-то понадобится — мы это просто возьмем, в сотрудничестве нет необходимости.
В вспышке гнева, я оторвалась от парапета.
Чонгук тоже лениво отошел в сторону, бросив мне невозмутимое:
— Пойдем.
Больше я к теме сотрудничества не возвращалась, продолжила изучать город, пытаясь запомнить каждую дорогу, мысленно расставляя для себя ориентиры.
Вскоре мы вышли к большому рынку, где кипела жизнь, переплетаясь с запахами специй, криками торговцев и гомоном толпы. Я наблюдала за ними, как за актерами на сцене. Вот купец, увешанный золотыми цепями, торгуется за шелк с торговцем. Вот тучная эдильборженка в коричневом платье, выбирает самую крепкую мотыгу. Вот молодой парень, украдкой бросает взгляд на красивую девушку, торгующую примулами.
Парочка приковала к себе особое внимание. Всё из-за слов, с которыми парень обратился к засмущавшейся красавице. Слов, которые я совсем не поняла.
— На каком языке они говорят?
Чонгук прислушался и ответил:
— Эллийский.
— Эллийский?!
— Второй язык Эдильборга. Мертвый язык. На нем говорили первые ёрумы. Сейчас эллийский практически не используют, но многие слова, всё же, мелькают в обиходе.
— Например, маитэа? — догадалась я, воззрившись на алэра.
— Например, маитэа, — нежно ответил он, задержав на мне долгий взгляд, но потом внезапно улыбка исчезла с лица Чонгука, а глаза словно заледенели, взгляд стал пустым и безучастным, стеклянным.
Я насторожилась, на в странном состоянии он пробыл недолго, уже через минуту в радужке снова запылал огонь. Ёрум тряхнул головой и потер пальцами переносицу.
— Нужно возвращаться, — заявил безапелляционно.
Я кивнула.
— Ладно...
* * *
Чон Чонгук
— Я просил не применять телепатию в обычной жизни, — с такими словами вошел алэр в тронный зал, попутно снимая черные кожаные перчатки и, не глядя, бросая их миловидной служанке, которые она, поймав, чуть не выронила в следующий момент.
Правитель мертвых земель грациозно прошествовал к трону мимо стражей-ёрумов, выстроившихся живым коридором. Поднялся по мраморной лестнице и медленно опустился на трон, постукивая по подлокотнику и обводя тяжелым взглядом присутствующих.
Тронный зал дворца Огненной короны мог внушить трепет и страх любому, кто оказался бы здесь.
Колонны, поддерживающие своды зала, были выточены из застывшей лавы, отполированной до зеркального блеска. В их глубине мерцали вкрапления золота и багрового граната, словно застывшие капли крови. Вдоль каждой колонны вились барельефы, изображающие мифических существ, рожденных в пламени: огненных саламандр, крылатых ёрумов и демонов, скованных в цепи из раскаленного металла.
Пол, выложенный плитами обсидиана, отражал отблески пламени, создавая иллюзию бездонной пропасти. В дальнем конце зала, на возвышении из черного базальта, располагался трон. Его острые углы и грубая форма подчеркивали жестокую природу власти, которую олицетворял Чон Чонгук.
За троном, во всю стену, располагалось огромное витражное окно. Вместо стекла в нем использовались тонкие пластины застывшей лавы, окрашенные в багряные, оранжевые и желтые тона. Сквозь витраж проникал багровый свет из жерла вулкана, бросая причудливые тени на стены и пол.
— Простите, мой алэр. Но дело срочное, — вперед вышел Ким Тэхен и покорно склонил голову. Он был облачен в черно-алое одеяние, на плечах которого покоились массивные, искусно выкованные наплечники из черненого серебра.
— Искренне надеюсь.
— К нам прибыл... посол.
Сперва Чонгук моргнул, пытаясь понять не послышалось ли ему, а когда убедился, что не послышалось, и слова советника про посла правда, зловеще рассмеялся, откинувшись назад.
— С каких пор Эдильборг принимает послов? — спросил риторически алэр, глядя на Тэхена. Вдвойне смешно, что во дворец Огненной короны посла привел... советник и по совместительству главнокомандующий армией ёрумов, который должен отличаться особенной жестокостью и равнодушием к непрошенным гостям из вне.
Тэхен настойчиво продолжил:
— Он бродил по Черной пустоши и взывал к ёрумам. Хочу заметить, без оружия. Просил вашей аудиенции.
Чонгук слушал со скептическим выражением лица. Пытался понять, что именно из перечисленного тронуло черствое сердце Ким Тэхена и заставило нарушить главный закон Эдильборга, существовавшего на протяжении веков: убивать любого, кто ступит на территорию Черной пустоши.
