Глава 11
Аитэ аэтиам, маитэа...
Я не понимала значения, но мне нравилось как звучит эта фраза. Нравилось то, как Чонгук произносил её в отношении меня. Нежно, ласково, бархатно, пристально глядя в глаза. Хотелось узнать перевод. Смысл этой неоспоримо красивой эллийской фразы...
— Ох ну сколько подарков, лирэя! Ты только погляди! — с восторгом копалась в резных сундуках — подарках, преподнесённых мне гостями как для маитэа алэра — Фрида. Она раскрыла небольшую бархатную коробочку, ознакомилась с содержимым и недовольно захлопнула. — Стыдоба! Золотой браслет! Просто золотой браслет, без камней. Кто додумался подарить такое? Даже записочку не вложили. Хм, конечно! Самим стыдно! Неуважение!
Я вздохнула, обращая внимание к горе сундуков.
— А здесь что?! — Фрида открыла увесистый сундук и охнула. — Красота-а-а! Какие роскошные ткани! Лирэя, завтра же позову портних.
— Не нужно, — с улыбкой ответила я.
— Зря, дорогая, — служанка приложила ткань к себе, повернулась к зеркалу, — потрясающий изумрудный цвет! Получилось бы красивое платье на празднество первого дня Времени рождения солнца.
— Забирай.
Фрида удивилась.
— Правда, лирэя?
Я кивнула.
— Да. И изумрудный тебе к лицу.
— Благодарю! От всего сердца благодарю! — Служанка осмотрела сундуки и остановила взгляд на золотой коробочке. Подняла, повертела в руках. Я наблюдала. — Какая красота, — выдохнула она, когда открыла. Подбежала ко мне. — Гляди-ка, лирэя!
— Ух ты.
Внутри, на черной бархатной подушечке, лежало ожерелье, будто созданное самой магией Эдильборга. Его тонкие цепочки из тёмного металла сверкали, словно в них застыли отблески лавы. В центре поблёскивал крупный камень, переливающийся оттенками бордового и янтарного.
— Черное вулканическое золото с гларианом, одним из самых редких драгоценных камней Эдильборга, — пояснила Фрида. — Дорогущий подарок! Интересно, от кого...
— От алэра, — предположила я, и очень удивилась, когда служанка, найдя записку, опровергла.
— От наложницы алэра. Мэриан Астиер. Знаю её. Прекрасная девушка с покладистым характером. Единственная дочь многоуважаемого Гуннара Астиера, управляющего делами в Хладных землях на севере Эдильбо...
— Выкинь, — строго парировала я, не желая слушать пересказ родословной какое-то там Мэриан.
— Почему? — округлила глаза служанка. — Очень редко ожерелье и...
— Выкинь. Мне не нужны подарки от подстилок алэра.
Ревность. Вот что это было. Противное, липкое чувство, разъедающее изнутри.
Фрида беззлобно рассмеялась.
— Не злись, маитэа. Мэриан Астиер просто хотела подружиться, хотела сделать приятное.
Приятное? Жест доброй воли? Или тонкая, расчетливая демонстрация своего положения? Презент, чтобы напомнить мне о моем месте, о том, что я не одна в сердце Чонгука?
— Выбрось. Сейчас же, — мой голос дрогнул, выдавая бурю, бушующую внутри. — Мне не нужна её дружба, а подарки тем более.
Фрида нахмурилась.
— Как так? Уж лучше дружить с другими женщинами алэра, лирэя, а то не заметишь, как ревновать начнешь, обозлишься.
— Другие женщины? Чонгуку не нужны другие женщины, когда рядом я!
В глазах служанки вспыхнуло искреннее непонимание.
— Лирэя, почему так остро реагируешь? Разве... разве это не нормально? У алэра всегда были наложницы. Это... так принято, — произнесла робко она, будто боясь навлечь на себя мой гнев.
