Глава 10
..Сегодня мне впервые спокойно спалось. Не было страшно рядом с Чонгуком, а наоборот — было тепло и уютно.
Когда я проснулась, алэр уже ушел.
Место на кровати рядом пустовало.
Улыбнувшись, провела ладонью по шелковистому покрывалу — там, где еще совсем недавно лежал Чонгук. После Алтаря Свершения он словно сорвался с цепи... В памяти всплыли моменты нашей близости, как он уже тут — в спальне — брал меня снова и снова, не давая опомниться. Тело отозвалось, наливаясь томной негой. Соски затвердели, между ног вспыхнул знакомый зуд. Я прикрыла глаза, позволяя себе полностью отдаться ощущениям. Я даже чувствовала запах ёрума — смесь мускуса, кожи и чего-то дикого, первобытного, сводящего с ума.
Из грёз вырвал настойчивый стук дверь.
Фрида.
— Ах, лирэя, доброе утро!
Старшая служанка светилась от радости. Держа поднос в руках, окрыленная она подошла ко мне, оставила поднос на прикроватной тумбе, а сама, мечтательно вздыхая, юркнула к окну раздвигать темные шторы.
Я поморщилась от яркого света, сию секунду наполнившего покои. Опомнившись, обомлела и к окну подошла сама. Не верилось глазам! Впервые небо над Эдильборгом было кристально чистым, лазурным, без единого облачка дыма. Вулканы мирно спали.
— Обряд... свершен? — догадалась я.
Фрида залилась румянцем.
— Наилучшим образом, дорогая лирэя. Алэр приказал устроить праздник через три дня.
— Праздник?
— Ну так да! Обряд Свершения произведен, духи древних предков задобрены, темная сила вулканов уснула. Ах, лирэя, вы с алэром такие быстрые, конечно... — служанка засмеялась.
— Быстрые?
— Ты всё с ненавистью на него смотрела, всё с ненавистью... Казалось, День Свершения никогда не наступит! Мы ждали, ждали. И вдруг внезапно небо окрасилось золотисто-алым, земля перестала дрожать... Мы-то и поняли, сдалась наша лирэя под чарами алэра.
— Да, всё произошло... внезапно.
— Ну и прекрасно! — заключила Фрида. — Поешь, дорогая, скоро придут портнихи, нужно успеть сшить платье для празднества.
* * *
Я замерла на пороге бального зала, затаив дыхание.
Свет от сотен свечей, отражаясь в начищенном до блеска паркете и драгоценных камнях, ослеплял. В воздухе витал густой аромат духов, смешанный с едва уловимым запахом воска и примул. Звуки музыки, до этого доносившиеся приглушенно, теперь обрушились на меня всей своей мощью, сплетаясь в единый, вибрирующий аккорд.
Я сделала первый шаг, потом второй...
Платье на мне было тяжелым, благородным, словно выкроенным из самой лавы. Глубокий чёрный цвет отливал красным и медным при каждом движении, будто ткань жила, дышала жаром подземного огня. Вышивка тонкими золотыми нитями тянулась по рукавам и груди, складываясь в древние эдильборгские символы — острые, будто резьба по камню. На плечах лежал лёгкий полупрозрачный плащ, похожий на дым, а талию обвивал пояс из обсидиана с каменной примулой в центре. Венец в волосах, тонкий и угольно-чёрный, сиял алым камнем, как затухающая искра...
Взгляды.
Я чувствовала их кожей, словно прикосновения. Сотни пар глаз, прикованных ко мне, оценивающих, изучающих. Любопытство плескалось в одних, жадность — в других. Внимательность, граничащая с нескрываемым интересом.
Даже сквозь пелену волнения я заметила и завистливые взгляды наложниц. Тех самых, про которых когда-то рассказывала Фрида. Прекрасных, но обреченных на ожидание, женщин. Их ревность льстила, подтверждая мою избранность, мою исключительность. Они мечтали оказаться на моем месте, рядом с ним. Мечтали зваться маитэа...