— Дай угадаю, из Вилдхейма?
— Из Ладэтхейма, мой алэр.
— Родители лирэи ожидаемо оказались смелее её обожаемого Северина, — с насмешкой отметил алэр и ехидно усмехнулся. — Что ж, веди.
* * *
Когда я открыла дверь покоев, заметила у окна одинокую фигуру Агды. Служанка обернулась и, одарив меня надменной улыбочкой, «поприветствовала»:
— С возвращением.
Я закатила глаза, опершись спиной на дверной косяк.
— Где Фрида?
Служанкам дворцам разрешено входить в покои для наведения порядка или смены постельного белья, даже необходимо это делать, но во время отсутствия хозяина комнаты, чтобы не досаждать своим присутствием. Вот только Агда — служанка, которую я вообще видеть не хотела.
Агда не ответила на мой вопрос, и уходить не спешила. Вместо этого развернулась, сложила руки на груди и горделиво вздернула подбородком, словно маитэа алэра она, а не я.
От собственных мыслей стало тошно. Меня не радовал статус возлюбленной повелителя мёртвых земель, но я определённо находила в нём жирный плюс, когда дело касалось назойливой служанки, главная цель жизни которой вовремя раздвинуть перед алэром ноги.
— Ты ведь сбежала. Зачем вернулась? — бросила претензию и насупилась.
Я вздохнула, поняла, что избавиться от дотошной Агды легко не получится, поэтому закрыла дверь и прошла вглубь комнаты, остановилась у шкафа. Открывая дверцу шкафа, равнодушно ответила:
— Чонгук вернул меня.
— Не называй алэра по имени, мерзавка!
Из обилия вещей я выбрала темное-синее платье простого кроя. Укладывая платье на кровать и не глядя на краснеющую от гнева служанку, изрекла:
— Я его маитэа. Так что имею право.
Я по-прежнему не поднимала взгляд на Агду, но ощущала её темную, злую энергетику, стремительно распространяющуюся по комнате. И надо признать... это меня веселило.
— Ты не только мерзавка, но и лгунья! — взбесилась служанка. — Говорила про безразличие к алэру, а сама...
— Я не собираюсь объясняться или отчитываться, Агда. Уходи.
И это была правда.
— Решила построить из себя госпожу, лирэя?! Какое лицемерие. — Служанка хмыкнула. — Знай, ты ему не нужна! Однажды он проведет ночь с тобой, а потом выкинет как ненужный мусор, а знаешь почему? Потому что на самом деле ему нужна я! Я, Дженни! Не ты!
— Уходи.
— Маитэа алэр называет тебя — да, но спит он со мной! Со мной! Каждый день, поняла?!
— Стража!
Я сама не поняла, как всё случилось. Но события произошли молниеносно: одно мое слово — и в покои влетели два стража-громилы в темном и схватили Агду. Видя, как остолопы сжали её тонкие предплечья, вздрогнула и... растерялась. Агда начала брыкаться, как дикая кошка, требуя немедленно отпустить, угрожала гневом алэра, но стражники, казалось, её совсем не слушали, они ждали моих дальнейших распоряжений.
В этот момент в комнату вошла Фрида с подносом в руках и, ошарашенная, застыла на пороге.
— Фрида, Фрида! Скажи этой сумасшедшей чужачке, чтобы меня отпустили! Что она себе позволяет? — свирепствовала Агда. — Я... я... я наложница алэра! Ты пожалеешь, лирэя! И вы оба тоже!
— Я не имею право оспаривать решение маитэа, — степенно ответила Фрида.
— Что прикажете делать со служанкой, маитэа? — спросил страж.
Я снова замешкалась, не в силах осознать подаренную мне алэром власть... Виновато глянула на раскрытые ладони и смущенно прижала к туловищу, возвращая внимание к схваченной Агде.
— Злишься? Знаю! Но злость не поможет, чужачка. Алэру нужна я! Он меня любит, меня обнимает ночами, мне шепчет нежные слова, меня горячо целует... Ты даже не знаешь какого это... быть в объятиях алэра!
Я отвернулась, напоследок бросив:
— В темницу.
* * *
Чон Чонгук
Будучи связанным, посол наблюдал за приближающимся правителем мертвых земель исподлобья. Ему впервые удалость увидеть главного врага столь близко и рассмотреть. Чонгук воплощал собой всю опасность мертвых земель, их мощь и неудержимую силу, которая держала в страхе королевства. В каждом его взгляде, в хищном движении, в просто-таки животной грации была своя особенность и неповторимость. Дракон... Но в обманном — человеческом — обличии.