Нормально? Принято? Эти слова резанули слух, словно лезвие. Нормально для кого? Принято кем? Я знала, разумом понимала, что Фрида права. Чонгук — правитель мертвых земель, мужчина, обремененный властью и обязанностями. Наложницы — часть этой системы. Но я... я хотела большего. Я хотела быть единственной. Единственной в его мыслях, в его сердце, в его жизни, в его постели.
— Плевать что там принято! Алэр любит меня!
— Ну так да, — всё еще недоуменно говорила служанка. — Любит. Конечно! Ты ведь маитэа.
Ее слова, призванные, вероятно, успокоить, лишь подлили масла в огонь...
— Ох, совсем заговорила я тебя! Лирэя, тебе же пора в библиотеку, — следом напомнила Фрида, и она, к счастью или к огорчению, оказалась права.
В библиотеку... Точно. Уроки с Тэхеном.
Нужно заглушить ядовитое чувство ревности и взять себя в руки. Да и потом, наличие наложниц не говорит о том, что алэр продолжает с ними спать... Просто эти паразитки были до меня. Сейчас в голове Чонгука только я.
От собственных мыслей захотелось рассмеяться.
Ирония судьбы безжалостна и жестока. Я мечтала о свободе, строила планы побега, разрабатывала стратегии, чтобы как можно дальше убежать от его власти, от его взгляда, от его голоса, от всего, что связано с Чонгуком. И вот теперь... единственное, чего я желаю — быть единственной женщиной в его жизни.
— Сейчас пойду, время есть, а ожерелье... выбрось.
Фрида кивнула, сжимая злополучный подарок в руках.
* * *
Я вошла в библиотеку, привычно оглядываясь в поисках знакомой высокой фигуры. Тэхена. Он всегда стоял у окна, погруженный в чтение, но сегодня на его обычном месте стоял другой человек. Седовласый, с мягкими чертами лица и добрым взглядом. Он приветливо улыбнулся, заметив меня.
— Добрый день. Дженни, верно? Я профессор Элиас, буду вести ваши занятия вместо советника Ким Тэхена.
— Ким Тэхен больше не будет преподавать? — спросила я, стараясь сохранить нейтральный тон.
Профессор Элиас слегка наклонил голову.
— К сожалению...
Я кивнула, догадываясь о причине его ухода.
Ему было слишком больно.
Больнее, чем я могла себе представить. Больнее, чем он хотел показать. Он любил меня. И моя любовь, мой выбор... Чонгук... оказались для него невыносимым ударом.
Оправдываться? Объяснять, почему мое сердце выбрало именно Чонгука? Нет. Это было бы бессмысленно. Тэхен и так все понимал.
— Хорошо, — коротко ответила я, стараясь, чтобы в моем голосе не прозвучало ни сожаления, ни вины. — Тогда, профессор Элиас, с чего мы начнем?
Дни проходили, и уроки с Элиасом стали для меня отдушиной. Он оказался прекрасным преподавателем, терпеливым и внимательным. Его объяснения были понятными и увлекательными, а атмосфера на занятиях — непринужденной и дружелюбной.
Он умел заинтересовать, объяснял сложные вещи простым языком, и всегда находил минутку, чтобы поддержать или подбодрить. Мне нравилось, как он рассказывал об истории Эдильборга, с какой любовью говорил о культуре и традициях. Занятия с ним пролетали незаметно, оставляя приятное послевкусие новых знаний и положительных эмоций.
Однажды, после урока, я решилась задать вопрос, который давно не давал мне покоя.
— Господин Элиас, — начала я неуверенно, — простите мою дерзость, но... не могли бы вы мне помочь с переводом одной фразы?
Он поднял брови в легком удивлении.
— Конечно, Дженни. Что за фраза?
Я набрала в грудь воздуха и прошептала:
— Аитэ аэтиам. Я слышала ее от Чонгука... несколько раз.
Господин Элиас заметно смутился. Легкий румянец проступил на его щеках. Он отвел взгляд, будто пытаясь что-то скрыть.