В конце зала, возвышаясь над остальными, стоял он. Чонгук. Мой Чонгук. Высокий, статный, с гордой осанкой и пронзительным взглядом, он был великолепен. В свете свечей его волосы казались чернее воронова крыла, а глаза горели внутренним огнем.
Я залюбовалась.
Мужской национальный костюм Эдильборга из плотной ткани глубокого чёрного цвета с пепельным отливом ему чертовски шел! По груди и рукавам струились древние символы, вышитые огненными нитям. На руке поблёскивал массивный перстень с тёмно-алым камнем, словно застывшая капля жара — и в этом всём не было показной роскоши. Только сила. Только власть. Только мужчина, которого слушается даже тишина.
— Маитэа, — нежно произнес Чонгук, целуя мою руку. Затем повернулся к гостям и торжественно продолжил: — среди многих обрядов, что оставили нам предки, День Свершения — самый древний. И самый жестокий. Потому что он не просит золота, не требует клятв. Он принимает только то, что невозможно вернуть. Тело. Душу. Чистоту. Сегодня в этом зале стоит женщина, чья жертва стала светом во тьме Эдильборга. Дженни! Лирэя сокрытого мира. Она ступила на камень, орошённый прахом веков. Принесла нечто большее, чем кровь. Она отдала то, что бережёт каждая. То, что во все времена называли по-разному — но всегда ценили, как последнее, что принадлежит только себе. И она отдала это добровольно. Не из страха. Не ради славы. А потому что верила, что Эдильборг заслуживает быть услышанным духами. И духи — услышали. В ночь, когда её тело приняло первую боль, камни начали дышать. Эмили не просто отдала невинность. Она принесла её в жертву. Как символ. Как дар. Как вызов, который приняла — и выдержала. Пусть каждый, кто услышит эту речь, поймёт: сегодня мы в долгу перед женщиной, чья чистота стала мостом между прошлым и будущим.
Слова алэра эхом прокатились по залу, вызвав бурю аплодисментов и восторженных криков. Щеки невольно залились румянцем смущения. Внимание всех этих людей, их восхищение и благодарность — все это... заставляло чувствовать меня неловкость. Столько торжественности, а по сути мы просто переспали с Чонгуком на каком-то черном камне...
В этот момент, посреди всеобщего ликования, мой взгляд зацепился за одну-единственную фигуру в толпе.
Тэхен.
Он стоял в тени колонны.
В его янтарных глазах плескались гнев, разочарование и... боль.
— Моя маитэа...
Я повернула голову.
Завершив пламенную речь, Чонгук галантно поклонился, протягивая руку. Легкая дрожь пробежала по моим пальцам, когда я вложила свою ладонь в его.
Музыка хлынула, заполняя собой весь зал.
Взгляд Чонгука был полон нежности, и я тонула в этом взгляде, забывая обо всем вокруг. Мы сделали первый шаг, и мир вокруг перестал существовать.
Только мы, музыка и танец.
На нас смотрели... Внимательно, изучающе, непрерывисто. Следили, как в объятиях алэра кружится лирэя сокрытого мира, чужачка, не принадлежащая мертвым землям, но сумевшая стать их частью...
Мы кружились по залу, постепенно к нам присоединялись другие пары. Мужчины, элегантные и статные, вели своих партнерш в изящном танце. Завороженная, я следила за тем, как зал оживает, наполняясь движением и красками.
Но внезапно музыка изменилась.
Мелодия стала более динамичной, более игривой. И вместе с тем изменился и танец. Пары начали меняться, переходя от одного партнера к другому. Сердце забилось быстрее, когда я поняла, что сейчас произойдет. Инстинктивно поискала глазами Тэхена. Он стоял там же — у колонны, наблюдая за происходящим с непроницаемым выражением лица.
И вот, мгновение — я уже в его руках. Тэхен сжал мою ладонь чуть сильнее, чем полагалось, и повел в танец.
— Я в вас ошибся, лирэя, — с нажимом произнес советник, скользя рукой вверх по моей спине.
