3 глава. Утро
Каждый день Августины начинался с раннего утра, еще прежде чем по всем по всей округе разнесется звонкий и громогласный глас пернатого. В деревне ещё стелился белым ковром холодный туман, а небо лишь чуть светлело, как дева бережно расчесывала свои волосы, с тоской вглядываясь вдаль. До того, как проснется вся деревня оставался всего лишь час. Улыбка, безмятежный и светящийся от счастья взгляд... Нет, все бесполезно. Дева опустила руки, выпустив расческу из рук. Все больше и больше тянуло её туда, где горизонт обрывал свою линию. Туда, куда она могла лишь глядеть с тоской и прислушиваясь к щемящему от трепета сердцу. И вновь, рывком она вскочила с кровати и повторив все, как и раньше, побежала к Гонцу.
Растрепанные золотые волосы спадали волной на нежное лицо, ничуть не портя её красоты. Августина медленно сжала руку старика. Все хуже и хуже было состояние его: не видел свет он более и слышал хуже, а немота убивала его пуще чумы. Морщины шрамами врезались в черты его лица, пожелтела его кожа, худ словно скелет. Его тонкие, костлявые руки сжимали ладонь Августины. Узкие губы что-то шептали, а Августина все кивала и кивала.
Их немой диалог продолжался не более получаса, но за все время ни один из них не вымолвил ни слова. За все время, ничто не осмелилось им помешать. Ни утренний ветер, что словно бы сам ещё не проснувшись лишь проскальзывал мимо окна, не решаясь постучать, прерывая их немой диалог.
Паутинки света медленно заполняли мрачную комнату, осветляя лица присутствующих и узкую комнатушку. Порванные занавески застилали практически всю комнату. Гусиный пух летал по всей комнате, словно бы маленькие самолеты они делали крутые витражи то приземляясь на неровную, искорёженную временем деревянную поверхность. Сундук был практически разобран и полностью исцарапан, словно бы диким зверем.
Звонкий крик петуха прервал всю тишину и словно бы разогнал туман. Он медленно отходил, уступая пространство людям. Заскрипели засовы, послышались голоса сквозь плотное стекло. А девица, словно бы испугавшись утреннего оживления, вскочила с потертого и искореженного стула, из-за чего тот, словно хрустальная ваза разлетелся, как только коснулся пола. Послышались торопливые легкие шаги и в комнату зашла худощавая женщина.
- Августина, милая, опять ты у него! Забыла бы ты сумасшедшего! Вдруг он на тебя набросится и поранит тебя? Да и слух худой про тебя пойдет, и не удивительно, ходит красна дева к чудаку! Кто же тебя замуж возьмет? - с упреком смотря в испуганные глаза Августины сказала женщина. Поправляя наспех одетый повойник, женщина взяла девицу за руку и повела прочь из комнаты.
Усадив девицу, женщина с неудовольствием и в тоже время с какой-то капелькой нежности начала заплетать косу. Она все говорила и говорила, рассказывая о том, что негоже ей с распущенными волосами ходить, возраст не тот, мужа надо искать, хватит к Гонцу бегать. Пусть и смешно его сумасшествие, но грех смеяться над больными. Августина все молчала, смиренно опустив взгляд, словно бы чувствуя вину за свое поведение. И вот, воспитательница глубоко вздохнув смягчилась и даже позволила себе легкую улыбку на сухом лице. И вот, наконец, тонкие, но умелые руки закончили свою работу и погладив по голове девы, женщина отпустила её.
