Глава 8
Дверь, освобожденная от сварных пут, издала пронзительный, ржавый скрип, словно стон умирающего механизма. Она отворилась, впуская в мрак вагона полосу тусклого сумеречного света, густого от пыли. Томас первым шагнул внутрь, его плечи напряжены, глаза лихорадочно сканировали тесное пространство, забитое тенями и запахом страха, пота и металла. За ним, плечом к плечу, вошли Ньют и Даниэль. Воздух внутри был спертым, тяжелым. Они начали пробираться вперед, раздвигая сбившихся в кучу, испуганных людей, их голоса сливались в нарастающий гул вопросов и стонов.
Даниэль, ее взгляд, острый как скальпель, выхватывал из полумрака знакомые черты, вдруг замерла. В углу, прислонившись к холодной стенке, сидел парень. Его лицо было изуродовано жестокими фиолетово-желтыми гематомами, расплывшимися по лбу, щеке и под опухшим глазом. Но сквозь синяки и ссадины проступало что-то невероятно родное.
— Арис! — ее голос сорвался с губ не криком, а радостным, почти неверующим всхлипом.
Она ринулась вперед, обходя торчащие ящики, и упала на колени рядом с ним. Ее руки обвили его плечи в крепком, дрожащем объятии, словно боясь, что он рассыплется.
— Боже правый... — она отстранилась на сантиметр, ее пальцы, нежно, но с ужасом, коснулись края самой страшной гематомы под глазом. Голос стал тихим, сдавленным, полным слепящей боли и ярости. — Что они с тобой сделали?...
Арис слабо пошевелился, попытался улыбнуться. Улыбка получилась кривой, болезненной из-за разбитой губы.
— Даниэль, — прошептал он, и в его хрипом голосе пробилось глубокое облегчение. — Пустяки. Пытался... объяснить им, что так с друзьями не поступают, — он махом руки, пытаясь выглядеть бодрым, но гримаса боли выдала его.
— Ты в безопасности теперь, — твердо сказала Даниэль, ее глаза блестели от невыплаканных слез гнева и радости.
Она сжала его плечо еще раз, передавая уверенность, и поднялась, выпрямляя спину воина. Ее взгляд, еще секунду назад мягкий, стал стальным, метнулся к Томасу и Ньюту, которые обыскивали дальний конец вагона.
— Минхо... — его имя прозвучало как пароль, как ключевая цель, ради которой все затевалось.
Ответ пришел не сразу. Ньют замер, его спина напряглась. Он медленно обернулся. Его лицо, обычно такое выразительное, было пустым, окаменевшим от ужасной догадки. Глаза, огромные и темные, встретились с взглядом Даниэль.
— Его... — голос Ньюта сорвался, стал едва слышным шепотом, полным немыслимого разочарования и боли. Он опустил голову, словно не в силах вынести их взгляды. — Его здесь нет.
Слова повисли в спертом воздухе вагона, тяжелые и леденящие. Радость от находки Ариса была сметена ледяной волной отчаяния.
***
Пыль после остановки поезда еще висела в воздухе, оседая медленным пеплом на листьях и крыше маленького домика у путей. Ньют и Даниэль стояли чуть в стороне, молча наблюдая за Винсом. Он, с лицом, застывшим в маске усталости и сосредоточенности, аккуратно помогал выходить из вагона спасенным детям. Малыши, испуганные и изможденные, цеплялись за его руку, их широкие глаза безмолвно впитывали незнакомый мир свободы. Картина была одновременно трогательной и горькой.
Ньют стоял, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. Его взгляд был прикован к темному зеву вагона, как будто он все еще надеялся увидеть там знакомую фигуру.
— Неужели... мы ошиблись? — слова вырвались у него тихим, надтреснутым шепотом, полным непоправимой горечи и злости. Он повернулся к Даниэль, его глаза искали подтверждения, опровержения, чего угодно. — Томас ведь... Томас слышал его. Явственно слышал!
Даниэль не отвечала сразу. Ее лицо было непроницаемой маской, но в глазах, устремленных на вагон, бушевала буря – ярость, разочарование, холодный расчет. Она сжала челюсти, чувствуя, как знакомый огонь ненависти к «Пороку» разгорается с новой силой.
