8. Безысходность.
Все небо застилали свинцово-серые тучи, что извергали гром словно ругательства и молнии словно укоряя людей. Такая погода ничего хорошего не предвещала, от неё только и стоило ждать неприятностей или неожиданностей. Какие только приметы не вспоминал старый царь, всю дорогу только и делая что сетуя на погоду. Его изречения даже не могли перекрыть ни молотящий по окнам ливень, ни гром, из-за которого он каждый раз вздрагивал. Его постоянная, монотонная болтовня убаюкивала юную невесту, которая уже сильно устала от сборов. Её веки наливались свинцом и она с трудом боролась со сном: негоже молодой деве засыпать при речи царя. А царь все не умолкал, словно совсем не понимая усталость невесты.
- Это все, сударыня, от грозы. Вот пройдет, мигом станете бодры и веселы! - Не осмеливалась Мэри перечить Андрузу, дабы не вызвать его праведный гнев.
- Ох сударыня, я-то все о себе да о себе, а вы все молчите и молчите. Молвите хоть словечко о себе. - Потупив взгляд девица чуть склонила голову, выражая смирение и ответила:
- Не смею перечить Вам, но разве может принцесса сама хвалить себя? - С трудом скрывая накатывающее раздражение. Старик недовольно поморщился, заметив в её голосе эти нотки.
- Не зря же Вы выбрали в супруги именно меня. За красоту? За ум? Иль за нрав веселый, что разбавит серое настроение своего супруга? Значит Отец мой рассказал обо мне, а Вы - решили сделать меня невестой для вашего почтенного сына. Мой Отец несомненно рассказал обо мне все, значит нет смысла мне попусту разбрасываться словами. - уголок губы Андруза чуть приподнялся, насмешливо сверкая голубыми глазами. Словно бы его внутри распирало со смеху от невероятно смешной шутки. Смущаясь от его молчаливого хохота девица покраснела, притупив свой взгляд и остудив пыл.
Так, за все время старик не проронил ни слово, лишь изредка посмеиваясь, вгоняя девицу все в большее смущение. Наконец экипаж остановился и царь перешёл в карету к своему сыну, оставив невесту в одиночестве. Но ненадолго осталась девица наедине со своими мыслями: дверь кареты отворилась, и галантно подав руку слуга помог ей выйти из неё.
Дождь все не заканчивался. Ледяные капли дождя стучали по тусклому, грязному окну трактира. Гром и вспышки молний не давали заснуть невесте. Она совсем недавно покинула собственный дворец, но уже чувствовала как тягостно уезжать из родных земель. Она уже скучала по строгому, немного туманному от старости взгляду Отца, по огромному саду, казалось простирающегося до самого горизонта, бесконечным сплетням служанок. А осознание того, что она больше никогда не увидит свой дом, навсегда уедет в чужое государство с совершенно другими обычаями, законами, со своей историей, которую ей нужно будет изучать, с совершенно другими людьми, которых она возможно может не понять во многих взглядах. Воспитанные другими законами, привычками, у них могут быть совершенно другие взгляды, например, излишняя подозрительность. Что если народ не примет новую царицу? Ведь подобное - позор. "Царицу" непременно сошлют в монастырь, а юному царю придется искать себе новую невесту.
Эти мысли поедали разум девушки, не оставляя больше места для более правдоподобных версий. Но чрезмерное волнение не вызвало слез у изнеженной девицы, и та, устав от них заснула крепким сном.