— Мы снова перешли на «вы»?
— Мне следует привыкать. С вашей... полной отдачей себя на благо Эдильборга, — отметил глумливо, — думаю, вы станете алэрой раньше, чем я думаю.
— Я о вас не забуду, как о лучшем друге даже, когда стану алэрой. Обещаю.
Тэхен криво усмехнулся, прокрутил и снова прижал к себе. Непозволительно близко. Его пронзительный взгляд встретился с моим. Внутри меня похолодело.
— Не думал, лирэя, что ваши цели изменятся столь... скоропостижно.
— Если честно, я тоже...
— Мне казалось, вы спите и видите, как вернетесь домой.
— Я обрела новый дом.
Тэхен хмыкнул, наклонился ближе и спросил шепотом:
— Вы любите Чонгука?
— Я не признавалась алэру в чувствах, но раз духи древних предков выбрали меня, то... скорее всего, я неравнодушна к нему. Но мы точно стали с алэром ближе.
— Стали одним целым, я бы сказал, — ехидно заметил советник.
— Не ерничайте, Ким Тэхен. Всё же, я помогла Эдильборгу.
В это мгновение стих последний аккорд, и я поспешила прочь. Тэхен отпустил мою руку, но его взгляд продолжал преследовать...
После танца остался неприятный осадок. Мне срочно нужен был воздух.
Я вышла на террасу, надеясь, что ночная прохлада хоть немного успокоит.
Не прошло и минуты, как услышала знакомый голос.
Чонгук.
— Маитэа, ты как?
— Нормально...
Алэр встал рядом.
— Тэхен сказал что-то неподобающее?
— Нет-нет, всё хорошо. Правда. Я... просто устала. И если честно, не люблю балы.
В ответ ждала чего угодно — учтивого совета, моральной поддержки, нежного поцелуя. Но ёрум лишь посмотрел алыми проницательными глазами и вдруг предложил то, что никак не вязалось с его образом!
— Сбежим?
Вопрос заставил меня удивленно изогнуть бровь.
Сбежать?
Сейчас?
Это казалось безумием!
Я слегка заторможено кивнула, не говоря ни слова. Чонгук взял меня за руку, и мы побежали. Прочь от громкой музыки, прочь от удушающей атмосферы бала. Сперва к воротам из дворца, потом по улицам, затем — по полю, усыпанному примулами, под огромным ночным небом.
Я смеялась.
Смеялась от восторга, от свободы, от абсурдности происходящего! Бывшая пленница — то есть я — бежит рука об руку с Чонгуком, жестоким и властным правителем Эдильборга, по полю цветов, вдыхая свежий вулканический воздух! Еще недавно подобную ситуацию посчитала бы бредом, кошмарным сном. Но сейчас, в эту минуту, это казалось самым естественным и правильным в мире.
Бежала, чувствуя, как ветер треплет волосы, как холодный ночной воздух обжигает щеки. В каждой клеточке тела пульсировало счастье. Искреннее, настоящее счастье, которого не чувствовала уже очень давно.
Мы остановились у подножия вулкана.
Отсюда открывался захватывающий вид: темное поле, усыпанное миллионами нежных примул, словно россыпь драгоценных камней на бархате ночи, а вдали — силуэты спящих вулканов, окутанные дымкой.
Я замерла, не в силах оторвать взгляд.
И тогда меня пронзила мысль, что... вопреки всему, вопреки здравому смыслу, вопреки своему прошлому, я успела полюбить это место. Полюбить Эдильборг с его суровой красотой, дикой природой и непокорным духом.
Затем — посмотрела на Чонгука, и тотчас оказалась в плену его рубинового взгляда.
Секунда, другая... Время замерло.
Молчание наполнилось электричеством, напряжением, звенящим в воздухе, как натянутая струна.
И вдруг, словно поддавшись невидимому импульсу, Чонгук притянул меня к себе, накрывая губы поцелуем. Жадно, безумно, требовательно. Я ответила, полностью отдаваясь головокружительному вихрю чувств.