— Давай спросим Ариса, — сказала она ровно, но в этой ровности чувствовалась стальная решимость. Ее голос был низким, контролируемым. — Он был там. Вместе с ними. Может... знает что-то, — она взглянула на Ньюта – взгляд был приказом, призывом к действию, единственной соломинкой в море отчаяния.
— Да, — Ньют кивнул, коротко, резко.
Надежда, крошечная и хрупкая, мелькнула в его глазах, оттесняя на мгновение боль. Он развернулся, его движения снова обрели целеустремленность. Он шагнул к освещенному теплым светом окну главного дома, где за дверью уже были Томас, Бренда, Хорхе, и Арис с Соней – живые свидетели, хранящие, быть может, последнюю ниточку к Минхо. Дверь дома скрипнула, впуская его в круг света и отчаянных вопросов.
Даниэль шагнула следом за Ньютом, ее плечо едва коснулось дверного косяка. Воздух в главной комнате маленького домика был густым, пропитанным запахом старого дерева, пыли и немой тревоги. Она опустилась на простой деревянный табурет напротив Ариса и Сони. Синяки на лице Ариса казались еще темнее в тусклом свете керосиновой лампы, отбрасывающей дрожащие тени на стены. Соня сидела рядом, бледная, но собранная, ее пальцы бессознательно сжимали край одеяла, накинутого на плечи Ариса.
Ньют, не найдя свободного стула, облокотился о грубый деревянный стол позади Даниэль. Его поза выдавала усталость – тяжесть век, легкая сутулость, – но глаза, пристально устремленные на Ариса, горели лихорадочным нетерпением. Томас стоял у запотевшего окна, его силуэт выделялся на фоне темнеющего пейзажа за стеклом. Он не смотрел наружу; его взгляд, тяжелый и требовательный, был прикован к Арису. Бренда и Хорхе стояли чуть поодаль, у печки. Они не произносили слов, но их молчаливое присутствие, скрещенные руки и сосредоточенные лица были красноречивее любых вопросов – они ждали. Ждали объяснений. Ждали надежды.
Тишина в комнате была звенящей, нарушаемой только потрескиванием дров в печи и тяжелым дыханием Ариса. Даниэль первой нарушила ее, ее голос прозвучал мягче, чем ожидалось, но с подспудной напряженной нотой:
— Как вы? — она протянула Соне железную кружку с чистой водой.
Жест был простой, человеческий, контрастирующий с адреналином и сталью последних часов. Соня вздрогнула, словно очнувшись, и робко улыбнулась, принимая кружку.
— Спасибо, — ее голос был хриплым, но теплым. Она сделала несколько мелких глотков, словно боясь выпить сразу, и бережно передала кружку Арису. Его пальцы дрожали, когда он брал ее. — Чудо... — прошептала Соня, глядя на Даниэль с немой благодарностью, смешанной с остатками страха. — Что вы нашли нас. Они столько раз перевозили, перегружали... — она покачала головой, и в ее усмешке была горечь и усталость от бесконечного кошмара. — Я уже сбилась со счету.
Ньют нетерпеливо сглотнул. Его пальцы вцепились в край стола.
— Куда? — спросил он, голос резче, чем хотелось. Он разогнулся, скрестив руки на груди. — Куда они направлялись в этот раз?
Арис отпил воды, поставил кружку с глухим стуком. Он посмотрел на Ньюта, его взгляд был мутным от боли и усталости, но в нем теплилось понимание важности вопроса.
— Постоянно... твердили про город, — прохрипел он.
Бренда нахмурилась, ее брови сдвинулись.
— Город? — переспросила она, недоверчиво. — А я думала... городов больше нет. Во всяком случае, таких, — в ее голосе звучало недоумение и тень страха перед неизвестным.
Даниэль, сидевшая напротив, резко хмыкнула. Звук был коротким, сухим, лишенным юмора.
— Если не считать руин, да, — ее губы тронула горькая усмешка. Она знала цену "городам" в этом мире. Это слово чаще означало ловушку, чем убежище.
Томас оторвался от окна. Он сделал шаг вперед, в круг света от лампы. Его лицо было напряжено до предела, глаза впились в Ариса, словно пытаясь прочесть ответ раньше слов. Воздух в комнате сгустился.
