Глава 11
Белая комната. Совершенно белая, как лист чистой бумаги или стерильный лагерный барак. Без окон, без щелей, без намека на внешний мир. Воздух стоял неподвижный, пахнущий пылью и отчаянием. Единственный источник света – тусклая комнатная лампа под потолочным плафоном. Ее желтоватое, теплое свечение казалось насмешкой в этом ледяном, искусственном пространстве, создавая лишь маленький островок видимости в море безликой белизны. Оно отбрасывало длинные, дрожащие тени, которые цеплялись за углы, подчеркивая пустоту.
Комната была почти пуста. Только узкая металлическая кровать с тонким матрасом, словно после лазарета, да маленькая прикроватная тумбочка из такого же холодного металла. Больше ничего. Ни ковра, ни картин, ни стула. Голая клетка.
Даниэль сидела на полу, прижавшись спиной к стене. Холод проникал сквозь тонкую ткань ее одежды, сливаясь с внутренним леденящим холодом. Она не лежала на кровати, не пыталась устроиться поудобнее. Пол казался единственно подходящим местом – твердым, безжалостным, как ее реальность. Она была опустошена. Не просто уставшая, а выпотрошенная, словно из нее вынули все жизненные силы, надежды и оставили лишь тяжелую, ноющую пустоту. Ее плечи были ссутулены, голова слегка откинута назад, касаясь холодной стены. Выбита из колеи – это было слишком мягко сказано. Ее внутренний мир лежал в руинах, разбитый ее же собственным отчаянным решением.
В одной руке, почти бессознательно, она прокручивала маленькую фигурку. Грубо вырезанную из дерева, стертую в местах частого касания. Это была фигурка — единственное, что осталось от Чака. Ее пальцы сжимали его с болезненной силой, будто пытаясь впитать последние крупицы тепла, силы, дружбы, которые он когда-то олицетворял. Шероховатость дерева под подушечками пальцев была единственной реальной, осязаемой связью с прошлым, которое теперь казалось таким далеким и недостижимым.
Ее взгляд, тусклый и потерянный, был устремлен в белизну потолка. Она не видела гладкой поверхности. Искала в этой пустоте ответы. Прокручивала в голове калейдоскоп воспоминаний – месяцы, проведенные с ребятами. Каждый смех во время короткой передышки, каждый взгляд понимания в моменты опасности, каждое прикосновение плеча к плечу в темном укрытии. Эта теплота, эта хрупкая, но нерушимая связь между ними, была якорем. Она не давала ей полностью разбиться сейчас, не давала утонуть в бездне отчаяния. Они вместе пережили столько побегов от «Порока», столько потерь и боли. Но они были вместе. Они стали семьей, порой единственной поддержкой друг для друга в этом безумном мире.
Но как только она узнала... Узнала, что вирус проник в кровь самого дорогого, самого родного человека – Ньюта... Она оступилась. Страх за него, жгучий и всепоглощающий, затмил разум. Выключила здравый рассудок, заглушила голос предостережения, шептавший о ловушке. И пошла на поводу у этого слепого, отчаянного чувства. Прямо в змеиное логово. Прекрасно осознавая, что ей могут наобещать горы золота, солнце с неба, спасение... и так же легко, с холодной улыбкой, нарушить любое обещание. Она знала Дженсона. И все же шагнула в капкан.
Внезапно перед ее внутренним взором всплыл один из вечеров... Один из тех редких, драгоценных моментов покоя:
« Глубокая ночь опустилась на разрушенный город, окутав его бархатной тишиной. Даниэль и Ньют сидели на самой кромке крыши полуразрушенного здания, их ноги свешивались в бездну темноты. Над ними раскинулось бескрайнее полотно неба, усыпанное миллиардами алмазных звезд, сиявших с невероятной, почти неестественной яркостью в отсутствии городских огней. Даниэль лежала на коленях парня, ее тело было расслаблено, наполнено непривычным, почти забытым покоем. Голова покоилась на его бедре. В тот момент она была счастлива. По-настоящему. Без оговорок, без страха завтрашнего дня.
Ньют осторожно, с бесконечной нежностью перебирал пряди ее волос пальцами. Его движения были плавными, успокаивающими. Теплая, такая родная улыбка сияла на его лице, отражаясь в его глазах, которые смотрели на нее с обожанием и тихим счастьем.
— Вот бы этот момент длился вечно, — прошептала Даниэль, ее голос был тихим, как дуновение ветерка, сливаясь с ночной тишиной. Она перевела взгляд с бескрайнего неба на его лицо, освещенное лунным светом. — Не думать о «Пороке». Не бояться. Просто... быть свободными.
Ньют склонил голову, его любопытный, теплый взгляд изучал каждую черточку ее лица, будто пытаясь запечатлеть этот миг навсегда.