Лишь тонкие лучики солнца чуть коснулись покрытой росой земли, как Мэри открыла глаза, не в силах спать. Бессонная ночь полная печали и тоски, волнения, словно бы что-то предчувствуя. Пронзительно заскрипела кровать, нарушив чуткий сон какого-то пьяного соседа. Тот громко выругался, угрожая что-то и затих. Ни единого шороха, ни скрипа кроватей, ни голосов не было. Все ещё крепко спали и никто не мог развеять скуку Мэри. Стараясь заснуть, девушка все больше и больше отгоняла от себя сон. Она чувствовала сильнейшую усталость, слабость во всем теле, так и хотелось закрыть глаза и провалиться в сон, но никак не могла. До боли зажмуривала глаза девица, массировала их, расслабляла все тело, старалась отогнать все мысли, но все было бесполезно. С каждой секундой девица теряла свою сонливость и все больше осознавала бесполезность занятия.Мэри ничего не оставалось как одеться и выйти на свежий воздух. Возможно он отгонит усталость.
Все ступеньки давно прогнили и ужасно скрипели, выглядели будто вот-вот треснут не выдержав веса невесты. На барной стойке громко храпела хозяйка. Её сон ничуть не потревожил скрип ступенек, да и вряд ли её что-то разбудило. Мысленно усмехаясь над хозяйкой трактира.
Свежий воздух отрезвил помутненный от желание поспать разум девушки, приведя её вновь в бодрое расположение духа. Ночью она не успела рассмотреть деревушку, в которой они остановились, но сейчас было боязно: вокруг ни души, ни звука, а королевская особа дорого стоит, вдруг её похитят? Да и мало ли что взбредет в голову похитителя! Мэри поёжилась, стараясь не выдать своего страха.
- В любом случае если меня кто-нибудь соберется похитить я буду очень громко кричать.. - успокаивая себя повторяла девушка. Услышав возле себя смешок, Мэри развернулась к звуку. Перед ней стоял высокий, статный юноша в одежде шута. Было удивительно что у юноши несмотря на смехотворный наряд держался как какой-то король: подбородок устремлен вверх, взгляд высокомерный, спина прямая. А правильные черты лица словно были совсем не простолюдина. "Должно быть, это очень высокомерный юноша" - поморщившись от своих доводов подумала девушка.
- Было бы что похищать. - его рот искривила злобная усмешка, словно бы он злорадствовал над страхом девицы. К Мэри так никогда не обращались. Нагло, надменно, словно к простолюдинке, или даже крестьянке. Оскорбленная до глубины души и собственной необъятной гордости, Мэри потеряла дар речи.
- Кому понадобится крестьянская дочь? На такую даже простолюдин не позариться. Лицо не самое красивое, я видал и покрасивее. - юноша протянул руку к её волосам, взяв прядь в руки:
- Волосы разве что хорошие, ухоженные. Хочешь ко мне при дворе работать? Я куплю тебя. Кто твой хозяин? - Последняя фраза разъярила девушку. Да чтобы к ней, к королевской дочери, будущей царице так обращались критикуя внешность? Чтобы у неё был хозяин как у какой-то грязной крестьянки? А шут звал служить при дворе? Раздался громкий хлопок и на щеке юноши показался красный след от ладони. Лица обоих заалели от неудержимой злости. Шут быстрым рывком схватил девицу за черные волосы, подойдя ближе схватил другой рукой за лицо и сверкая своими изумрудными глазами он сдержанно и прерывисто произнес:
- Я велю тебя выпороть до полусмерти! Я казню всех твоих родных! Я...Я...- не в силах сдерживать свой гнев шут отвесил ей пощечину и отбросил от себя. Такого унижения и распирающего чувства злости девица не чувствовала никогда. Опираясь на бревна трактира дева медленно поднялась, придерживая другой рукой место удара. Её никто кроме отца не бил и выдержать этого позора девушка не могла. Она была готова покончить с жизнью, лишь бы никто не узнал о её унижении. Подумать только, простой шут ударил её! Схватил за волосы! Дотронулся до неё! "Он должен был мне ноги целовать! Я велю страже выпороть его и на рассвете сжечь. А лучше перед этим пытать."- скрипя зубами от бессильной злобы девица вновь упала на землю. В этот момент из трактира торопливо вышел Двейн I. Он сразу кинулся к шуту, но тот оттолкнул его, окинув предупреждающим взглядом. Старик недоуменно осмотрелся и увидев сидящую на земле Мэри помог её подняться:
- Боже правый, объясните мне на милость что здесь произошло! - Андруз и сам сегодня был одет как шут. Широкие у бедер штаны, сужающиеся к икре вызывали смех, но девица сдержалась и только спросила:
- Двейн I Андруз, прошу ответьте мне, что за смешной наряд одели вы? - Было видно что старик был оскорблен, но он сдержался от реплики что крутилась у него на языке и поэтому кратко ответил:
- Это обычная одежда государства в которое вы едите. Для вас тоже найдется наряд.