— Ладно, — Томас начал тихо, но каждое слово падало как камень. — Город. Хорошо. Но... — Он сделал паузу, собираясь с силами. — Почему не было Минхо? — голос его сорвался на последнем слоге, выдав всю накопленную боль и страх. — Он должен был быть с вами. Мы слышали его!
Арис и Соня замерли. Они переглянулись – быстрый, почти незаметный взгляд, полный безмолвного ужаса и понимания, каким ударом станут их слова. В их глазах читалась вина выживших. Соня опустила голову, ее пальцы снова вцепились в одеяло. Арис вдохнул, глубоко и со свистом, будто готовясь к прыжку в ледяную воду. Он отвел взгляд от Томаса, уставившись в потускневшую поверхность стола.
— Прости, Томас, — его голос был тихим, хриплым, но невероятно тяжелым. Он поднял глаза, встретив взгляд друга – взгляд, полный тщетной надежды и уже нарастающего ужаса. — Но он был там.
Слова повисли в воздухе, как нож, занесенный над пропастью. Тишина, наступившая после них, была громче любого крика. Томас побледнел, будто из него выкачали всю кровь. Его глаза расширились, отражая немыслимую боль и непонимание. Даниэль резко сжала кулаки на коленях, ее ногти впились в ладони. Ньют закрыл глаза на мгновение, его лицо исказила гримаса боли. Бренда аукнулась вскриком, который тут же подавила рукой. Хорхе молча перекрестился. Соня молча смотрела на ребят, выражая свое сочувствие.
Арис смотрел на Томаса, его собственное избитое лицо было маской сожаления и немой мольбы о прощении за страшную весть. Он был там. И теперь его не было. И это означало лишь одно самое страшное, самое невыносимое.
— Так он... в другом вагоне, — прошептал он, и голос его звучал хрипло, сдавленно, будто горло перетянули колючей проволокой.
Горячий ком отчаяния и горечи подкатил к горлу, застрял там, давящий и горький. Он шатко подошел к закопченному, покрытому грязью окну. Ладони с силой вжались в холодное стекло, пальцы побелели от напряжения. За мутной поверхностью – лишь темнота и тени чужих, испуганных лиц. Не его лицо.
Даниэль ощутила, как время сжимается вокруг них, как удавка. Каждая секунда – раскаленный уголек на ее ладони. Если Минхо успеют доставить в лаборатории «Порока»... Перед ее мысленным взором всплыли леденящие образы. яркие лампы операционных, стерильный запах смерти, холодные инструменты на металлических столиках. Минхо, прикованный к столу, его тело – снова объект для экспериментов. Бесконечная боль. Унижение. Подопытный кролик.
Это видение подожгло фитиль внутри нее. Ярость поднялась волной – горячей, неостановимой, как лава. Она ощутила, как что-то древнее и дикое рвется наружу из самой глубины ее существа. По коже пробежали мурашки, а затем – треск. Черные, извилистые прожилки, как корни ядовитого дерева, выступили из-под кожи. Они поползли по ее рукам, обвили шею тонкими, зловещими линиями, добрались до скул и висков, пульсируя темной, угрожающей жизнью. Ее собственное тело становилось врагом, сосудом для силы, которая жаждала вырваться и сжечь все дотла.
Она сглотнула. С усилием, будто проталкивая в горло раскаленный камень. Ком горечи и ярости застрял, но не исчез. Веки дрогнули. Глубокий, судорожный вдох – воздух обжег легкие. Она вцепилась взглядом в свои руки, покрытые черной паутиной вен, и сжала их в кулаки до хруста в костяшках. Это был нечеловеческий акт воли. Каждая клетка тела вопила, требуя высвобождения, кричала о разрушении. Но она сдавила эту бурю внутри, загнала ее обратно в темные глубины, заставила отступить. Черные линии замерли, потом начали медленно бледнеть, отступая, как прилив. На мгновение в ее глазах мелькнуло нечеловеческое напряжение – борьба титанов в хрупкой человеческой оболочке. Сила отступала, шипя и урча, как загнанный в клетку зверь, но не побежденная. Готовая рвануться вновь.
***
Мерцающий свет керосиновой лампы отбрасывал нервные тени на стены тесной комнаты, превращая лица в маски напряжения. Воздух был густым от пыли, пота и невысказанного страха. Ребята сидели на ящиках и разбитых стульях, карта с тревожными пометками расстилалась на колченогом столе.