— Дженни, — произнес он, наконец, — боюсь, я не лучший человек для перевода фразы. Это... очень личное выражение. Я думаю, вам лучше спросить об этом у самого алэра.
Я нахмурилась. Почему простая просьба вызвала у него такую реакцию? Почему он не хочет мне помочь?
— Я не хочу спрашивать у Чонгука, — ответила упрямо.
Господин Элиас вздохнул.
— Лирэя, понимаю ваше любопытство, но поверьте, в этом случае лучше узнать правду из первых уст.
Ответ преподавателя показался странными и уклончивыми. Да что такого особенного в этой фразе?!
— Хорошо, — выдохнула, стараясь скрыть разочарование. — Спасибо, господин Элиас.
В тот вечер я задержалась в библиотеке...
Достала древние эллийские словари и грамматики, которые нашла в библиотеке дворца Огненной короны, и начала искать загадочную фразу: «Аитэ аэтиам».
Буква за буквой, слово за словом, я пробиралась сквозь дебри древнего языка. Мои пальцы скользили по пожелтевшим страницам, взгляд устало бегал по строкам. Каждое слово в отдельности имело несколько значений, и мне было сложно понять, как их связать вместе.
Постепенно, с огромным трудом, начало получаться складывать кусочки головоломки воедино. «Аитэ» — означало «прошу» или «молю». «Аэтиам» — происходило от слова «аэтиосэ», что означало «причина» или «вина». Но как их соединить? «Прошу вину»? «Молю причину»? Это не имело никакого смысла.
Я вздохнула и откинулась на спинку кресла, чувствуя, как усталость берет свое. Может быть, профессор Элиас прав, и мне действительно стоит спросить у Чонгука. Но тогда где интрига? Где игра? Я не хотела просто получить готовый ответ. Я хотела разгадать тайну сама.
Вдруг, в одной из старых грамматик, наткнулась на сноску, объясняющую архаичное использование слова «аэтиам» в контексте любовной лирики. Оказывается, в древние времена это слово могло означать не только «вину» или «причину», но и «любить».
Мое сердце забилось быстрее. В голове пронеслась картина: Чонгук, его алые глаза, его загадочная улыбка, его тихий шепот: «Аитэ аэтиам».
И вдруг все стало ясно.
Аитэ аэтиам...
Я люблю тебя...
* * *
— Она абсолютно некрасива, — с важным видом заключила Мэриан, пока Агда расчёсывала деревянным гребнем её длинные темно-каштановые кудри.
Служанка согласно кивнула, не забыв добавить сладкой лести:
— Вы намного красивее, госпожа Астиер.
— Ах, Агда, прошу, называй меня просто Мэриан, — наложница похлопала девушку по руке, — мы давно знакомы. Ты мои глаза и уши во дворце Огненной короны.
И это правда было так. От части. Наложница доверяла прислужнице, даже не догадываясь, что та сама имела виды на алэра и... даже периодически ублажала его в постели.
— Хорошо, госп... — Агда смущенно улыбнулась, — то есть госпожа Мэриан.
Наложница вздохнула, рассматривая свое отражение в круглом зеркале, обрамленном тонкой рамкой. Провела пальчиком по молочной, безупречной коже лица с легким румянцем, коснулась пушистых ресниц, дотронулась до красивых губ и разозлилась, завистливо вспоминая пухлые губы лирэи.
— Несправедливо, что маитэа алэра стала чужачка!
— Вопиющая несправедливость! — подхватила Агда.
— Я специально после празднества Дня Свершения задержалась во дворце на неделю, но алэр про меня даже не вспоминает... Всё свободное время проводит с белобрысой чужачкой! Ах, Агда, я даже в его покои попасть не могу, потому что он делит их с ней! Представляешь? Алэр делит с этой блеклой молью покои!
Агда приобняла наложницу за плечи и пригнулась, чтобы прошептать на ухо свои домыслы.
— Если подумать, о лирэях мы знаем ничтожно мало... Как и о их сокрытом мире, из которого они не пойми как появляются. Может, там одни ведьмы? И алэр находится под чарами? Я просто не верю, что мужчина может быть околдован только одной женщиной.