Девушкам в её возрасте нужно помогать по хозяйству, готовить, да гостей приглашать, чтоб о ней молва пошла, и самый лучший муж выбрал её. Но Августине и без этого каждый юноша предлагал ей свою руку и сердце. Но та лишь с молчаливой тоской глядела на них, отворачиваясь и не принимая их слов, что даже может и шли из самого сердца. Как бы юноша не пытался ей угодить: и лучшие шубы ей приносил, лучшее мясо, ягоды да грибы ей собирал, ей по хозяйству помогал, украшения носил. Что ещё деве нужно? Месяца шли, а она так и ни за кого не соглашалась: упрямо стояла на своем, с укоризной смотря на родителей. Перечить ей не хотели: авось одумается, в молодости что только голову не дурманит. Пусть поживет пока свободной, раз так её душа желает. Главное, чтобы одумалась не слишком поздно. Родители дали Августине лишь два месяца, а после, выберут мужа сами.
День у Августины был однообразен: уход за скотом, помощь лекарю, изучение новых трав, поиски их, разнести всем больным лекарства, стирка вещей, изредка приходилось ходить в лес за грибами и ягодами, иногда помощь соседям. Поэтому, когда на закате у неё оставалось свободное время, она уходила в лес и садясь на обрыв наблюдала за солнцем. Её гипнотизировала эта красота, когда в одно время сливаются воедино ночь и день. Темные силуэты птиц проносятся над лесами, собираясь в стаи и преобразуются в различные силуэты: то зайцем притворятся, то огромной змеёй. Каждый закат индивидуален по-своему, по-своему прекрасен. Каждый закат – прелестный танец восстающей ночи и погибающего дня. Этот драматичный танец пленил воображение и сознание девушки. И даже если бы её заперли в чулане, она бы все равно нашла способ выбраться и, хотя бы одним глазком увидеть закат.
- Августина! Тебя травник зовет, говорит, что что-то срочное – прервала мерный поток мыслей девчушка, ровесница Августины. Ещё секунду выжидающе смотря на Тину, словно что-то вспомнив, нервозно тряхнула двумя рыжими косами и схватив её за руку потащила за собой.
- С тобой все равно бесполезно разговаривать! – возмущалась девчушка, словно бы на неё взвалили самую раздражающую её работу. Она распахнула еле держащуюся на петлях дверь, от чего та громогласно заскрипела, и втолкнув Августину туда позвала травника:
- Лекарь, вы кажется просили привести её. Я привела, у меня и так дел полно, поэтому, будьте так добры, ваша милость, соизвольте мне удалится с вашего поля зрения – с насмешкой дерзила старому лекарю рыжеволосая. Тот, стоя у потертого стола устало кивнул. Должно быть, ему тоже наскучило общество не в меру словоохотливой и вспыльчивой замужней девы, у которой, несмотря на это был строптивый характер. Удивляло больше то, как какой-то уважающий себя мужчина мог согласится связать свою жизнь с такой особой. У таких жен обычно все идет наперекосяк: у коров молоко соленое, курицы не несутся, у свиней потомство маленькое, из рук все валится. Стыд такую жену иметь. Не то что Августина – мила, молчалива, скот здоровый, шьет хорошо. Упряма иногда, но то пройдет – остепенится.
Обернувшись к гостье, старик протянул ей пару цветов, которые ей по-видимому нужно было поискать в лесу. Травник обычно поручал это ей, поскольку знал, что Тина не сможет отказать, ведь единственное что она может – лишь с капелькой раздраженности посмотреть на лекаря. Её безотказностью пользовалась все деревня, из-за чего Августина старалась реже попадаться на глаза соседям. А то им бы только бы свою работу возложить на чужие плечи.
Тина лишь кивнула, взяв травы из рук уставшего лекаря. Травницу всегда нужна была помощь с травами: он был слишком стар чтобы ходить по лесу и нагибаться, присматриваясь к каждой травке. Его некогда острое зрение подводило его все чаще и чаще, а больная спина и вовсе, приковала его к стулу. Вся деревня голосила ему только одно: в гроб пора тебе, старче, пожил и хватит, уступи место другим, возьми себе ученика да научи его всем премудростям своего ремесла. Каждый хотел, чтобы именно его сына иль дочь взял лекарь на учебу. Но было слишком поздно – у старика уж не было сил учить кого-то. Слишком долго от оттягивал свой уход на отдых.