Чонгук опустился перед послом на корточки и усмехнулся, оголяя белоснежные зубы с едва удлиненными клыками. Позади выстроилась стража, по правую руку от правителя встал советник. Ким Тэхен. Его посол уже знал, благодаря ему он оказался во дворце Огненной короны, да и вообще остался жив.
Чонгук достал кинжал и, играючи, прокрутил в руке.
— Чем обязан вашему визиту... — имя посла подсказал Тэхен, шепнув на ухо, — господин Лазар Кёр, — нарочито вежливо договорил лидер драконов.
— Я пришел с миром, ваше величество.
— Алэр.
Посол кивнул, сперва проговорив незнакомое обращение про себя, а после, исправившись, озвучил вслух:
— Алэр.
Чонгук усмехнулся, ибо «алэр» прозвучало как «алиер», но исправлять не стал, вместо этого подбросил кинжал и легко поймал за лезвие. Господин Кёр нервно смотрел на действия... алэра.
— Знаю, что с миром, — продолжил правитель мертвых земель. — Ёрумы доложили, что при вас не было оружия. Слишком беспечно, господин Кёр. В Черной пустоши довольно опасно.
Ёрумы... Посол вспомнил летающих тварей над головой — драконов. Они летали в свинцовом небе, закрывая огромными удлинёнными туловищами весь небосвод. Значит, здесь они зовутся ёрумами...
Чонгук с интересом наблюдал как меняется лицо «гостя», когда тот получал новую информацию и пытался запомнить. При этом алэр не чувствовал фальши, ненависти, только страх и любопытство, а еще — уважение. Да, господин Кёр определенно считался с могуществом ёрума.
Лазар Кёр был человеком в возрасте, высокий, худой, с седыми волосами до плеч, и карими глазами. Спокойный, рассудительный, умеющий держать эмоции под контролем. И наверняка — мудрый. Король Ладэтхейма не стал бы на столь важное и серьезное дело отправлять молодого глупца.
Когда Чонгук в очередной раз поймал кинжал, посол сглотнул и, воззрившись на алэра, глухо спросил:
— Принцесса Ладэтхейма... Здесь? В мертвых землях?
— Мертвые земли, — посмеялся алэр, оборачиваясь к стражникам. Те уловили иронию правителя, ответно усмехнулись. — Какое отвратительное название, — процедил с отвращением, возвращая внимание к послу. — Эдильборг, господин Кёр. Почему вы решили, что она у нас?
— После... нападения, мы проверили каждый клочок земли Вилдхейма. Дженни Ким не обнаружили, но нашлись свидетели, которые видели её в одной из ваших повозок.
— Жители Вилдхейма очень внимательны.
— Да. Я хочу... увидеть принцессу.
Чонгук тяжело вздохнул, прокручивая кинжал.
— Допустим увидите. Что дальше?
— Взамен на свободу Дженни Ким... Ладэтхейм готов предоставить вам всё, что пожелаете. Золото, алмазы...
Посол готовился дальше перечислять богатства Ладэтхейма, но затих, когда алэр рассмеялся.
— Довольно отчаянно.
— Король и королева Ладэтхейма очень... беспокоятся, — продолжил господин Кёр, но надавить на жалость ёрума тоже не получилось.
— Неудивительно. Они ведь родители.
— Многоуважаемый алэр, — взмолился посол, — прошу вас, отпустите принцессу. Назовите любую цену!
— Дженни.
— Ч.. что?
— Я хочу только Дженни.
— Это... невозможно.
— Возможно, господин Кёр, возможно. Она уже моя.
В напряженной момент в темницу стражники завели Агду, поэтому внимание присутствующих переметнулась к брыкающейся служанке. Стражи замерли в поклоне, а Агда, мигом из истерички превратившись в страдалицу, заплакала:
— Мой алэр... Прикажите этим двум нахалам отпустить меня! И накажите их! И.. и лирэю вместе с ними!
Посол насторожился, когда услышал слово «лирэя», его сердце, охваченное тревогой, учащенно забилось.
— За что она отправила тебя сюда? — равнодушно поинтересовался Чонгук.
Служанка замешкалась, осматривая стражников и незнакомого седовласого мужчину, задумалась, можно ли при всех озвучивать личные подробности, решила, что можно, поэтому, прокашлявшись и вздернув подбородком, гордо ответила:
— Я призналась, что была с вами не одну ночь, а она... она! Она отправила меня в темницу! Накажите её!
Чонгук повернулся к, пораженному происходящим, послу и любезно «подлил масло в огонь»:
— Дженни ревнует, — подмигнув, ёрум поднялся. — Пойду наведаюсь к своей маитэа. Ещё увидимся, господин Кёр. — Алэр направился в сторону выхода.
— Что прикажете делать со служанкой? — спросил страж.