— Возможно, Агда, возможно, — насторожилась Мэриан.
— Нам надо проучить лирэю.
— Но... как? — темно-карие глаза наложницы наполнились слезами.
— Необходимо показать ей, что её магия слаба и ничтожна! Я позову алэра, соблазните его, пусть вас заметит лирэя. Пусть увидит, что она — не единственная женщина, желаемая нашим господином.
— Думаешь, у меня получится соблазнить алэра?..
— Конечно, Мэриан! Надавите на жалость: вы его наложница, он обязан проводить с вами время.
Женщины решили рискнуть.
Вскоре на пороге покоев наложницы стоял Чонгук, а Агда, радуясь прекрасному исполнению плана, подмигнула Мэриан и удалилась на поиски Дженни. Обычно в это время она как раз заканчивала уроки в библиотеке с профессором Элиасом.
— Агда сообщила, что ты хочешь меня видеть, — бесстрастно оповестил ёрум, проходя вглубь комнаты.
Мэриан ничего не стала говорить, а просто бросилась к алэру и обняла его со спины, прижавшись к нему своей упругой грудью. На девушке было лишь полупрозрачное платье с легким розоватым отливом, поэтому мужчина в полной мере мог прочувствовать горячесть её нежного, податливого только для него тела. Чонгук запрокинул голову и поджал губы. Он её не хотел.
— Мэриан...
— Мой алэр, нет, — взмолилась наложница, когда почувствовала, что мужчина пытается высвободиться, — я скучала по вам, безумно скучала всё время... Без вас так тяжело, холодно, одиноко. Я специально задержалась во дворце, чтобы... чтобы побыть с вами подольше, но... Мой алэр, вы перестали замечать меня.
— Мэриан...
— Вы проводите время только с той безобразной чужачкой, — перебила девушка и прижалась сильнее, — только с ней... Мне не хватает вас, мой алэр. Я... — наложница обошла ёрума и остановилась спереди, слезно заглянула ему в глаза, хотела продолжить свою душераздирающую речь, но, встретившись с разгневанным взглядом правителя Эдильборга, затихла. Ровно так же, как и обожала, она боялась Чонгука...
— Больше никогда не смей называть мою маитэа безобразной чужачкой, — с угрозой произнес Чон Чонгук, — и вообще никак не смей оскорблять её, поняла? — в рубиновой радужке вспыхнуло пламя.
— Но... но... мне не хватает вас, — продолжала давить на жалость госпожа Астиер.
— Я подарил тебе дворец, сад, лошадей, украшения, драгоценные камни, сотню слуг, и ты говоришь... «мало»? Я сделал для тебя больше, чем для своей первой наложницы — Элизы Касс.
Мэриан по-детски надула губы и закатила глаза, складывая руки на груди.
— А смысл для Элизы стараться? Ей недолго осталось. Бедная...
— Закрой свой рот.
Элиза Касс. Первая наложница алэра, первые чувства, первая привязанность. Первая, которую когда-то Чонгук выбрал для Дня Свершения, и которую не приняли духи предков, отвергли, обрушив проклятие за нечестивые мысли. Элиза любила другого. Всегда. Всем сердцем. Но отец отдал её алэру, а избранника... что ж, тот уже давно покоился в недрах вулкана. После Дня Свершения Элиза заболела, но Чонгук утаил подробности, титул наложницы не отнял, просто отослал девушку во дворец на юге Эдильборга. И каким-то непонятным образом Мэриан узнала об этой истории!
— Простите меня за дерзость, мой алэр, — смягчилась Мэриан, провела ладонью по крепкой мужской груди, — просто... аитэ аэтиам, мой господин. Вы ведь знаете. — Голос наложницы стал тише. Она приблизилась. — Мне правда не хватает вас... Я скучаю по вам, по вашему телу, по тому, как властно вы меня берете... Пожалуйста, молю вас, подарите мне лишь каплю своего тела.
