Сейчас или никогда

- Эй, мелкая, - Артур шутливо дернул партнершу за кудрявую рыжую прядку. -Привет.

- Привет, - Надя была сегодня подозрительно неразговорчива.

- А ты чего грустишь? - парень вытащил из сумки плитку шоколада. - Держи вот. Говорят, шоколад дает положительные эмоции.

- Спасибо, не хочу. Скушай сам.

- Я не люблю сладкое, забыла? А ну-ка ешь! Специально для тебя купил, между прочим. Жуй шоколад, кому говорю!

Надя улыбнулась и зашуршала фольгой, отламывая от плитки маленький кусочек.

- Так чего грустим-то? - не унимался Артур. - Кто обидел? Кому по шее дать? Ты только скажи, за мной не заржавеет!

- Да никто меня не обижал, - отмахнулась Надя. - Я просто задумалась.

- О чем? - Артур сбросил с плеча сумку и сел рядом.

- Да так, о разном.

- Например?

- Например, о нас с тобой. За последние месяцы у нас с тобой чего только не произошло... Каждый раз думаю - что же дальше будет? Ты вот сам как думаешь?

- Да кто ж знает, - парень усмехнулся и вытащил из пачки сигарету, но, заметив, как поморщилась Надя, убрал пачку обратно в карман. - Жизнь - она же как карты. Черт знает, как ляжет, и как ты сыграешь.

- Любишь играть в карты? - Наде всегда нравились такие сравнения.

- Да.

- Ну тогда, по идее, знаешь, что больше зависит от твоего хода, чем от того, как легли карты.

- Не факт, - возразил парень. - Дело случая. Ты же не знаешь, какую карту вытянешь для следующего хода.

- Я в этом не специалист, - девушка пожала плечами. - Но один хороший друг говорил мне, что выиграть можно с любой комбинацией, если иметь стратегию и уметь вовремя смухлевать.

- Не согласен, - Артур всё же закурил, проигнорировав возмущенный взгляд партнерши. - Мухлюя, ты обманываешь не игроков напротив, а себя самого. Ведь, будь игра честной, ты бы выиграть не смог. И смысл тогда играть?

Надя на секунду задумалась, а потом усмехнулась и заглянула партнеру прямо в глаза.

- А ты всегда играешь честно?

- Да, - Артур выдержал ее взгляд. - Ведь иначе просто неинтересно. Когда играешь честно, ты развиваешься. А когда нет - стоишь на месте, раз за разом выполняя один и тот же обман.

- Некоторые доходят в этом деле до больших высот. Знают кучу схем разных обманов и хитростей.

- Вот именно. Они знают кучу схем, но ничего больше этого. И какой в этом смысл?

- Выходит, играть честно - полезно даже в том случае, если ты проиграешь?

- Да! - Артур встал со своего места и убежденно кивнул. - Ведь если ты проиграл, то в следующий раз у тебя будет цель выиграть. А когда у человека есть цель, он горы свернет, чтобы ее добиться. Да и вообще, на ошибках учатся. Но, - он азартно подмигнул, - я предпочитаю учиться на чужих ошибках.

- А если ты играешь с более опытным соперником? - разговор начинал нравиться Наде, тем более что у них с Артуром редко получались вот такие почти философские беседы. - Он ведь не делает ошибок. А если и делает, то немного.

- Это твой выбор, - Артур выдохнул, окутав себя облаком сигаретного дыма. -Если ты играешь с сильным, значит, считаешь его равным себе или, возможно, хочешь чему-то от него научиться в ходе этой игры.

- Говорят, - Надя хитро прищурилась, - что играть с равными бесполезно. Бросать вызов имеет смысл только тем, кто сильнее.

- Ну вот ты сама ответила на свой вопрос, - Артур затушил сигарету и ловким движением швырнул окурок в пепельницу.

- А если, - Надя на секунду замялась. - А если твой сюзник по игре играет хуже тебя? Что делать тогда?

- Ничего.

- То есть играть как есть?

- Именно, - он подхватил сумку и кивнул в сторону входа в зал. - Ну, пойдем, что ли?