— Все так и будет, — ответил он уверенно, его голос был тихим, но твердым, как скала. — Скоро. Скоро мы станем по-настоящему свободными. Никакой «Порок», никакие стены, никакие страхи уже не будут стоять у нас на пути. Я обещаю.
— Неужели тебя... не напугало? — вдруг спросила Даниэль, ее голос дрогнул. — Когда ты узнал... что я... Первородный шиз?
Парень на мгновение замер, его пальцы перестали перебирать волосы. Он тихо вздохнул, и в этом вздохе слышалась не страх, а глубокая печаль.
— Меня не напугало,— сказал он мягко. — Скорее... ввело в ступор. Мысль о том, что они пытались создать орудие уничтожения... из такой хрупкой, красивой девушки. В тот момент я еще не помнил всего, не помнил тебя из прошлого. Но я чувствовал...глубокое сочувствие. Боль. За все, что тебе пришлось пережить. За всю ту боль, что они тебе причинили.
Даниэль медленно поднялась с его колен, села рядом, поджав ноги. Она смотрела не на него, а в темноту перед ними.
— Я ведь вам соврала... — призналась она, голос ее был тихим, но полным раскаяния. — В тот день, когда мы встретились... Я сказала, что нахожусь на базе всего год с небольшим. Но... это была ложь. Я там с рождения.
Она замолчала, собираясь с духом, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Потом повернулась к нему, ее глаза блестели в лунном свете.
— Но чуть позже... позже я вспомнила. Вспомнила кто вы. Кем вы все были. Вы были в лаборатории. В тех самых белых комнатах, как эта. Над вами... проводили эксперименты. А потом... отправили в Лабиринт. Я тайком наблюдала. Из вентиляционных шахт. Видела все. И когда увидела, как тебя ведут туда попыталась помешать. Бросилась, кричала... Но меня... поймали. Охранники. И стёрли память. Чтобы я не помнила тебя. Чтобы не было больше попыток... вытащить тебя оттуда.
Ньют долго смотрел на нее. В его глазах мелькали отблески воспоминаний, боли, но не осуждения. Он улыбнулся. Не той прежней, беззаботной улыбкой, а улыбкой человека, принявшего тяжелую правду.
— Даниэль, — он осторожно, почти с благоговением, коснулся ее щеки. Его пальцы были теплыми. — Я тебе обещаю. Мы переживем это. Все. Этот вирус, «Порок», все страхи. Мы справимся. Вместе. И... — его голос стал тверже, в нем зазвучала сталь, — я никому в этой жизни больше не позволю причинить тебе боль.Никогда. Я всегда буду рядом. Даже если... — он усмехнулся, но в усмешке была нежность, — даже если ты с дуру опять захочешь сдаться «Пороку». Приду за тобой. Вытащу. Как бы глубоко они тебя ни спрятали.
Его слова звучали не просто обещанием. Они звучали как клятва. Искренняя. Идущая от самого сердца. От души, которая, казалось, знала ее, Даниэль, лучше, чем она сама себя.»
По щеке Даниэль, сидящей на холодном полу белой тюрьмы, медленно скатилась слеза. Она оставила влажный, горячий след на пыльной коже. Потом вторая. Девушка поджала губы, пытаясь сдержать рыдание, но оно вырвалось наружу – тихий, надломленный стон, застрявший в горле. Она скучала. Скучала по его теплу, по его голосу, по его уверенности, по его улыбке. Жалела. Жалела до физической боли в груди, до спазмов в животе о своем глупом, отчаянном решении. Она хотела одного: закрыться. Отгородиться от этого белого кошмара, от голоса Дженсона, который наверняка придет снова, от страшной реальности. Забиться в самый темный угол и ничего не слышать, не чувствовать, не помнить.
Но сильнее всего, сильнее тоски и раскаяния, был страх. Леденящий, парализующий страх. Страх, что вирус внутри Ньюта сделает свое черное дело. Что он превратится в того самого монстра, от которого они так долго бежали. Что она увидит в его глазах не любовь и нежность, а пустоту или безумие. И тогда она потеряет все. Последний смысл. Последний свет в кромешной тьме этого мира. А с его уходом... уйдет и она. Потому что без него, без его обещаний, без его тепла – эта белая комната, этот мир, становились окончательной, беспросветной пустотой.
— Какая же я дура, — прошептала Даниэль.