- Постой, Отец, почему ты обращаешься к крестьянке? Я велю страже выпороть её за неподобающее отношение к сыну царя! - Внезапная догадка озарила принцессу и та громко рассмеялась, осознавая нелепость всей ситуации. Успокоившись девица шутливо отвесила поклон своему будущему мужу и попросила прощение за неподобающее поведение, но ответного извинения она не услышала. Юноша презрительно поморщился, словно увидел что-то невероятно мерзкое и небрежно бросил:
- Я велю служанкам привести тебя в порядок. - Ни капли уважения к будущей жене, ни капли симпатии, лишь презрение.
Её увели в комнату, где служанки постарались хоть немного замаскировать след от удара, но краснота все равно осталась. Служанки долго и упорно старались упросить девицу одеть платье, которое носят в государстве её будущего мужа, но Мэри удалось отстоять свое мнение и она вновь оделась в привычную одежду.
Вновь она села в карету, но на этот раз с будущим супругом, с высокомерным юношей. Он не проронил ни слова когда она села в экипаж, даже не взглянул на неё. Он, должно быть ненавидел её. "Подумаешь, пощечину влепила, он сам напросился. Тем более он тоже меня ударил." Теперь Мэри понятия не имела как она сможет с ним жить. Он явно её возненавидел, а ведь они только увиделись. Даже не успели узнать имена.
- Я знаю что наше знакомство прошло неудачно, но... Давай хотя бы узнаем имена друг-друга, ведь.. - неуверенно начала девушка, сразу прерванная речью супруга:
- Я знаю твое имя.
- Но зато я не знаю! Неужели тебе не хочется познакомиться поближе? Мы же скоро станем супругами! - вспылила девушка, не в силах сохранять хладнокровие. Юноша тяжело вздохнул, словно готовясь объяснять совсем очевидные вещи, которые мог не понять только крестьянин.
- Во-первых, не кричи на меня, не смей повышать голос, я не люблю крики, оры и громкие звуки. Во-вторых, наш брак ничего не значит. Это политический ход, поэтому я ничего тебе не обязан. Развлекай себя сама. В третьих, не говори пока я не разрешу. В четвертых, слушайся меня, иначе я отправлю тебя в монастырь. Иногда полезно посвятится. В пятых, не смей заводить любовников. Не порть мою репутацию. - тяжело выдохнув юноша прикрыл глаза, словно бы наслаждаясь молчанием супруги.
- Значит...
- Молчать! - рявкнул юноша, сверкнув изумрудными глазами и пригладил свои вьющиеся волосы. Глаза Мэри заблестели от накатывающихся слез и пытаясь сдержать их девушка подняла голову.
- Шестое правило, не рыдать при мне. Ненавижу слезы. Хочешь поплакать - юноша показал рукой на дверь - там выход.
Супруг вновь прикрыл глаза, задремав. Для Мэри все его слова были огромным потрясением. Все её мечты разрушились в прах, а гордость затерялась в сознании. Дева не могла ни о чем-то думать, ни вымолвить хоть слово. Все это время она жила словно в сказке, но стоило её мечтать о большем, как на неё накатила безысходность. Что можно было сделать? Лишь смириться. У неё нет выбора. Чужая страна, ни одной родной души, чужие законы и холодность прислуги. О нет, она не станет бросаться в ноги к прислуге, моля о хотя бы одном теплом слове.