— Исполняйте приказ маитэа.
— Что? — пискнула Агда. — Нет! Нет!
Чонгук скрылся в темноте коридора.
Тэхен отдал команду стражникам уходить, и сам покинул темницу, оставив озадаченного посла наедине с тягостными мыслями.
Это плохо.
Обнаружение принцессы Ладэтхейма в Эдильборге — это как искра, брошенная в пороховую бочку. Проблема. Большая проблема. Серьёзный просчет, трещина в безупречно выстроенной крепости планов.
Если Дженни узнает, что Ладэтхейм в курсе её местонахождения, то снова слепо начнет цепляться за любую возможность вырваться на свободу. Но он не позволит этому случиться.
Чонгук остановился в коридоре, сжимая пальцы в кулак.
Лирэя заворожила его с первого взгляда. В ее глазах он видел не только страх и отчаяние, но и искру непокорности, жажду жизни. Она была вызовом, загадкой, которую он отчаянно хотел разгадать. Непозволительная роскошь. Безупречная чужачка, оставляющая послевкусие сладости и жгучесть красного перца. Она — дикость пламени Эдильбога и бескрайний тихий омут Ладэтхейма. Страсть и расчет, желание и страх, любовь и ненависть — все смешалось в единый огненный коктейль.
Медленно выдохнув, Чонгук направился в покои маитэа.
Он вошел без стука и сперва остался незамеченным. Лирэя сидела в компании Фриды, они непринужденно болтали. Абсолютная недопустимость так вести себя со служанкой, но алэр давно знал о крепкой дружбе возлюбленной и старшей служанки дворца.
Чонгук медленно приблизился, любуясь маитэа. Красивая, хрупкая, гордая и такая бессильная перед ним. Желание завладеть ею, подчинить, переполнило ёрума, обжигая изнутри. Представил, как ее глаза, полные страха и отчаяния, постепенно наполнятся смирением и обожанием. Как тело, сопротивляющееся сейчас, в конечном итоге покорится ему, станет послушным инструментом его воли.
Дженни заметила алэра, и в это момент — он утонул в глубине её глаз.
— Фрида, выйди, — приказ правителя мертвых земель прозвучал, как резкий удар хлыста.
Женщина подскочила с места, сложила руки на животе и, покорно склонив голову, юркнула к двери. Всё это время Чонгук смотрел на лирэю. Желание застелило его разум, затмило рассудок. Он чувствовал, как теряет контроль, как превращается в дикого зверя, готового на все ради своей добычи.
Дженни боялась.
Чонгук остановился, осознавая её страх. Он закрыл глаза, пытаясь унять бурю эмоций, бушевавшую внутри. Ему нужно было взять себя в руки, собраться с мыслями.
Раскрыв глаза и медленно выдохнув, ёрум подошел к столу, за которым недавно Дженни сидела с Фридой. Бесцеремонно наполнил бокал соком, пригубил. Полная дрянь. Чонгук предпочел бы напиток покрепче.
— Понравился Эдильборг? — поинтересовался он, возвращая стакан на стол.
— Понравился.
Дженни не соврала. Эдильборг обладал особой, неповторимой красотой.
Как и его повелитель...
После недолгой паузы, алэр изогнул бровь и риторически спросил:
— За что так жестоко с Агдой?
Дженни прищелкнула язычком, складывая руки на груди. После — вонзилась в ёрума острым взглядом, в котором привычно закипела ненависть.
— Успела нажаловаться? Так освободи!
— Это не ответ на мой вопрос.
Дженни ухмыльнулась, качая головой. Миг — её ухмылка и резкая, едва заметная перемена во взгляде, в которой Чонгук отчетливо уловил что-то еще, что-то новое, нечто, противоречащее явной враждебности. Лукавый огонек.
— Хорошо. — Синие глаза лирэи словно затянулись густой ненавистью. Чонгук наблюдал. — Агда оскорбила меня!
— Правда?
Одним рывком алэр прижал лирэю к своему телу. Презрение и ненависть в очередной раз дали трещину, обнажая жгучее, непреодолимое влечение, столь сильное, что Дженни боялась в нем признаться себе же... В каждом ее движении, в каждом взгляде, в каждом презрительном слове крылась целая буря эмоций. Чонгуку нравилась эта игра.
— Мне кажется, ты просто ревнуешь, — договорил он, и Дженни задохнулась возмущением.
— Глупость!
Лирэя забилась в мужских объятиях, как птичка. По-детски ударила сильной по груди, но тщетно. Алэр лишь крепче прижал её хрупкое тело, буквально вжимая в себя. Желание вскипело в крови с новой силой, отдалось пульсациями в венах.