***
Холодные, вылинявшие до серости стены коридоров первого этажа поглощали звуки, делая каждый шаг солдатских ботинок гулким эхом, а каждый лязг приклада о ремень – леденящим душу предупреждением. Воздух висел тяжелый, пропитанный запахом дезинфекции, металла и чего-то еще – острого, животного страха, исходившего от самой Даниэль. Ее вели, зажав между двумя монолитами в камуфляже. Не людьми – безликими, устрашающими силуэтами. Их лица были скрыты под черными масками, превращавшими их в бездушных стражей «Порока». Длинные стволы их винтовок, холодные и безжалостные, как взгляды невидимых глаз, были направлены не столько на нее, сколько сквозь нее, в пространство возможной угрозы. Каждый шаг по этому знакомому до боли коридору вгонял в нее ледяную иглу страха. Ее ждали очередные испытания. Не просто тесты, а погружение в самое пекло прошлого. Вспышки боли, которую она едва успела загнать в дальний угол памяти, жгучую беспомощность, от которой только начала оттаивать – все это снова поднималось из глубин, грозя захлестнуть с новой силой. Муки, от которых она едва избавилась, ждали ее за дверью лаборатории. Предвкушение этого заставляло желудок сжиматься в тугой, болезненный узел.
Но вдруг, у главного входа, залитого мертвенным светом потолочных ламп, она увидела Терезу. Темноволосая девушка стояла, окруженная двумя такими же безликими солдатами, но ее осанка, ее спокойствие резко контрастировали с атмосферой угрозы. Даниэль остановилась как вкопанная, ее тело на мгновение забыло о страхе, застыв в немом вопросе. Их глаза встретились.
Взгляд Терезы был не просто спокойным – он был уверенным, властным, излучающим холодный расчет. Она едва заметно, почти не двигая рукой, сделала едва уловимый жест: «все под контролем.» Этот жест, этот взгляд пронзил туман отчаяния в голове Даниэль молнией понимания.
«Это они...» — пронеслось в ее сознании, горячим, обжигающим вихрем надежды. Ньют. Томас. Они здесь! Под этими масками, в этой чужой, угрожающей форме.
Один из солдат, что шел позади Терезы, чуть подавшись вперед, пристально смотрел на Даниэль сквозь щели маски. Даже сквозь непроницаемую ткань и пластик она почувствовала этот взгляд – напряженный, полный немой боли и яростного желания. По тому, как его пальцы белели от силы хватки на винтовке, по едва уловимому напряжению всего тела, было видно – он рвался к ней. Каждая клетка его существа требовала броситься вперед, снести этих стражей, вырвать ее. Но железная воля сковывала его. Нельзя. Еще не время.
— Вперед! — резкий, грубый толчок прикладом в спину заставил Даниэль вскрикнуть от неожиданности и боли. Солдат, что шел сзади, нетерпеливо подтолкнул ее. Сердце бешено колотилось, смешивая страх с внезапной надеждой.
Ей ничего не оставалось, как покорно двинуться дальше, опустив голову, стараясь дышать ровно. Она отвернулась от группы Терезы, боясь, что малейшая заминка, лишний взгляд выдаст переполняющие ее эмоции и, главное, выдаст людей под масками. Каждый ее шаг по теперь казавшемуся бесконечным коридору был усилием воли. Она чувствовала их взгляды на своей спине – Терезы, Ньюта, Томаса – пока не свернула за угол.
Они дошли до тускло освещенной ниши с лифтами. Металлические двери блестели холодно и бездушно. Даниэль нажала кнопку вызова, ее палец дрожал. Рядом с ней, словно по сговору, остановилась и Тереза со своими солдатами. Воздух между ними сгустился, наполнился невысказанным. Девушки обменялись краткими, молниеносными взглядами.
Щелчок, шипение пневматики – створки лифта разъехались, открывая безрадостное металлическое нутро. Они зашли внутрь, теснясь в ограниченном пространстве. Солдаты встали позади них, создавая давящую стену.
— Тебе какой этаж? — спросила Тереза, ее голос был ровным, деловым, без тени лишних эмоций. Идеальная маска.
— Минус четыре, — ответила Даниэль, стараясь, чтобы ее голос не дрогнул.
Тереза протянула руку, ее пальцы уверенно нажали сначала на кнопку «-3», а затем на «-4». Лифт тронулся вниз с тихим гудением. Напряжение висело в воздухе, осязаемое, как электричество перед грозой. Они проехали один этаж. Двери должны были открыться на минус третьем. Щелчок. Створки начали расходиться...
И вдруг – мужская рука в дорогом сером рукаве резко впилась в створку, с силой остановив их движение. Сердце Даниэль екнуло и упало куда-то в бездну.
— Какие люди! — масляный, знакомый до тошноты голос Дженсона прозвучал, как удар хлыста, еще до того, как он шагнул в кабину. Он вошел легко, уверенно, встал прямо между девушками, заполнив собой и без того тесное пространство.
Его присутствие ощущалось физически – тяжелое, угрожающее, пропитанное дорогим парфюмом, который не мог перебить запах опасности. Он окинул Даниэль едким, насмешливым взглядом, полным превосходства.
— В лабораторию? — спросил он ее, растягивая слова, будто пробуя их на вкус. Его улыбка была холодной и неприятной.
