Когда потухнут пожары...

  Солнце стояло высоко над головами, охватывая своими лучами все пространство, осветляя все вокруг, пробирая своими лучами каждого путника и рабочего. Принося в дар свое тепло, солнце коварно к неосторожным жителям, к через чур трудолюбивым. Пустит солнце на поля полудницу, а та как закружит, завертит, до смерти запутает в полях. Ищи после неё доброго молодца, и не найдешь ведь! Пока сам не придет в себя, если повезет. Коварные они, дети солнца. 

  Искрились на полуденном солнце золотые волосы девы, что смиренно опустила голову, смущаясь от завистливых взглядов мужей. Те только и присвистывали, бросали на неё взгляды, а после тяжко вздыхали. Долго в обозе стояла тишина, лишь был слышен стук лошадиных копыт, похрапывание уставших животных.

Наконец, осмелели мужики, да и стали шептаться. А чуть погодя и вовсе, забыли всякое стеснение, да и стали хохотать и болтать во весь голос. 

- А вот в "Веселом кентавре", барин с простолюдином подрался! Ох и крику было! Барин вовсе драться не умеет - кулаками в пустоту машет, головой почему-то трясет. Выпил бедолага много, один Бог знает как потом все оправдываться будут. 

- Эка народ! Совсем не умеет пить, небось после первой же рюмки с ног валился!

- Да что ты, он и половину не выпил! - раздался новый приступ хохота. Наконец, голоса стихли, и ближайший к девушке муж чуть толкнул её локтем, привлекая к себе внимание.

- А ты девица, видала что-нибудь интересное? А то всю уж дорогу молчишь, как зачарованная. Обед молчания дала что ли? - предположения доброго молодца её рассмешили, но не желая его обидеть Августина с трудом сдержала порывы смеха. Дабы избежать дальнейших расспросов дева кивнула головой. Мужи уважительно замычали и вернулись к своим разговорам. Лишь один из них не отставал от девы: пристально смотрел, раскрывал рот пытаясь что-то сказать, но вновь замолчал. В попытках обратить на себя внимание юноша стал крутить в руках нож, выделывая с ним различные трюки. Августина потянулась за ножом и тот, оставаясь удивленным дал ей его. Резкими, отрывистыми движениями Августина стала резать свои волосы. Юноша вскинулся было отобрать нож, но остальные в обозе схватили его, одаривая его гневными взглядами:

- Дурак ты, раз хотел остановить её. Совсем невежа? Не видишь, умер у неё кто-то из близких. Законы не чтишь видать - молвил самый старший из мужей. Он был преисполнен возмущения: густые выцветшие брови были низко опущены, а на лбу пролегла глубокая складка. Юноша виновато потупил взгляд и сел свое место. Несмотря на стыд, одолевавший его, в глазах мелькнули радостные, полные надежды искорки. 

- Прошу меня простить, раз так...

- Да что уж тут... Сгоряча мог и опозориться! - покачали головой мужчины. Было заметно, что их мнение о юноше резко упало.

- Вот нынче молодежь пошла... - кряхтя отозвался кучер, который все это время прислушивался к разговору - Никакого уважения к законам! Запамятовать такое! 

- Молчи уж, старче. Мальчонке и так неловко. Он понял свою вину - сказал один из молодцев, дружески хлопнув своей ручищей по узкой, худощавой спине юноши. "Мальчонка" аж поперхнулся от удара, вытянувшись по струнке.  Для его хрупкого, тощего  тела такой удар был слишком сильный. 

Пряди золотых волос подбирал своими прозрачными руками ветер, разбрасывая их по дороге, приподнимая к солнцу, пронося их по полю и небрежно бросая на пыльную дорогу.

Лишь к вечеру обоз оказался в новой деревне. Мрак опустился на деревню и во многих домах погас свет. На улицах было совсем тихо. Эту волшебную тишину прерывали крики, хохот доносящийся из огромного каменного жилища. Если быть точнее, этот шумный дом был таверне. Большинство мужей сразу направились к беспокойной таверне. Поочередно похлопывая по спине и желая удачи деве, толпа удалилась. Лишь один из них остался в телеге. Это был как раз тот молодец, что остановил воспитание юноши. С явным удовольствием он растянулся на мешках, словно бы ликуя что освободилось столько места. 

- Что же такая юная леди не идет в таверну? - спросил он её. Августина мотнула головой, отвернувшись от вопрошающего, к деревне.

- Денег нет? - увидев утвердительный кивок, мужчина сел, почесав голову и чуть подумав, развязал мешок и выудил из него кусочек хлеба.

- Должно быть у тебя и дома нет? Развалился? Сгорел? - протягивая хлеб деве продолжал разговаривать он. Зачем ему было помогать ей? Они ведь совершенно незнакомые люди. Одной девушке было опасно путешествовать, она была абсолютно беззащитна. И тут, странное проявление чрезмерной доброты и заботы, словно к родному человеку. Увидев смятение и недоверие девушки, мужчина смутился и положил рядом с девушкой хлеб, отодвинувшись дальше от неё.

- У меня вот, тоже нет дома. Я путешествую по государствам, развожу продукцию. Иногда, если позволяют деньги, раздаю хлеб бедным и бездомным. Я тоже когда-то был выброшен на улицу и прекрасно понимаю их страх, ненависть и отчаяние. Мне эти чувства ближе как ни к кому другому. Меня, к слову, кличут Ирнестом. Позволь... - на пару секунд Ирнест замолчал и вновь смутившись словно наивный мальчишка пред незнакомой девушкой продолжил:

- ...называть тебя Анна-Мария? - Августина чуть нахмурилась, губами беззвучно произнося имя, пробуя его на вкус. На лице появилась легкая улыбка и обернувшись, Тина кивнула. Ей понравилось имя. Необычное, сказочно красивое, длинное и немного заковыристое, и в тоже время какое-то легкое, скользящее, нежное.

- Я рад что тебе понравилось. Попробуй хлеб. Я не собираюсь тебя отравлять. Мне это ни к чему. - Недоверие к Ирнесту постепенно проходило и дева осмелилась взять в руки хлеб и откусить кусочек. Хлеб был вкусным, очень вкусным. Казалось что он вкуснее всех супов, что могли приготовить самые лучшие повара на всем белом свете. От накатившего голода, журчания живота, руки Анны-Марии тряслись, как и все тело. Дева со всех сил старалась не набрасываться на еду, словно голодный и дикий зверь, растерзывающий свою добычу. Гордость, банальные правила приличия не позволяли есть так как мог есть любой мужлан.

- Мне кажется, в каждом имени есть что-то волшебное. Словно бы давая имя, можно распорядиться судьбой человека. В каждом имени есть какая-то магия... - мечтательно бормотал Ирнест, возводя серые глаза к небосводу. Он был странным. Видел то, что не видели другие. Он каждого называл по-своему, словно бы имена действительно что-то значили, словно они что-то говорили. Он был мечтательным, в какой-то степени наивным. 

Воздух наполнила тишина. В окнах постепенно потухал свет от свечей, собаки замолкали, замирало все. Ночь заявила свои права, принося свежесть и приятную прохладу с расслаблением. Этот день подошел к концу и для каждого он закончился по-своему, но в эту ночь Анна-Мария заснула с легкой улыбкой на губах.