— Ты не хочешь признавать это, но и не можешь противиться, — прошептал ей на ухо, делая глубокий вдох в жалкой попытке успокоиться. Это уже напоминало безумие. Опасное, рискованное безумие.
— Это твои иллюзии...
— Тебе ведь нравятся мои прикосновения, — жарко протянул ёрум, перемещая ладонь с линии талии, на поясницу и ниже. Лирэя вздрогнула, задыхаясь ненавистным мужчиной.
— Они мне противны! Отпусти!
Чонгук скользнул пальцами по шелковистой ткани платья, гармошкой собрал юбку, проникая к нежной коже бедер, чувствуя, как Дженни напрягается, пытаясь вырваться из его объятий. Она скривила губы в гримасе отвращения, но в глубине глаз предательски плясали искры, которые ёрум прекрасно видел.
— Сейчас же отпусти! Говорю же... мне... противно.
Это ложь. Тонкая, тщательно выстроенная стена из ненависти, за которой пряталось пламя тайного желания. Ей нравилось. Ей чертовски нравилось, как его руки обжигали ее тело, как его дыхание опаляло шею, как его власть подчиняла ее волю. Но признаться в этом — значит проиграть, а Дженни не хотела проигрывать.
— Противны?
Мгновение — Чонгук прижал Дженни к стене.
— Поэтому ты вся в мурашках? — спросил сквозь хищный оскал. — Поэтому вся дрожишь?
Алэр сжал маитэа в объятиях сильнее, чувствуя ее трепет, ее сопротивление, и одновременно — ее сдающуюся плоть.
— Это от ненависти!
— Тогда мне нравится твоя ненависть, Джен...
И сказав это, Чонгук коснулся пальцами её сокровенного места между ног. Аккуратно и легко. Лирэя затихла, в глазах застыло удивление и ужас. Он медленно выдохнул, отодвигая ткань белья, коснулся обнаженной кожи. Дженни похолодела. В ее глазах закружилась буря, в которой смешались гнев и мольба. Она отчаянно желала прекращения этих невыносимых, сладостных издевательств...
— Определенно нравится, — шепнул ёрум, чувствуя, как намокают пальцы.
— Я ненавижу тебя... — процедила, упершись ладонями в сильные мужские плечи, но, ведомая желанием освободиться, сделала только хуже: он надавил сильнее, проникая пальцем внутрь.
— Ненавидь, Джен.
Вопреки ненависти, вопреки здравому смыслу её тело предательски отозвалось на его прикосновения, на его ужасные действия, на его отвратительный, бархатный, пронизывающий до дрожи шепот...
Глубже. Нежнее.
Дженни вздрогнула, расслабилась на мгновение и снова напряглась. Ёрум играл с ней, как кошка с мышкой, наслаждаясь отчаянными попытками лирэи сохранить лицо.
Страстно. На грани.
Между ними натянулась невидимая нить, сотканная из влечения и отвращения, из ненависти и желания. Но Дженни продолжала отчаянно бороться, пытаясь не краснеть и не стонать, когда Чонгук трогал её... там. Слишком горячо. Слишком чувствительно. Слишком...
Они запрокинула голову, выгибаясь дугой, желая выбраться из страстных оков, но снова лишь помогла ёруму: он проник пальцами глубже, вытащил их, и снова... И каждое новое погружение в неё, словно яркие вспышки желания, пронзающие, подобно молниям. Чонгук издевался, дразнил, провоцировал, заставлял её тонуть в океане запретных чувств снова и снова, глубже, сильнее, быстрее. И вот, когда она почти утонула, когда глаза застелило наслаждение... алэр всё прекратил и отошел, ухмыляясь.
Дженни тяжело дышала, содрогаясь... Внизу все горело, жаждало завершения, которого Чонгук её лишил. Хотелось достичь пика, освободиться от этого ужасного напряжения в теле. Она почти сама потеряла контроль...
Ёрум окинул взглядом свою маитэа, дрожащую от накатывающих волн удовольствия, и усмехнулся.
— У нас определенно мог бы быть шикарный секс, Дженни, но как жаль, что ты ненавидишь меня.
Выпив залпом сок из стакана лирэи, Чонгук покинул покои тяжелым шагом. Всё-таки, нужен напиток покрепче.
Метод кнута и пряника эффективен, когда направлен на кого-то определенного, когда же затрагивает сразу две стороны — это, скорее, садомазохизм. В желании проучить возлюбленную, ёрум выбрал изощренный способ, от которого же сам пострадал, обезумел и теперь изнывает от нестерпимого желания вернуться и... закончить начатое. Схватить бунтующую лирэю, толкнуть на кровать, прижать и войти... Грубо, резко, полностью заполнив её собой. И пусть она кричит, пусть ненавидит.