— Какой вы проницательный, — съязвила Даниэль, вкладывая в голос всю накопившуюся ненависть и презрение, на какие только была способна. Ее пальцы сжались в кулаки.
— Что ж, — ухмыльнулся он шире, явно наслаждаясь ее гневом и своей властью. — Мне туда же. Как удобно.
Двери лифта, наконец, с шипением закрылись, отрезая их от этажа. Оставшийся путь до минус третьего этажа они проделали в гнетущем, ледяном молчании. Даниэль чувствовала жар ненависти, поднимающийся к ее щекам, и ледяной страх, сковывающий спину. Дженсон стоял неподвижно, излучая самоуверенное спокойствие хищника. Гул мотора казался оглушительным в этой тишине.
Щелчок. Двери открылись на уровне «-3»Тереза, не говоря ни слова, лишь кивнув своим солдатам, вышла наружу из лифта. Ее спутники последовали за ней, их фигуры растворились в полумраке коридора. Двери снова начали закрываться, оставляя Даниэль наедине с Дженсоном в маленькой, движущейся вниз, в самое пекло, металлической коробке.
Лифт с глухим чмоканьем пневматики закрылся за спиной Терезы и двух солдат, увозя Даниэль и Дженсона вниз. Воздух здесь был другим – тяжелее, насыщеннее. Вместо запаха антисептика витал едкий химический дух: озон, формальдегид, что-то металлическое и сладковато-гнилостное подспудно. Гул был постоянным фоном – работа мощных вентиляционных систем, скрытых генераторов, может быть, чего-то более зловещего. Тусклые аварийные светильники, встроенные в низкий потолок из серого бетона, отбрасывали желтоватые круги света, между которыми лежали глубокие, тревожные тени. Коридор был шире, чем наверху, но казался более давящим из-за бесконечных металлических дверей с шифрованными замками и матовыми стеклянными окошками, за которыми иногда мелькали силуэты или мигали огоньки приборов.
Тереза выдержала паузу, будто прислушиваясь к удаляющемуся гулу лифта. Потом повернулась к своим спутникам. Ее лицо, обычно такое сдержанное, было бледным, губы плотно сжаты. В глазах, однако, горел холодный, решительный огонь.
Из-за угла вышел точно такой же солдат. Он молча стянул маску с головы — Галли.
— Я уже заждался, — усмехнулся парень.
Один из солдат – тот, что пристально смотрел на Даниэль – стянул маску с головы так резко, что чуть не порвал ремешки. Из-под нее показалось лицо Ньюта. Его светлые волосы были слипшимися от пота, глаза — два уголька ярости и боли, впившиеся в закрывшиеся двери лифта. Он дышал тяжело, как загнанный зверь, грудью, кулаки были сжаты до хруста костяшек. Казалось, он вот-вот бросится вдогонку, снесет дверь лифта.
— Она... она еле держалась, — прохрипел он, голос срывался от накала эмоций. — Этот ублюдок... Он дышит на нее! Я должен был...
— Должен был стоять и смотреть, как по плану, — резко перебил его, снимая свою маску, Томас. Его лицо тоже было напряжено, но напряжение это было другого рода – сосредоточенное, расчетливое, с тенью глубокой тревоги в темных глазах. Он положил тяжелую руку Ньюту на плечо, не давая ему сделать необдуманный шаг. — Иначе все насмарку. И ей хуже будет. Держись, брат. Держись ради нее.
Ньют зарычал что-то нечленораздельное, но плечи его дрогнули, и он отшатнулся от двери лифта, упираясь спиной в холодную бетонную стену. Он провел руками по лицу, пытаясь загнать внутрь бушующую ярость и беспомощность.
Тереза наблюдала за ними, ее взгляд скользнул по знакомым, пугающе знакомым коридорам. Этот этаж... Мыслительные. Эмоциональные. Здесь ломали души, а не только тела. Она помнила крики за этими дверьми. Помнила слишком многое.
— Фокус, — голос Галли был как лезвие, вернувшее их в реальность. Он кивнула вглубь коридора, где тусклый свет выхватывал массивную дверь с красной табличкой "СЕРВЕРНАЯ K7. ДОСТУП ТОЛЬКО ДЛЯ УРОВНЯ А". — Вот наша цель. Архивы наблюдения за Испытуемыми Группы А. Все, что «Порок» знает о нас, о наших слабостях, о ее силе... Там. Также за этими дверями они держат их, в том числе и Минхо. Я уже все вычислил, — самодовольная улыбка не сходила с его лица. — Дженсон слишком уверен в своей неуязвимости. Он не ожидает атаки изнутри, на таком уровне. Его внимание сейчас приковано к Даниэль. Это наш шанс, — подробнее рассказал парень.