Винс, сидевший на корточках у стены, резко поднял голову. Его глаза, запавшие от усталости, горели жестким, негнущимся огнем. Он ткнул пальцем в карту, словно прокалывая саму идею.
— Нет, — голос его был низким, как скрежет камней. — Я не рискну людьми. Никогда больше, — он фыркнул, коротко и резко. — Ты хоть представляешь, Томас, чего нам стоило вытащить этих ребят из ада? — он провел ладонью по лицу, оставляя грязную полосу. — «Порок» теперь не спит. Они ждут. Как крысы у норы. Пойдут на все.
Томас, стоявший напротив, сжал кулаки. Его лицо было бледным, но упрямство застыло в скулах.
— Да, но мы не можем просто бросить Минхо! — он ударил ладонью по столу, заставив лампу подпрыгнуть. — Отдать его им – значит подписать смертный приговор. Или что хуже!
— Прости, — Винс встал во весь рост, его тень огромной накрыла карту. — Мне жаль твоего друга. Искренне. Но мой долг – увести этих детей. Каждого. Как можно дальше от лап «Порока». Это окончательно, — его взгляд, тяжелый и неумолимый, впился в Томаса. — Ты даже не знаешь, куда лезешь! Точка на карте – это просто точка!
— Сюда! — Томас почти крикнул, его палец с силой вонзился в бумагу, чуть не прорвав ее. — Судя по этим путям... — он провел линию по ржавой схеме, — Они везут его именно сюда. К этому узлу. Мы берем всех, кто может держать оружие, – он перевел дух. — Через неделю возвращаемся. Быстрый удар.
— Неделя? — Винс издал резкий, лишенный всякого юмора звук, похожий на лай. — Мы тащились сюда полгода, Томас! Полгода по руинам, по трупам! Теперь нас не десяток – нас больше сотни! Голодных, перепуганных, раненых! Торчать здесь неделю? Это самоубийство! Нас вынюхают, как псы! — его голос сорвался на крик. — Ты ткнешь пальцем в карту, но что там? Пустошь? Крепость? Могила?
Тишину разрезал новый голос, спокойный и леденящий.
— Я знаю, что там.
Хорхе стоял в проеме двери, его фигура заслоняла слабый свет из коридора. Он медленно вошел, его шаги были тяжелыми, как будто давили невидимый груз.
— Давным-давно... я был там, — он подошел к столу, его лицо в тени казалось высеченным из камня. — Последний Город. Так его зовут в «Пороке». Операционная база. Центральный узел, — он тронул место на карте, куда указывал Томас. — Если он еще стоит... то это Львиное Логово. Войти туда – значит добровольно лечь в пасть.
— Но мы ведь проходили через такое! — настаивал Томас, в его голосе звучал отчаянный вызов.
— Да! — перебил Винс, его терпение лопнуло. — После долгих недель планирования! Схемы, разведка, тылы! С надежной информацией! А не с пальцем в небо! — он сделал шаг к Томасу, его глаза горели болью и гневом, накопленными за месяцы потерь. — После того, как я однажды решил рискнуть... по-крупному... потерял все, Томас! Ты помнишь?! — его голос дрогнул, впервые за вечер. — Все, что мне было дорого! Сожгли дотла! — он сглотнул, пытаясь взять себя в руки. — Я знаю, речь о Минхо. Знаю, что он тебе как брат. Но я не поставлю на кон жизни сотни из-за одного человека. Уж прости. Никогда.
Тяжелое молчание повисло в комнате, такое густое, что им казалось трудно дышать. И вдруг – его разорвало. Слабый, шипящий звук прорвался из рации, валявшейся в углу. Потом голоса. Четкие, хриплые, лишенные эмоций:
«...Сектор Бета... прочесываем... следы на юго-востоке... доложить о любой активности...»
Ледяной ужас пробежал по спинам.
— Свет! — шипящим шепотом, резко и властно, скомандовала Даниэль, уже двигаясь к лампе. — Все, что горит – гасить! Сейчас же!
Комната погрузилась в хаос тихих движений. Задули лампу. Выдернули шнур крошечного генератора, чей гул внезапно стих. Затворы на окнах захлопнулись с глухим стуком. Темнота и тишина сомкнулись над ними, нарушаемая только прерывистым дыханием. Томас и Винс, забыв спор, как один бросились к выходу, пригнувшись.