* * *
Чонгука в покоях не оказалось.
Я сжала грамматику в руках и с сожалением вздохнула, что ж... придется находкой поделиться позже.
Аитэ аэтиам...
Я люблю тебя...
Перевод прекрасной эллийской фразы заставил улыбнуться. Я прижала книгу в руках и мечтательно закусила нижнюю губу, представляя, как сегодня ночью сама произнесу её в момент нашей близости.
Спрятав книгу в ящик, отправилась в ванную комнату. Хотелось подготовиться к приходу алэра. Помылась, намазалась ароматным кремом, брызнула капельку сладких духов на шею и запястья, надела красивое платье цвета неба.
Чонгук не приходил.
Я бросила взгляд на часы, обняла себя руками, стараясь не думать о плохом, подошла к окну. За окном мирно спали вулканы. И умиротворение это... дико меня пугало.
Сжав кулаки, решительно вышла в коридор. Осмотрелась. Поднялась по лестничному пролету, опросила нескольких слуг, но они не видели правителя; на всякий случай заглянула в библиотеку, но и там никого не оказалось. Появилась идея пойти к Тэхену, но нет, нет... Не надо.
— Почему ходите одна в столь поздний час? — с картинным беспокойством спросила Агда, которую я планировала проигнорировать, когда увидела её, идущую мне навстречу по главному коридору дворца. — Вы бы, прекрасная маитэа, спать ложились, — окликнула служанка, когда я её, всё же, проигнорировала. Не получив ответ, Агда хихикнула и злорадно добавила: — навряд ли этой ночью алэр будет ночевать с вами.
Я остановилась. Не оборачиваясь, спросила:
— О чем ты?
— Алэр сегодня проведет ночь с наложницей Мэриан.
Слова мерзавки заставили меня обернуться. Я старалась сохранять спокойствие. Агде верить нельзя.
— Ах вы не знали? — театрально изумилась она. — Хотя... а с чего знать-то? Алэр имеет полное право проводить ночь с любой наложницей, с которой захочет. Да что там с наложницей?! С любой женщиной Эдильборга!
— Что ты несешь?
— Я была рядом с наложницей Мэриан, когда алэр вошел в её покои и выгнал меня, чтобы провести с ней ночь. Он был так горяч! Видимо, соскучился по ней. Ещё бы! — озорно рассмеялась служанка. — Алэр спал в последнее время только с вами. Видимо, надоело. Захотел разнообразия. Так что не ищите его, — желчно, но нежным голосом добавила Агда, — лучше ложитесь спать.
Не помню, как ноги сами понесли меня к покоям Мэриан...
Разум кричал остановиться, вернуться, сохранить хоть каплю достоинства, но тело не слушалось. Подкравшись к двери, я замерла, прислушиваясь. Приглушенные стоны, шепот, смех... каждый звук вонзался в меня новой иглой. Собрав остатки воли в кулак, я толкнула дверь.
Картина, представшая моим глазам, обожгла хуже огня. Полумрак комнаты, смягченный отблесками свечей, лишь подчеркивал происходящее. Чонгук, полулежа на подушках, запрокинул голову, а Мэриан...
Мэриан, склонившись над ним, своими губами творила то, что я лишь робко могла представить. Язык ее скользил, дразнил, дарил наслаждение, от которого Чонгук издавал низкий, животный стон.
Мир вокруг померк, осталась только эта сцена, эта неприкрытая близость, это предательство, которое я чувствовала каждой клеткой тела. Слезы хлынули потоком, застилая глаза, душили, перекрывая дыхание. Боль разрывала грудь, не оставляя места ничему, кроме отчаяния.
Развернувшись, я побежала.
Слезы слепили, ноги путались, я спотыкалась, падала, но поднималась снова, стремясь лишь убежать, спрятаться, исчезнуть. За спиной послышался оклик Чонгука:
— Дженни!
Чонгук заметил меня. Осознание этого заставило бежать еще быстрее, еще отчаяннее.