Тереза достала из кармана белого халата нечто похожее на тонкий планшет с экраном и набором штекеров. Тереза подключила устройство к панели рядом с дверью серверной. Экран ожил, замигал строками кода.
— Томас, прикрой левый фланг, — скомандовала она, не отрывая глаз от экрана. Пальцы ее летали по сенсору. — Ньют... дыши. Нам нужен твой гнев, но контролируемыйч Когда мы войдем, нам понадобится твоя скорость и... решительность. Если встретим сопротивление.
Ньют оттолкнулся от стены. Он все еще был бледен, но взгляд его стал острее, сосредоточенным на задаче. На спасении Даниэль. Он кивнул, коротко, резко. Ярость никуда не делась, но она была загнана глубоко внутрь, сжата в тугую пружину, готовую распрямиться в нужный момент. Его рука непроизвольно сжала приклад винтовки – чужого, тяжелого, ненавистного оружия «Порока».
Томас занял позицию у развилки коридора, его глаза сканировали полумрак, уши ловили каждый звук поверх постоянного гула. Адреналин бил в виски. Они были внутри чрева зверя. Один неверный шаг – и их раздавят.
Щелчок. Тихий, но победоносный. Панель на двери серверной K7 замигала зеленым. Тереза позволила себе микроскопическую улыбку – холодную, профессиональную.
— Готово, — сказала она.
Как только тяжелая дверь серверной со скрипом отъехала в сторону, перед ними возникла фигура солдата «Порока». Он только начал разворачиваться, рука инстинктивно потянулась к кобуре тазера. Но Томас уже действовал. Его движение было молниеносным, отработанным до автоматизма. Рука с орудием электрошокером-дротиком взмахнула, едва мелькнув в синеватом полумраке. Раздался резкий, сухой стон, и солдат замер, сведенный судорогой, прежде чем рухнуть на бетонный пол как подкошенный. Тело задергалось в немых конвульсиях.
Они ворвались в серверную, сразу залитую мерцающим синим и зеленым светом. Гул оборудования здесь был глухим, всепоглощающим. За центральным столом с мониторами сидел второй охранник. Он только успел вскочить, рот открылся для крика тревоги. Но Ньют был уже там. Его тень метнулась между серверными блоками. Еще один резкий стон, еще одно тело, обмякшее и безвольное, сползло со стула на пол. Без лишних слов, Ньют рванулся к двери в секции – массивному стальному люку с тяжелым запорным механизмом. Его пальцы заскользили по кодовой панели, используя данные, добытые Терезой. Защелкнулось, зашипела пневматика. Дверь отъехала, открывая мрачное пространство за ней.
Внутри, в тесной, тускло освещенной камере, сидели дети. Десятки пар испуганных глаз уставились на внезапно открывшийся проход. Они вжались друг в друга, вскрикнули от неожиданности, инстинктивно отпрянув вглубь, как стайка испуганных птенцов. Лица были бледными, изможденными, на некоторых блестели слезы.
— Все, выходим!— крикнул Ньют, его голос, обычно такой резкий, пробивался сквозь гул серверов, звучал неестественно громко. На его лице мелькнула краткая, напряженная улыбка облегчения. — Вы свободны! Быстрее.
Дети замерли на секунду, не веря своим ушам. Потом, как прорвавшая плотину волна, они хлынули наружу, толкаясь, задыхаясь от смеси страха и внезапной надежды. Тяжелые вздохи облегчения, сдавленные всхлипы наполнили серверную. Томас уже проделывал то же самое с другой дверью, выпуская на свободу еще одну группу.
Галли, не теряя ни секунды, сбросил тяжелый рюкзак с плеча. Он присел перед широкой, герметичной сейфовой дверью в дальнем углу серверной. На ней красовался угрожающий знак биологической опасности.
— Ребят, — его голос был спокоен, но в нем слышалась стальная напряженность. — Этот замок – крепость. Понадобится время, — он раскрыл рюкзак, и достал не просто паяльник, а миниатюрный сварочный резак с баллончиком газа и катушкой проволоки. Его пальцы быстро и уверенно собрали инструмент, щелкнул пьезоподжиг. Оранжево-голубое пламя зашипело и заплясало на кончике горелки, отбрасывая резкие тени на его сосредоточенное лицо.
Тем временем Томас вернулся из последней камеры. Его лицо было мрачным.
— Минхо... — он выдохнул, подходя к Терезе, которая уже устроилась за столом с компьютерами, ее пальцы летали по клавиатуре. — Его здесь нет. Где он, черт возьми?
Тереза не отрывала глаз от экрана. На нем мелькали схемы комплекса, списки, строки кода. Ее лицо в мерцающем свете монитора было непроницаемой маской концентрации. Воздух наполнялся едким запахом плавящегося металла от резака Галли и напряженным ожиданием.