Чонгук погрузился в лавовое озеро, запрокинув голову. Темные узоры вспыхнули огнем, обжигая кожу, потом потухая и снова загораясь с новой силой. Раскаленная магма лизала напряженные мышцы, но он не чувствовал боли — лишь привычное тепло, которое обычно помогало обуздать ярость, клокочущую в груди. Но сейчас даже жар не мог унять внутреннюю бурю!
Дженни...
Ёрум жадно вдохнул едкий серный запах, позволяя жару проникать в каждую клетку, надеясь, что это поможет вернуть контроль. Но разум, словно непокорный зверь, снова и снова возвращался к человеческой девушке...
Ее тело... плавные линии, нежная кожа, словно лепесток розы, манящая, дразнящая. Губы... полные и чувственные, обещающие неземные наслаждения. Глаза... два сапфира, глубокие и чистые, в которых он тонул, теряя остатки рассудка.
Безумие подкрадывалось незаметно, оплетая сознание липкими нитями. Чонгук видел Дженни везде: в отблесках лавы, в клубах дыма, в каждом шевелении ветра. Ему казалось, что он слышит ее смех, чувствует ее запах, ощущает прикосновение ее рук. Он сходил с ума от любви, от ревности, от страха потерять маитэа, еще даже не обретя.
Ёрум открыл глаза. Лава отражалась в его зрачках, превращая их в два маленьких адских пламени. Он чувствовал дрожь от сдерживаемой силы, от неутолимой жажды.
Однажды, Чонгук сделает лирэю своей... Любой ценой. И пусть весь мир сгорит в пламени.
— Алэр.
Ёрум развернулся, на берегу лавового озера склонив голову стоял Тэхен.
— Что прикажите делать с послом Ладэтхейма? — договорил советник.
— Утром отправь в Каменную Гавань.
После озвученного приказа повисла тишина.
— Что-то еще, Тэхен? — грубо отозвался Чонгук.
— Вы позволите маитэа увидеться с господином Кёром?
Чонгук сжал кулаки.
— Нет.
Словно ничего не уточнял, Ким Тэхен поклонился:
— Приказ будет исполнен, мой алэр.
* * *
..Я сидела на полу, прижав колени к груди и неотрывно вглядывалась в темноту коридора, в которой недавно растворился Чон Чонгук. Мерзавец и подонок. Беспринципный демон, не знающий жалости. Меня до сих пор трясло после его... действий. Грязных и противных. Но более отвратительно то, что он заставил меня желать его. Довел до точки невозврата, когда наслаждение, вопреки воле и здравому смыслу, берет вверх и тело перестает слушаться. Чонгук слишком хорошо знал «слабые точки» женского тела и отлично отыграл их на мне, заставляя дрожать и — черт возьми! — хотеть его.
В дверном проеме показалась Фрида.
— Лирэя! Девочка моя! — служанка охнула и подбежала, помогая подняться. — Ты как? Что случилось?
Я вырвала руку.
— Мне нужно... помыться.
Фрида ничего не ответила, только кивнула, а я на ватных ногах поплелась в ванную комнату, где рывками стянула одежду и с головой погрузилась в горячую воду. Потом принялась долго и тщательно отмываться. Хотелось смыть его прикосновения, ощущение его пальцев, сильной хватки. Мозг снова и снова подкидывал неприятные воспоминания недавней... «близости». Я злилась и, практически рыча, терла кожу до болезненной красноты. Но красных пятен мне показалась мало, поэтому я продолжила беспощадно тереть кожу и скалиться от новой боли, но отмыться... не получалось.
— Лирэя... — тихонько окликнула Фрида с противоположной стороны двери.
Я так увлеклась процессом, что, услышав голос служанки, дернулась и выронила губку.
— Что?
— Эм... к вам гость.
Я резко поднялась. Толком не вытираясь, накинула на голое тело белоснежный халат и вышла в комнату, чуть не столкнувшись с Ким Тэхеном. Советник не ожидал увидеть меня в таком образе, прошелся взглядом сверху донизу и задержался на груди, которую чересчур сильно обтянула тонкая мокрая ткань, но потом, смущенно прокашлявшись, мужчина отвернулся. Я же продолжила его рассматривать. Рядом ахнула Фрида, следом мне на плечи упал плед.
— Лирэя, прикройтесь!
Спорить не стала.
— Фрида, будьте добры, оставьте меня с маитэа алэра наедине.
— Нельзя! Алэр сказал...
— Фрида! — возмутилась я, после чего столкнулась с укоризненным взором старшей служанки, та поджала губы, вздохнула тяжело, но подчинилась.
— Вам не холодно? — поинтересовался Тэхен, когда в комнате нас осталось двое.