Я отправилась к женщине, которой доверяла — к Фриде. Ей было не страшно открыть душу и излить всю боль от увиденного. Я надеялась на понимание.
Фриду нашла на втором этаже, где располагались комнаты слуг. Там же встретила надоедливую, словно муху, Агду. Увидев её, утерла слезы и расправила плечи, но она, конечно же, прекрасно понимала мое истинное настроение, оттого ехидно лыбилась, поглядывая за мной из своей комнаты до тех пор, пока мне не открыла Фрида.
— Что случилось? — нахмурилась старшая служанка.
Я всхлипнула, проходя внутрь.
Фрида пропустила меня, закрыла дверь и, поправив на голове ночной чепец, юркнула ко мне, приобняла за плечи.
— Моя дорогая, что произошло?
Я вкратце поведала о произошедшем, задыхаясь от нервов и утирая предательские слёзы, которые никак не прекращались. Сердце разрывалось на куски, а перед глазами по-прежнему стояла та противная картина, как Чонгук и Мэриан... как они... Я зажмурилась, вспоминая подробности, лицо алэра, искаженное наслаждением, вздохи наложницы.
Фрида усадила меня на свою кровать и предложила прохладной воды. Я не отказалась. Прохладная водица помогла взбодриться и увлажнить пересохшее горло.
— Милая лирэя, нельзя же так убиваться...
— Он изменил мне!
Фрида вздохнула, взяла мои ладони в свои. Ее руки были теплыми и шершавыми от работы.
— Милая, я понимаю, как тебе больно, — проговорила она мягко. — Но ты должна помнить, где ты живешь. Какие здесь правила. Чонгук — алэр Эдильборга, он волен делать то, что хочет.
— Но я... я думала, что я для него... особенная.
Слезы снова подступили к глазам.
— Ты и есть особенная, Дженни. Ты его избранница, его любовь, его маитэа. Мэриан... всего лишь наложница, минутное увлечение. Плоть, не более.
— Минутное увлечение? — я выдернула свои руки из ее хватки. — Фрида, ты бы его видела! Он... наслаждался.
— И что? — покачала головой старшая служанка. — Побыл с ней, развлекся, забудет.
Я смотрела на Фриду, и злость поднималась во мне, как волна.
Как она могла так говорить? Как могла оправдывать его? Неужели она действительно считает, что я должна просто смириться с тем, что он делит свою постель с другой?
— Это... не нормально! — процедила сквозь зубы. — Словно я должна быть благодарна за то, что он снизошел до меня и позволил быть его... его...
— Его маитэа! И ты должна быть благодарна, Дженни. Многие женщины мечтают о таком положении.
— Мечтают о том, чтобы их потом предали?
— Не говори так, — упрекнула служанка. — Алэр не предавал тебя. Он всего лишь, будучи в первую очередь мужчиной, живет по правилам, которые существовали задолго до тебя и будут существовать после.
Гнев душил...
— Я не понимаю, Фрида, как ты можешь защищать его? Ты же знаешь, как мне больно.
— Я не защищаю, — ответила она. — Наоборот, пытаюсь уберечь тебя от разочарования. Ты не изменишь мир, Дженни. Не изменишь правила. Но ты можешь изменить свое отношение к ним.
— Смириться? — спросила с горечью. — Ты предлагаешь мне просто смириться с тем, что он может делать все, что захочет, а я должна молчать и улыбаться?
— Я предлагаю тебе перестать делать алэра виноватым, — ответила Фрида. — Он поступает так, как поступают все мужчины его положения.
— Не могу, Фрида, — прошептала, поднимаясь. — Не могу просто забыть об этом. Я не могу просто смириться.
Боль рвалась наружу, требуя выхода. Я чувствовала себя обманутой, униженной, преданной. Я полюбила Чонгука, а он... так поступил.
Не дожидаясь ответа, выбежала из покоев, оставив Фриду.