— Нашла, — наконец произнесла она ровным, лишенным эмоций тоном. — Его перевели в медицинский сектор, — она подняла глаза на Томаса. Взгляд был острым, как лезвие. — Томас... это на другой стороне здания.
— Веди меня к нему. Прямо сейчас, — приказал Томас, его голос не допускал возражений. Он шагнул ближе, фигура излучала решимость.
Ньют, услышав это, резко обернулся от детей, которых помогал успокаивать. Его лицо исказилось.
— Я иду за Даниэль, — заявил он плоским, металлическим тоном.
— Ньют, нет! — Томас резко повернулся к нему, вставая на пути. — Оставайся здесь. Галли достанет сыворотку. Тебе она нужна сейчас же, — в его глазах горела не только тревога за друга, но и страх потерять его из виду, когда вирус мог взять верх в любой момент.
Ньют подошел вплотную.Они стояли нос к носу. Напряжение висело в воздухе гуще дыма от резака.
— Знаю! — выкрикнул Ньют, его голос сорвался, обнажив всю боль и ярость. — Но мы не можем терять ни секунды! Я должен быть с ней. Мы не можем оставить ее одну в руках этих тварей. Ни на минуту!
— Мы вернемся за ней! — пытался вразумить Томас, кладя руку ему на плечо, но Ньют резко стряхнул ее. — Обещаю! Сначала Минхо, потом...
— Ты не понимаешь! — прошипел Ньют, его глаза пылали. — Ты не представляешь, что они с ней сделают! Пока мы тут. Это из-за меня она здесь. Из-за меня, — его голос дрожал от накала эмоций. Он сжал кулаки, вся его фигура была напряжена, как тетива лука, готового сорваться. — Если мы вытащим Минхо и уйдем... про Даниэль можно забыть! А я... я не могу! Не хочу! Я не оставлю ее!**
Галли, не отрываясь от работы с резаком, впивавшегося в упорную сталь двери, крикнул через плечо, его голос перекрывал шипение пламени:
— Да идите вы уже и поторопитесь. Болтовня. Встречаемся у дальнего выхода!
Короткая, тягостная пауза. Томас и Ньют мерялись взглядами – стальная решимость против исступленной преданности.
— Хорошо, — прорычал Ньют, кивнув в сторону Галли. Его согласие было вымученным, в нем читалась бездна нежелания. — Тогда... тогда делаем так: сначала Минхо, потом Даниэль.
— Все, идем! — Томас схватил Терезу за руку выше локтя, не давая ей опомниться. Толкнул ее в сторону выхода из серверной. Ньют последовал за ними.
***
Просторный кабинет Авы Пейдж дышал холодным величием. Огромные панорамные окна, словно гигантские глаза, впитывали панораму ночного города – бескрайнее море искусственных звезд, слепящих неоновых реклам и глубоких, бездонных теней между каньонами небоскребов. Воздух был тихим, почти священным, пропитанным запахом дорогой кожи и старой бумаги. По стенам, как стражники знаний и секретов, стояли высокие стеллажи из темного дерева, до отказа забитые книгами в роскошных переплетах и аккуратными папками с непонятными шифрами. В центре, у самого окна, возвышался массивный письменный стол, на котором стопки документов лежали с пугающей геометрической точностью.
Даниэль стояла у стекла, но ее взгляд не видел сверкающего города. Он был обращен внутрь, ловя лишь смутное, искаженное отражение ее собственного лица в черном зеркале ночного окна. Бледное, с запавшими глазами, отмеченное следами пережитых мук. Она была призраком в этом оплоте власти.
Поворот головы – и взгляд наткнулся на резкий, диссонирующий акцент на безупречной поверхности стола. Одна-единственная папка, ярко-алая, как свежая кровь. На ее корешке четко выделялись ее инициалы.
Любопытство, острое и почти болезненное, кольнуло сильнее страха. Сейчас, в этой тишине, пока она одна, была возможность. Шанс заглянуть в досье, которое вели на нее годами. Шаг за шагом, по мягкому ковру, заглушающему звуки, она приблизилась к столу. Рука, чуть дрогнув, потянулась к папке. Кожа обложки была гладкой, холодной под пальцами. Она открыла ее.
Внутри – клинический ад. Строки сухих отчетов, графики анализов, результаты бесчисленных тестов, фотографии сканированных мозговых волн... Все ее страдания, разложенные по полочкам, пронумерованные и подшитые. Но ее взгляд, скользя по строчкам, цеплялся не за это. Он выхватывал слова, повторяющиеся с пугающей настойчивостью: «уникальная гемоструктура», «нейтрализующие свойства плазмы», «потенциал к обратной мутации»... Исследования ее крови. Глубокие, детальные, с пометками о невероятных возможностях.