Я покачала отрицательно головой, рассматривая как капли с волос спадают на пол, поуютнее завернулась в плед, ощущая не холод, а... неловкость. Всё из-за ненужного, совершенно неправильного знания о том, что нравлюсь советнику.
— Наконец-то ты пришел... — тихо произнесла я, облизывая пересохшие губы, — всё в порядке? Алэр не узнал о твоей помощи?
Он старался. Господи, как же он старался казаться невозмутимым!
Я заслуживаю казни, лирэя, ведь сам возжелал женщину, которую алэр захотел сделать своей...
Каждое движение, каждое слово выверены, пропитаны отстраненностью и хладнокровием. Но я видела. Видела трещины в неприступной броне советника, видела, как пробивается обжигающий, всепоглощающий взгляд. Ким Тэхен смотрел на меня так, словно хотел поглотить, растворить в себе, сделать частью своей души. И это пугало меня до дрожи.
Он молча бросил тканевый сверток на пол. Я опустила взгляд, заметила облегченную одежду стражей дворца Огненной короны.
— Переодевайся.
— Очередная попытка побега?
— Больше никогда не вспоминай тот день. Это опасно.
Опасно...
Я не хочу, чтобы ты досталась ему. Поэтому не смотри на меня с благодарностью. Я не заслуживаю.
Раскройся чувства Тэхена, и гнев Чонгука обрушится на него, как гроза на беззащитное дерево. Я видела, как алэр карает тех, кто осмеливался пойти против его воли, как он ломает жизни и калечит судьбы. И мысль о том, что Тэхен может стать одной из этих жертв, сковала меня ледяным ужасом.
Я улыбнулась, натянуто и фальшиво, а после с иронией спросила:
— Какой день? Ты о чем?
Советник одобрительно кивнул, повторив:
— Переодевайся.
— Куда мы пойдем?
— Увидишь.
Я быстро переоделась, влажные волосы собрала в низкий пучок и, спрятав лицо под кольчужным капюшоном, послушно последовала за советником. Несмотря на то, что Тэхен постарался и выбрал для меня самый маленький размер мужского доспеха, я в нем смотрелась несуразно.
Стражников за дверью не оказалось — Тэхен позаботился, чтобы мы остались незамеченными. В коридоре дворца было непривычно тихо, даже подозрительно тихо, оттого в сердце росла тревога, но я доверяла Ким Тэхену, послушно следуя за ним. Вскоре он завел меня в укромную нишу, осмотрелся, а потом провел ладонью по кирпичной стене. Один из кирпичей поддался, открывая тайный вход. Я настороженно заглянула в густую темень, поморщилась от затхлого запаха пыли. Тэхен глумливо усмехнулся и вошел во мрак тайного хода первым, я — следом.
— Может скажешь, куда мы идём? — решила попытать очередную удачу.
— В темницу.
— В темницу? — остановилась. — Зачем?
Тэхен обернулся. В кромешной тьме его янтарные глаза горели золотым светом.
— Увидишь.
— Там может быть Агда... — признавшись, поджала губы. — Я отправила её туда за... оскорбления. Если она увидит нас вместе, то...
— Знаю. Не волнуйся. Агды в темнице нет. Я распорядился, чтобы её отпустили.
— Но...
— Если, — перебив, с нажимом продолжил советник, — вы вдруг окажетесь против моей инициативы, маитэа, вы сможете вернуть Агду в темницу, но поверьте, увидев причину моего своеволия, вы поймете почему я так поступил.
— Ладно...
«Причина», и правда, оказалась веская...
— Господин Кёр... — прошептала я одними губами, глядя на посла Лидэтхейма, поникшего и уставшего, со связанными руками.
Мужчина недоуменно моргнул, словно мой голос ему почудился, а потом медленно поднял голову. Когда увидел меня, замер. К горлу подкатил колючий ком, в легких сперло воздух столь сильно, что не получилось сделать вдох. Я покачала головой, хватаясь дрожащими руками за железные решетки.
— Господин Кёр...
— Принцесса!
— Только быстро, — шепнул мне Тэхен и вышел, оставив нас наедине.
Посол подбежал к прутьям, обхватил мои руки своими.
— Принцесса... Это правда вы?!
— Почему вы здесь? — спросила я с болью и отчаянием.
— Мы... мы долго искали вас, принцесса! Наконец-то нашлись свидетели, которые видели вас в повозке драконов... Как вы? Целы?
Я в слезах отшатнулась.
Ну конечно... За мной. Господин Кёр приехал за мной, наивно полагаясь на свой талант переговоров! Вот только Чонгук — это не человек, это воплощение жестокости и властолюбия. Он плевал на дипломатию, на законы, на человечность. Ему нужна была я, и он меня получил.