Мне нужно было побыть одной, подумать, решить, что делать дальше. Смириться и простить? Не знаю. Но одно знала точно: не позволю, чтобы меня унижали!
Слезы все еще обжигали щеки, когда я вышла на улицу. Холодный ночной воздух приятно коснулся разгоряченного лица, немного успокаивая.
Я опустилась на невысокий каменный выступ, служивший чем-то вроде скамьи, и завороженно уставилась на пейзаж, открывшийся моему взору. Вдали, окутанные полумраком, возвышались величественные вулканы. Их темные силуэты пронзали небо, словно гигантские стражи.
Ночь дышала ароматами. Сладкий дурманящий запах примул смешивался с терпкими нотками незнакомых цветов, росших только здесь, на склонах вулканов. Мистический аромат проникал в самое сердце, вызывая странную смесь тоски и умиротворения.
Мыслями вернулась к Эдильборгу. Опасный город, полный величия и жестких законов. Законов, которые словно специально созданы для того, чтобы причинить мне боль. Правитель может иметь любую женщину, когда хочет и сколько хочет.... Это выжигало меня изнутри. Я, воспитанная в мире, где мужчина должен любить лишь одну женщину, оказалась в ловушке чужих, жестоких традиций.
Вспомнился мой родной мир. Мой новый родной мир.
Вилдхейм...
Снежные склоны, прозрачные реки, лица родных и близких. Чонгук вырвал меня оттуда, словно хрупкий цветок, пересадив в чужую, вулканическую, совершенно непригодную землю. Но тогда мне казалось, что я смогу приспособиться, смогу принять правила Эдильборга. Но ревность, словно разъедающая душу кислота, оказалась сильнее меня.
Больно. Невыносимо больно.
— Дженни?
Знакомый голос вырвал из пучины отчаяния. Я подняла голову и увидела Тэхена. Он стоял рядом, его лицо выражало беспокойство. Тэхен... Он всегда был рядом. Спокойный, надежный, словно скала в бушующем море.
Он молча сел рядом, оставив между нами небольшое расстояние.
— Ты всегда находишь меня, когда мне плохо, — озвучила с горькой улыбкой на устах.
— Тебе плохо с момента попадания в Эдильборг, Дженни, — беззлобно отметил советник алэра, заставив меня засмеяться.
— И не поспоришь...
— На самом деле, меня прислала Фрида. Оно обо всем рассказала.
Я посмотрела на Ким Тэхена. В янтарных глазах плескалась искренняя забота. На мгновение захотелось прижаться к нему, найти утешение в его сильных руках. Но понимала, что это неправильно.
Съязвила:
— Будешь защищать алэра?
— И не планирую, — тихо произнес Тэхен, голос мужчины потонул в гуле просыпающихся вулканов.
— Правда?
— Имея рядом такую женщину как ты, как вообще можно возжелать другую?!
Я едва заметно улыбнулась.
Тэхен... Верный мой товарищ. И друг. Опора, надежда. Достойный лучшего. Лучшего, чем безответная любовь к женщине, сердце которой занято другим.
— Спасибо за поддержку. Ты... ты очень добр, Тэхен. Я... я ценю твою дружбу.
Он грустно улыбнулся.
— Я знаю.
Мы снова замолчали, и тишина стала еще более тягостной.
— Ты должна кое-что знать, — вдруг обронил шепотом советник алэра, овладев моим вниманием. — Насчет господина Кёра...
— Что с ним?! — обеспокоенно отозвалась я.
— Он в порядке, Джен. Не волнуйся. Я ослушался алэра и смог провести его через Черную Пустошь домой. Господин Кёр в Ладэтхейме.
— Ты сильно рисковал, Тэхен...
— Да, но зато твои родители теперь в курсе, что ты в целости и невредимости. И еще... — советник замолчал, собираясь с духом. — Я готов рискнуть всем снова, ради твоего счастья. Если ты захочешь уйти... сбежать из Эдильборга... Я помогу тебе лично, как помог господину Кёру.