Она впитывала информацию, строчка за строчкой, и с каждой прочитанной фразой внутри нее что-то переворачивалось, ломалось, а затем собиралось заново в ослепительную, почти болезненную надежду. Сердце бешено заколотилось, дыхание перехватило. Она дрогнула всем телом, едва удерживая папку.
— Я могу спасти его, — вырвался из ее губ шепот, хриплый, полный невероятного открытия и внезапной силы. — Ньюта... Я могу спасти Ньюта.
Тишину разорвал мягкий щелчок открывающейся двери. Даниэль медленно, как во сне, подняла голову. В проеме стояла Ава Пейдж. Ее проницательный взгляд, лишенный обычной маски вежливого безразличия, встретился с взглядом Даниэль – взглядом, в котором смешались шок, надежда и требование ответов.
— Я... Я и есть лекарство? — спросила Даниэль прямо, голос звучал чужим, напряженным до предела. Она не отводила глаз от женщины.
Ава тяжело вздохнула, словно сбрасывая невидимую ношу. Она вошла, плотно закрыв за собой дверь, отрезая их от внешнего мира. Ее походка к дивану была вальяжной, но в ней чувствовалась усталость, тяжесть знания. Она опустилась на мягкую кожу и жестом, полным привычной власти, указала на кресло напротив.
— Присядь, Даниэль, — ее голос был удивительно спокойным, почти умиротворяющим, но в глубине глаз таилась тень. — Нам давно пора поговорить. По-настоящему.
Даниэль с глухим стуком закрыла алую папку, словно захлопывая ящик Пандоры, но не в силах забыть увиденное. Она послушно, как автомат, опустилась в указанное кресло, не сводя пристального, изучающего взгляда с Пейдж. Каждый нерв был натянут, ожидая удара.
— Знаю, тебе больно слышать о них, — начала Ава, изящно закидывая ногу на ногу, ее движения были отточенными, как у хищной кошки. — О твоих родителях. Но правда важнее боли. Они не были жертвами системы. Они были ее архитекторами. Их эксперимент... начался с тебя.
— Какой эксперимент? — голос Даниэль прозвучал резко, с ноткой возмущения, но в нем уже слышалась трещина неуверенности. — Вы все врете! Вы, правительство – выпустили вирус! После вспышки! Чтобы контролировать тех, кто выжил! Он должен был быть управляем, но мутировал! Разве не так, Ава? — она фыркнула, пытаясь ухватиться за старую ненависть.
— Доля правды в этом есть, — Ава кивнула, не отрицая. Ее губы тронула странная, почти ироничная усмешка. — Но ключ – в мотивации. Твои родители... Они мечтали не о контроле над хаосом. Они жаждали создать его. Стать новыми богами на руинах старого мира. — Она сделала паузу, давая словам осесть. — Вирус... они выпустили его после. После того, как создали тебя. После того, как убедились, что их главное оружие... функционирует.
— Что?.. — Голос Даниэль внезапно дрогнул, став тонким, потерянным. Она сжала подлокотники кресла, костяшки пальцев побелели. — Я... не понимаю.
Ава смотрела на нее безжалостно прямо.
— Ты, Даниэль, была нулевым пациентом. Первым источником. Живым инкубатором и распространителем вируса «Порока», — слова падали, как тяжелые камни, в тишину кабинета. — Изначально все шло по плану. Похоже, ты действительно не помнишь... как это начиналось. Как они направляли тебя, юную, не понимающую силу, на первых подопытных. Как ты заражала их одним прикосновением, одним выдохом. Они наблюдали, фиксировали... Но вирус, этот их гениальный монстр, обрел собственную волю. Мутировал. Вырвался из их пробирок и твоей крови в мир. Шизы, которых они создали через тебя, перестали быть управляемыми. Они атаковали. Сожрали своих создателей. Разрушили первую лабораторию до основания.
Каждое предложение Авы было ударом. Даниэль ощущала, как нарастающая волна ужаса, чистой, леденящей паники захлестывает ее с головой. Мир сузился до голоса женщины и страшных картин, всплывающих в воображении.
— Твои родители погибли. От твоих... неконтролируемых сил. Ты просто потеряла управление в тот критический момент, — Ава сделала паузу, ее взгляд смягчился на мгновение, но лишь на мгновение. — И тогда... тогда мне удалось разработать сыворотку. Ту, что сдерживала бурю в твоей крови все эти годы. Замедляла его. Ты... уникальна, Даниэль. Единственная в своем роде. Живое противоречие.
Слезы потекли по щекам Даниэль беззвучно, горячими ручьями. Она онемела. Физически ощутила, как мурашки ледяного ужаса пробежали по коже. В горле встал огромный, давящий ком. Голова сама собой опустилась, взгляд уставился в узор дорогого ковра, но слезы продолжали капать, оставляя темные точки на ткани ее одежды. Весь кошмар мира, вся вина... лежала на ней.