Чонгук целовал меня глубоко и нежно, то отстраняясь, то снова притягивая к себе. Во мне поднималась волна желания, обжигая каждую клеточку тела.
Поцелуй стал глубже, страстнее...
Языком он проник в мой рот, дразня и лаская. Я скользнула ладонями по его спине, чувствуя напряжение мышц.
Мы опустились на землю, среди мягких примул. Он сорвал с меня платье, прохладный воздух коснулся кожи. Я вздрогнула, но не от холода, а от предвкушения. Поцеловал мою грудь, нежно покусывая соски, заставляя меня пылать...
Я хотела его. Снова. До безумия. Я хотела отдаться целиком и полностью. Прямо здесь...
Чонгук нежно провел пальцами по коже, вызывая мурашки. Нагнулся, поцеловал шею, плечи... Его прикосновения были нежными и одновременно настойчивыми, от которых я стонала от удовольствия.
Затем он разделся сам. Он был прекрасен в своей мужской силе и красоте. Я провела рукой по его груди, чувствуя, как бьется сердце.
— Впервые у меня настолько романтичный секс, — посмеялся ёрум, целуя и раздвигая мои ноги.
И правда... Романтично. Мы вместе, на этой траве, под звездным небом, в окружении примул и далеких вулканов.
Я засмеялась сквозь поцелуй, но смех быстро обернулся стоном, как только Чонгук вошел в меня. Медленно и нежно. Заполняя до краев. Так хорошо, так правильно...
Он задвигался. Сперва аккуратно, плавно, но постепенно темп нарастал. Толчки становились резче, грубее. Ёрум больше не был нежным и осторожным — он был зверем, поглощенным инстинктом, и я была его добычей. Мне это нравилось. Нравилась его сила, напор, жажда. Нравилось терять себя в безумной пляске тел...
Вдруг Чонгук отстранился, оставив меня в смятении. Я открыла глаза.
— Я хочу тебя сзади, — прошептал он.
Я повиновалась, перевернулась, прогибаясь в спине. Чонгук встал на колени позади меня, обхватил талию и, издав короткий, глухой стон, вошел снова, на этот раз по-другому, глубже, сильнее. Я застонала, чувствуя, как его движения разрывают меня на части. Но это была приятная боль, боль, от которой хотелось кричать и смеяться одновременно. Я начала двигаться сама, насаживаясь на него, контролируя темп и глубину. Он охнул, удивленный моей смелостью, и прижал меня к земле. Теперь мы двигались вместе, в унисон, два тела, слившихся в одно. Чон стонал от наслаждения; я чувствовала, как его тело напрягается до предела.
Быстрее. Глубже. Резче.
Я хотела доставить ему максимум удовольствия, хотела свести его с ума.
Этот азарт, эта дикость...
Я теряла контроль.
— Моя очередь, — дерзко процедила, отстраняясь, отталкивая Чонгука, чтобы оседлать.
Он удивленно хмыкнул.
Я начала двигаться на нем. Ёрум тяжело задышал, прикрыл глаза, обхватывая мои ягодицы ладонями.
Приближалась желанная разрядка... Тело дрожало, Чонгук тоже был на пределе. Звезды кружились над головой, вокруг благоухали примулы. Я продолжала двигаться, все быстрее и быстрее, пока не почувствовала, как меня захлестывает оргазм. Чонгук закричал, извергаясь в меня горячей волной.
Мы замерли, обессиленные, но счастливые, лежа на траве под звездным небом.
Воздух все еще был наполнен сладким ароматов цветов, а звезды все еще мерцали над нами, свидетели нашей маленькой, безумной ночи. Я чувствовала себя обновленной, переродившейся. Я больше не была той наивной, застенчивой Дженни, которой была раньше. Я стала женщиной, познавшей вкус страсти и свободы.
— Аитэ аэтиам, маитэа...
Аитэ аэтиам, маитэа...
Интересно, что же это значит?