— Я в порядке, господин Кёр. Правда. А вот вы... вы... Вас больше не выпустят, понимаете?! Вы теперь бесправный пленник, как и я! — слезы лились ручьем. От страха, от вины, от бессилия. Если господин Кёр оказался в Эдильборге, все кончено. Чонгук не отпустит его. Никогда.
— Всё же пленница? — спросил посол со странным облегчением. — Не возлюбленная?
Я поморщилась после услышанного.
— Нет!
— Хорошо... Это хорошо...
Я видела в глазах господина Кёра не страх за свою жизнь, а скорее сожаление. Сожаление о том, что его миссия провалилась, что он не смог помочь мне. Этот взгляд разрывал меня на части, и я понимала, что больше не могу этого выдержать.
— Мне очень жаль, господин Кёр, — обронила и поспешила на выход.
— Дженни!...
Я не обернулась. Развернувшись, побрела прочь, словно тень, потерявшая свою душу. Я плакала. Плакала о себе, о господине Кёре, об утраченных надеждах и о мире, который рухнул в одночасье. И в этом плаче не было ни капли облегчения. Только боль. Невыносимая, всепоглощающая боль.
Выбежав на свежий воздух, остановилась. Ночной ветер обдал кожу приятной прохладой, высушив слезы. Я замерла, пытаясь осмыслить происходящее и... принять. За спиной услышала тихие шаги — это подошел Тэхен.
— Чонгук ведь не знает, что я здесь?.. — спросила едва слышно, слегка обернувшись к советнику через плечо.
— Нет. Алэр не хотел, чтобы вы виделись с господином Кёром. Завтра его отправляют в Каменную Гавань.
Я кивнула, запрокидывая голову к звездному небу и сглатывая сухим горлом. Сделала глубокий, размеренный вдох, прошептав:
— Чонгук не хотел делать мне больно.
— Больно?
Я повернулась к Тэхену. Уголки моих губ дрогнули в горькой усмешке.
— Чонгук не отпустит меня. Он это понимает, и я это понимаю. И господина Кёра он тоже не отпустит. Никто не может покинуть Эдильборг. Это правило, которое алэр свято соблюдает. Закон. И Чонгук, с его маниакальной приверженностью порядку, не допустит исключений. Зная, что я сильно расстроюсь из-за судьбы господина Кёра, он решил... огородить меня от правды, наивно полагая, что неведение станет спасением. Поэтому был против этой встречи.
— Дожились, — иронично посмеялся советник, — ненавидя алэра, начинаешь его понимать.
Я тоже засмеялась. Это правда смешно. Горько, истерично смешно. Ведь я правда начинаю... понимать Чонгука. Понимать логику его безумия, его одержимость контролем, его болезненную потребность ограждать всех вокруг от жестокой правды. Как иронично. Человек, которого я ненавижу всем сердцем, становится мне... понятен. Эта мысль отравляла хуже любого яда...
— Пожалуйста, Тэхен, позаботься о господине Кёре.
— Обязательно.
— И ещё... Больше не нарушай приказы алэра, даже если преследуешь благородные цели.
— Когда тебя заботило исполнение приказов алэра?
— Меня не волнует алэр. Я переживаю за тебя, Тэхен. Один раз тебе повезло, второй раз может не повезти.
Мое сердце бешено колотилось. Я представляла себе последствия его непослушания — аресты, пытки, казни. Уж слишком хорошо выучила Чонгука... Знала его жестокость, его безграничную жажду контроля. Он не остановится ни перед чем, чтобы подавить любое, даже малейшее проявление непокорности.
— Ты беспокоишься... за меня?
— Очень.
Наступила тишина, тягучая и давящая. Казалось, время остановилось. Я видела, как в глазах советника борются противоречивые чувства: гнев, разочарование и... что-то еще.
Внезапно, словно порыв ветра, Ким Тэхен оказался рядом. Его руки коснулись моего лица, а губы накрыли мои в страстном, отчаянном поцелуе. Я замерла, парализованная страхом и неожиданным волнением. На мгновение забыла обо всем: о Чонгуке, об опасности, о последствиях. Остался только он, Тэхен, и обжигающий вкус его губ.
Но здравый смысл вернулся быстро, как пощечина. Я оттолкнула мужчину, испуганная, растерянная, осознающая весь трагизм ситуации.
— Прости, — прошептал он.
Я не ответила. Слова застряли в горле. Мои чувства были в полном смятении. Развернувшись, бросилась прочь, оставив Тэхена стоять в одиночестве. Испуг захлестнул меня. Я ушла, боясь за него. И боясь за себя. Потому что знала: Чонгук не простит, если узнает. Никому из нас.