— Я... я уничтожила все? — голос был едва слышным, сдавленным рыданием, которое она не могла выпустить. — Начала... это?
— Винить ребенка за игрушку, которую дал ему безумец? — Ава покачала головой, и в ее голосе впервые прозвучала искренняя, пусть и запоздалая, жалость. — Вирус был в тебе, да. Он стал частью тебя. Но контролировать его? В твои-то годы? С твоим непониманием? Нет. Ты была инструментом в их руках. Орудием. — Она выдержала паузу. — Меня наняли позже. Наблюдать. Изучать. Искать выход. Мне... искренне жаль той боли, что я причиняла тебе в процессе. Но ты всегда была ключом. Единственным ключом к возможному спасению. Я ищу лекарство, Даниэль. Не власть. Способ остановить этот ад. Настоящий.
Даниэль сделала глубокий, прерывистый вдох, словно выныривая из ледяной воды. Она резко, почти грубо, вытерла ладонью слезы со щек, оставляя красные полосы на коже. Глаза, еще влажные, но уже полные новой, огненной решимости, поднялись на Аву.
— А Дженсон? — спросила она жестко. — Он тоже ищет лекарство? Или его цели иные?
— Джейсон... — Ава вздохнула, и в этом вздохе звучало отвращение и усталость от борьбы с безумием. — Он давно перешел грань. Вирус для него – не проблема, а возможность. Рычаг. Ему нужна ты, Даниэль. Твоя уникальная кровь, твоя сила – чтобы диктовать свою волю тем, кто остался. Чтобы стать новым фараоном на этих руинах. Иного правительства нет. Этот Город Света – лишь фасад, возведенный «Пороком». Наша крепость и наша тюрьма. — Она посмотрела Даниэль прямо в глаза. — И да, я знаю о твоем друге. Ньюте. Он заражен, не так ли?
Надежда, яркая и болезненная, вспыхнула в груди Даниэль.
— Как?.. Как я могу спасти его? — вырвалось у нее, голос дрожал от нетерпения. — Скажите!
— Я изучала твою кровь годами, — начала Ава, ее тон стал деловым, но в нем слышалась тень сомнения. — Как вирус в ней существует, как взаимодействует с клетками. Есть... гипотеза. Ты можешь обратить процесс. Вытянуть вирус из него. Один раз. — Она подчеркнула последние слова. — Но, Даниэль... это будет стоить тебе твоей силы. Навсегда. Вирус в твоей крови – источник твоих способностей. Изъяв его часть для спасения Ньюта... ты станешь обычной. Хрупкой. Беззащитной.
Даниэль не моргнула.
— Это проверено? Или только теория?
— Только теория, — честно призналась Ава. — Мы не могли проверить это... без риска потерять тебя. Или убить подопытного.
— А другие? — настойчивость в голосе Даниэль росла. — Лекарство для всех? Как остановить вирус?
— У нас есть прототип, — ответила Пейдж. — Но для его завершения... нужна твоя кровь, Даниэль. И кровь Томаса. Ваши ДНК... они странным образом комплементарны. Взаимодействуют уникально. Вместе... вы можете стать основой для настоящей вакцины. Ключом к спасению всех.
Даниэль вскочила с кресла, энергия била из нее ключом.
— Мне нужно к ним! Сейчас! — она наклонилась к Аве, в ее глазах горела мольба и непоколебимая воля. — Прошу вас. Помогите мне добраться.
— Я устала от крови, Даниэль, — Ава улыбнулась устало, но искренне. — От боли. От этой бесконечной игры. Я хочу...
Ее слова потонули в резкой, оглушительной какофонии, ворвавшейся снаружи. Треск автоматных очередей где-то внизу. Гулкий грохот взрыва. Крики. Тревожные сирены, взвывшие внезапно и пронзительно.
Даниэль резко выпрямилась, вся обратилась в слух и напряжение, уставившись на дверь, за которой бушевал внезапный ад.
— Иди, — тихо, но четко произнесла Ава Пейдж. Ее лицо было спокойным, почти отрешенным. — Пока есть шанс.
Даниэль перевела взгляд на женщину. В ее глазах смешались последние сомнения, вспышка благодарности за информацию, за шанс, и та самая надежда, которая теперь горела ярче страха. Сложное, неуловимое чувство.
— Я... я пришла сюда, мечтая свернуть вам шею, — прошептала Даниэль, и на ее губах дрогнула странная, печальная улыбка. — Но после вашей правды... Спасибо.
Не дожидаясь ответа, она развернулась и бросилась к двери, растворяясь в хаосе коридора так же стремительно, как надежда ворвалась в ее сердце. Ава Пейдж осталась сидеть в тишине кабинета, нарушенной лишь отдаленными звуками боя, ее лицо было непроницаемой маской, за которой скрывались неизмеримые глубины мыслей.