2 глава. Новые жители
- Каил! Поди сюда! Тут старик совсем окоченел! – двое юношей подошли к почти окоченевшему посланнику. Один из них подхватил старика и тут же обратился к собственной копии :
- Люк, ты уверен что стоит его брать? Он совсем холодный, вдруг не дотянет до деревни? Да и, он совсем слабый, у нас может не хватить средств обеспечить должное лечение, да и стоит ли? Оставь его здесь, волкам тоже надо что-то есть.
- А что если это посланник который пришел нас известить о чем-то важном?
- Не дури, посланники обычно отличаются молодостью и здоровьем. Зачем кому-то понадобится загружать этим старика? Разве только Господину, которому все равно на свой народ.
- Но мы не можем бросить несчастного! Вспомни хотя бы Заветы, ты не посмеешь им перечить! Гонца, иль дурного странника нужно спасти. Я настаиваю. – Люк нахмурился, уверенно и упрямо посмотрев на брата. Иногда, Люк вел себя словно бравый рыцарь : храбрый, настойчивый, справедливый. Но это лишь иногда, через секунду на его устах вновь блуждает широкая и наивная улыбка. Эти приступы «рыцаря» случаются у Люка раз в несколько лет, но почему-то именно в эти моменты его воли невозможно противится : словно невидимая цепь обматывает тебя и управляет тобой.
Паренек опустил голову и стиснув зубы все-таки повиновался, водрузив тело на своего коня. Он уже было и сам сел на коня, стискивая пятками его бока, но брат вновь остановил Кайла, подняв над головой корзинку с чем-то по видимому живым.
- Гонец нес ребенка. Может ведьмой посчитали и старик просто спасал ребенка? – разговаривая сам с собой бормотал паренек, опустив взгляд. Во всяком случае, ему хотелось верить в людскую доброту. Он был широкой души человек поэтому не мог видеть как кто-то страдает или что кому-то плохо. Эта его наивность и простодушие часто подводили его, в отличии от замкнутого, ворчливого и недоверчивого брата. Он был даже пожалуй жестоким человеком, но несмотря на это, в нем часто просыпались такие чувства как «жалость» и он буквально преображался. В эти моменты Кайла было невозможно отличить от Люка.
Кайл фыркнул на размышления брата и погнал лошадь вперед. Его уже колотило от холода, казалось будто уже все части тела закоченели.
На следующее утро, после приезда гонца все жители были на ушах. На устах стаяла только одна тема: о таинственном ребенке и странном Гонце. Гонец очнулся только в полдень. Он весь горел и что-то шептал в бреду, в перерывах прося воды. Когда же наконец его голос окреп, признали единогласно его сумасшедшим. Он все в поте лица кричал об огне, волках, о проклятом ребенке и о своей смерти. Он все бормотал что он умер, просил показать где врата в рай. Истязая свой голос до хрипоты он все кричал о том, что прожил хорошую жизнь и никогда не задумывался о предательстве короля, был самым верным его слугой. Все не умолкал он, потеряв рассудок навеки. С немой жалостью люди обращали свои взгляды на убогого. Закрыли его рот навсегда – не мог он более вымолвить ни слова. Теперь лишь глаза его кричали о тех чудных видениях. Заламывал руки, пальцами рисуя картины, что не были понятны остальным.
Про безумца забыли – утонул он в тени прекрасной девы, что принес он с собой. Длинные косы из чистого золота, кожа бела и нежна, выразительные светлые, словно бы искрящиеся голубые глаза. На губах у неё всегда танцевала широкая, наполненная счастьем и безграничной любовью ко всем. Её доброта очаровывала, а лучезарность ослепляла. С особым трепетом и нежностью упоминали о ней, называя её Августиной.