Ночь продолжала окутывать нас, а боль продолжала разъедать мою душу, от предложения Ким Тэхена... отказалась.
* * *
Я вернулась в покои, стараясь не выдать дрожь в коленях и участившееся сердцебиение.
Чонгук, как всегда, излучал небрежную элегантность. Сидел в кресле, в руке держал бокал с вином. Ждал меня. Темный шелковый халат небрежно распахнут, открывая вид на его сильную грудь и рельефный пресс. Мой взгляд невольно задержался, и я ощутила знакомый трепет. Чонгук был чертовски красив. Эта красота, словно тонкая игла, пронзила меня, стоило вспомнить, как недавно другая женщина, Мэриам, касалась его тела, ласкала, целовала.
Другая...
Мысль обожгла изнутри.
Ревность, словно ядовитый цветок, расцвела в сердце, оплетая колючими стеблями. В горле пересохло, к глазам снова подступили слезы.
Я чувствовала себя такой маленькой, беспомощной перед этой всепоглощающей бурей эмоций. Хотелось кричать, выть, разорвать на части невыносимую боль.
Но я молчала, стараясь сдержать дрожь в голосе.
Чонгук заметил мое состояние. Поднялся с кресла, словно хищник, грациозно и уверенно. Подошел, обвил руками мою талию, прижал к себе. Губами коснулся макушки в нежном, мимолетном поцелуе.
— Маитэа... — его голос, низкий и бархатистый, словно прикосновение шелка, прозвучал виновато. — Я... вроде ничего не нарушил, но мне почему-то кажется, что я должен извиниться.
В Эдильборге правитель имел право на подобные утехи, они были частью традиций, частью власти алэра...
— Ты действительно ничего не нарушил, Чонгук, — признала я. Слова давались с трудом, словно колючая проволока несколько раз обернулась вокруг шеи. — Просто, когда увидела тебя с Мэриан... приревновала.
— Приревновала? — Он произнес так, словно открыл для себя нечто совершенно новое и невероятное.
— Я... хочу быть единственной, — вырвалось криком отчаяния, в котором застыла моя боль, уязвимость, наивная надежда на то, что алэр полюбит меня без остатка, безраздельно.
Ёрум молчал, глядя на меня, и в его молчании чувствовалась тяжесть, словно он взвешивал каждое слово, каждое решение.
— Я даже не подозревал, — наконец произнес он, тихо, задумчиво, — что обычная утеха с другой женщиной может причинить тебе такую боль. Я был слеп.
И тут произошло невероятное. Словно гром среди ясного неба, он произнес слова, которые навсегда изменили все.
— Клянусь, моя милая маитэа, я сделаю тебя единственной женщиной. Клянусь духами предков и всеми богами, которых ты чтишь в сокрытом мире. Мне плевать на других наложниц. Я желаю только тебя. Давно. Долго. Ненасытно. Мне жаль, что я причинил тебе боль. Прости меня, Джен. И больше никогда не убегай, говори со мной обо всем открыто. Я плохо знаю твой мир, и мне важно понимать тебя.
Чон Чонгук, владыка Эдильборга, алэр, могущественный ёрум, мужчина, привыкший к поклонению и повиновению, к моему величайшему изумлению... поклялся!
Чонгук накрыл мои губы своими, словно горячая волна, смывая сомнения и страхи.
Этот поцелуй был не просто прикосновением. Это было признание. Обещание. Исповедь. Клятва. Чонгук целовал так, словно боялся, что я исчезну, словно пытался вложить в поцелуй всю свою любовь, всю свою страсть, всю свою душу. Мои губы раскрылись навстречу его, жадно ловя каждый вздох, каждый стон. Я таяла в его объятиях, как воск от пламени.
Руки алэра скользили по моему телу, вызывая дрожь, от которой подгибались колени. Я чувствовала себя живой, настоящей, желанной. И единственной .
Однако, мне не хватило смелости признаться в любви.
Аитэ аэтиам... Я решила оставить эти слова на потом.