ГЛАВА 32
«Тишина, которая душит»
POV: пей
Мы ввалились в дом, который когда-то был дачей моего старого знакомого. Сейчас он стоял пустой — пыльный, с облезлой мебелью, но главное — с замками и засовами на окнах.
Я бросил Мэри на диван, сам упал рядом, отдышка рвёт грудь, руки трясутся.
Пей: — Жива?
Мэри: — Нет, блядь, я уже призрак.
Пей: — Ну хоть не теряешь чувство юмора.
Она откинулась на спинку дивана и закрыла глаза. Лицо белое, губы почти синие. Кровь на руке так и сочится. Я нашёл старую аптечку — бинты, йод, ножницы, всё в каком-то сраном целлофане.
Пей: — Дай руку.
Мэри: — Я сама.
Пей: — Да хватит уже строить из себя терминатора.
Она хотела огрызнуться, но я уже взял её ладонь. Теплая... хотя ладонь дрожала. Я аккуратно промыл рану, она зашипела.
Мэри: — Больно, придурок!
Пей: — А я думал, ты кайфуешь.
Она фыркнула. Я заметил, как у неё дрожат плечи. То ли от боли, то ли от усталости, то ли от того, что мы оба всё ещё живы, а должны были сдохнуть минут двадцать назад.
Я сел рядом, просто глядя на неё. Она тоже открыла глаза и уставилась на меня. Долго.
И в этом взгляде было всё — ненависть, усталость, благодарность, страх.
Мэри: — Знаешь, что самое отвратительное?
Пей: — Что?
Мэри: — Я не могу решить, хочу ли я тебя убить или... хочу тебя
Я усмехнулся.
Пей: — Это почти признание в любви.
Мэри: — Пошёл нахуй.
Она отвернулась, но я видел, что губы дрожат не только от злости.
Я потянулся ближе, она резко обернулась, наши лица оказались почти вплотную.
Пей: — Мэри...
Мэри: — Даже не думай.
Я не послушал. Поцелуй вышел резким, почти грубым — мы оба как будто пытались выжечь из головы всё, что было. Она сначала оттолкнула меня, но потом пальцы вцепились в мою рубашку, и мы уже не останавливались.
Я поднял её на руки, она закинула ноги мне на талию, и мы свалились на кровать в соседней комнате. Постель была холодной, пахла пылью, но мне было плевать. Всё, что я чувствовал — её дыхание, её руки, которые держались так, будто я мог исчезнуть.
Она стянула мою футболку, провела пальцами по шрамам на груди.
Мэри: — Красиво... и уродливо одновременно.
Пей: — История моей жизни.
Мы целовались, сбивая дыхание, двигаясь так, как будто завтра не настанет. Это было не про нежность — про то, что мы оба были на грани и держались только друг за друга.
Когда всё закончилось, мы просто лежали, молча. Я держал её за руку, а она уткнулась носом в моё плечо.
И в этой тишине мне было страшнее, чем в перестрелке. Потому что теперь я точно знал: если с ней что-то случится — я сломаюсь.