- Пойдем. Артур, ты научишь меня?

- Чему?

- Ну как это? Играть в карты. Ведь жизнь, она же как карточная игра, сам сказал.

- Ах, это, - парень улыбнулся, поняв, что всё это время они беседовали вовсе не о картах. - Научу, конечно. А теперь идем.

***

- Ну всё, поехали, - Артур плюхнулся на пассажирское сиденье красного Фольксвагена.

- Далеко это ты собрался, да еще на моей машине? -Надя завела мотор и хитро улыбнулась. - Решил в гости заехать?

- А ты меня что, не пустишь?

- Пущу, конечно, куда я тебя дену. Всё равно скучно одной дома сидеть. Поехали!

Фольксваген Жук мягко притормозил на светофоре.

- Поворачивай здесь, - скомандовал Артур. - Тут можно срезать.

- Но здесь нельзя поворачивать, - Надя осмотрелась, чтобы убедиться в том, что дорожные знаки подтверждают ее слова. - Здесь поедем прямо.

- Да никого же нет! Давай, дёргай вправо.

Надя пропустила его слова мимо ушей и, дождавшись зеленого света, с невозмутимым видом проехала прямо.

- Могли бы повернуть, - насупился Артур. - Быстрее бы добрались до места.

- А мы не торопимся. И правила запрещают в том месте поворачивать направо. И, между прочим, мы и так почти на месте.

Надя аккуратно припарковала машину в гараже, и они с Артуром поднялись в квартиру.

- Знаешь, я понял, в чем между нами разница, - вдруг прямо с порога объявил Артур.

- Чаю налить? - Надя скинула пальто и сапожки на шпильках и гордо прошествовала в кухню.

- Вот именно в этом, - хмыкнул Артур, но от чая отказываться не стал.

- Сахара три ложки, как обычно?

- Да.

Надя размешала сахар и принесла в гостиную две кружки горячего чая - одну себе, другую Артуру.

- Так что ты там говорил? - словно бы невзначай вспомнила она, уютно устраиваясь на диване среди подушек.

- Я говорил про разницу между нами.

- И в чем же она заключается?

Артур хмыкнул и покрутил в руках белую чашку с золотым орнаментом.

- Красивая, - немного подумав, сказал он. - Она из сервиза?

- Угу.

- Но сама ты из такой не пьешь, - Артур подмигнул, и Надя с некоторым подозрением осмотрела любимую кружку с разноцветными овечками и смайликами, которую летом привезла ей из Германии Маняша.

- А что с ней не так?

- С ней всё в порядке, пей спокойно. Просто, чтобы было понятнее, скажу так. Ты, - он постучал пальцем по чашке, которую держал в руках. - Ты-вот как эта. Одна из сервиза. Одна из многих. Одна из системы.

Надя ничего не ответила, только выразительно приподняла бровь и повела ладонью, призывая партнера продолжать.

- Вот тот случай на светофоре... В сущности, ерунда, но на самом деле... Надь, сколько правил ты нарушила за свою жизнь?

Девушка продолжала сидеть неподвижно и совершенно молча.

- Вот и я о том. Ты хорошая девчонка, но... Слишком правильная. Я не первый это говорю, правда?

- Правда. И что с того?

- Мне это не нравится. Нельзя всегда следовать правилам! Жизнь - это импровизация. Ты не можешь распланировать ее от начала до конца. Следовать планам всё равно не получится. Может быть, иногда, но не постоянно.

- Но можно попытаться.

- Зачем?

- Ну потому, что так...

- Потому, что так... что? Потому что мама так научила? Потому что правила так велят?

- Артур, я не понимаю...

- Да всё ты понимаешь! - Артур неожиданно повысил голос, но тут же взял себя в руки. - Да тебе самой до смерти надоела такая жизнь, я же вижу! Тебе почти двадцать лет, а ты за всё это время не сделала ни одного безумного поступка. Ничего такого, о чём можно будет потом по строжайшему секрету рассказывать подругам. Ну, что молчишь. Давай, скажи мне. Ты когда-нибудь сбегала из дома? Участвовала во флешмобе? Проводила ночь с парнем, имени которого даже не можешь вспомнить? Танцевала пьяной на барной стойке?

- Не услышала ни одной хорошей идеи, - хмыкнула Надя, разглядывая разноцветных овечек на своей кружке.

- Вот, опять двадцать пять. Да плюнь ты на это! Я же просто привел дурацкие примеры! Я просто хочу, чтобы ты перестала быть как робот - жить по расписанию, вечно следовать правилам и планам. Забудь ты об этом. Сделай что-то неправильное, что-то безумное. И пусть это плохо кончится, пусть родители не одобрят... Но зато ты наконец узнаешь, какая ты - настоящая. И какой ты можешь стать, если перестанешь загонять себя в дурацкие рамки.

- То есть ты считаешь, что я такая, как все? Просто одна из многих?

- Нет. Именно поэтому я тебя и выбрал.

Артур не лгал. Он был готов увидеть в ней то, к чему привык за все прошедшие годы. Он знал, какие они - эти довольные безбедной жизнью детки богатеньких родителей. Он передернул плечами: пафосные, мерзкие, высокомерные мальчики и девочки, с ног до головы закутанные в брендовые шмотки и не упускающие случая посветить деньгами перед кем попало, они не вызывали у него никаких чувств, кроме презрения и отвращения. Он планировал видеть в ней только одну из них: туповатую гламурную курицу вкупе с профессиональной стервой, для которой весь мир вокруг - и вещи, и люди - измеряется только ценниками, притом с тремя нулями (ведь ничего дешевле она принципиально не замечает). Он ухмыльнулся. Ему довелось повидать в жизни немало таких, и он прекрасно знал их настоящую цену, которая была много ниже стоимости их нарощенных ноготков. Поставить на место такую фифу было для него делом одной недолгой беседы, и он не упускал случая это сделать. И сделал бы и в этот раз, если бы не одна маленькая неприятность: Надя была другая.

Как ни крути, она не вписывалась в стройную картину его мировосприятия. Будучи готовым возненавидеть ее с первого дня, он просчитался. Ее было не за что ненавидеть, и именно это, пожалуй, бесило его больше всего: ну хоть бы какой-то повод наорать, поругаться, унизить... и ничего. Изо дня в день она смотрела на него ясным спокойным взглядом, приветливо улыбалась и говорила, что рада его видеть. Каждый день. Что бы ни произошло накануне, что бы он ни сказал и ни сделал, ничего не менялось: она молчала, улыбалась и терпеливо сносила любые выходки. Иногда ему казалось - вот, сейчас! Сейчас она выйдет из себя, накричит, обругает, выскажет всё, что накопилось за эти месяцы. Но - нет. Она только вздыхала, страдальчески закатывала глаза и отходила в сторонку, чтобы уже через минуту вернуться обратно с неизменной улыбкой на лице. Она не закатывала сцен и не обижалась, что бы он для этого не предпринимал. Нельзя сказать, что он обижал ее специально, вовсе нет. Но если иногда он бывал грубоват или незаслуженно срывал на ней свой гнев, то не спешил извиняться - только смотрел: насколько она переменится в лице в этот раз? Иногда он видел, что его нападки были ей неприятны и понимал, что ей больно, но она никак на это не отзывалась. Прятала всё в себя, словно в несгораемый шкаф, и снова подавала ему руку, как ни в чем не бывало.

Стыдно признать, но наибольшее удовольствие он получил, однажды застав ее в слезах. Именно тогда, с размазанной тушью и красным опухшим носом, она даже показалась ему как будто симпатичнее - может быть, потому, что единственный раз проявила эмоцию, выходящую за рамки ее постоянного дружеского спокойствия.

И вот сейчас он пытался убедить ее в том, что ей необходимо проявить эту эмоцию снова и, по возможности, не один раз.

- Тебе просто необходимо сделать что-то... чокнутое, - заключил он. - Иначе успеха в танцах тебе не видать.

- Может, ты и прав, - тихо ответила она. - Но ты не учел одного. Я уже это сделала. В ту ночь, когда в четыре часа утра приехала к тебе в общежитие.