Они выскользнули наружу, прижавшись к шершавой стене здания. Ночь была холодной и ясной. И над головой, низко, очень низко, с тяжелым, угрожающим гулом пролетал вертолет «Порока». Его прожектор, как слепой белый глаз, медленно, методично прощупывал землю, кусты, руины. Луч скользнул в сотне метров от их укрытия, осветив на мгновение исковерканный остов грузовика. Холодный пот выступил на спине Томаса.
— Они... совсем близко, — прошептал Винс, его голос был сухим от напряжения. Он не отрывал глаз от небесного хищника.
Томас сглотнул. Каждая клетка его тела кричала о Минхо, но картина вертолета, этого воплощения мощи «Порока», была безжалостной. Он закрыл глаза на мгновение, проигрывая битву внутри себя. Потом открыл, полный горького признания.
— Ты прав, — выдавил он, слова обжигали горло. — Нам нельзя здесь оставаться. Уводим ребят. Как можно скорее.
***
Глубокая ночь. Лагерь спал беспокойным сном усталости и страха. Тени спящих тел сливались в темноте. Томас, как призрак, осторожно пробирался между ними, стараясь не задеть, не разбудить. Каждый шорох его ботинок по щебню казался громовым раскатом. Сердце бешено колотилось – не столько от страха быть пойманным, сколько от предстоящего пути.
Он выбрался за ограду, к старому грузовику, который Хорхе с Брендой чудом починили. И тут – резкий щелчок, и узкий луч фонарика ударил ему в лицо, заставив зажмуриться.
— Куда собрался? — голос Ньюта был тихим, но отчетливым в мертвой тишине. Он стоял, прислонившись к косяку ворот, фонарь держал направленным в землю, но свет все равно выхватывал его серьезное лицо. — В одиночку. Так поздно. В самое пекло.
Томас вздохнул. Обманывать было бессмысленно.
— Я должен его вытащить, Ньют, — сказал он спокойно, но в этой спокойной твердости была бездна отчаяния. — Не отговаривай.
Ньют молча подошел ближе. В свете фонаря его улыбка была едва заметной, но теплой.
— Я и не собирался, — он пожал плечами, как будто речь шла о прогулке. — Пойду с тобой. Кто ж тебя одного отпустит?
— Ньют... — Томас хотел возразить, но Ньют уже повернулся и ткнул большим пальцем в сторону грузовика.
Дверь со скрипом открылась. За рулем сидел Фрайпан. Его белые зубы блеснули в темноте широкой ухмылкой.
— И я тут, герой. Небось думал, смыться тайком?
Прежде чем Томас опомнился, легкий стук раздался сверху по крыше кабины. Даниэль сидела, свесив ноги, ее лицо в лунном свете было спокойным, почти насмешливым.
— Меня, видимо, забыли? — она цокнула языком. — Куда же ты без нас, Томми? Один в Пасть Льва? Не по правилам команды.
Томас посмотрел на них – на Ньюта с его тихой преданностью, на Фрайпана с его вечной ухмылкой, на Даниэль, сидящую на крыше как королева ночи. Комок подкатил к горлу, но на этот раз это была не горечь, а что-то теплое и невероятно хрупкое.
— Вы... безумцы, — прошептал он, и в его голосе прозвучала ирония, смешанная с глубочайшей благодарностью.
— Чур, я спереди сижу! — весело объявила Даниэль, спрыгивая с крыши с кошачьей грацией. Она юркнула в кабину, занимая место рядом с Фрайпаном. — Толкаться с вами сзади не намерена.
Парни переглянулись. Никаких слов не было нужно. Улыбки – нервные, но искренние – мелькнули на их лицах. Они молча забрались в кузов. Дверца захлопнулась с глухим стуком. Двигатель грузовика заурчал, стараясь быть как можно тише, и машина тронулась, растворившись в темноте, увозя их навстречу невероятной опасности и единственному шансу спасти друга.
***
«Комната была похожа на снежную ловушку. Слишком белые стены, слишком белый потолок, слишком белый пол, отражающий холодный свет люминесцентных ламп. Воздух пах стерильным ужасом – антисептиком и озоном. В этом безликом пространстве стояла лишь узкая койка с тонким матрасом и маленькая, пустая тумбочка. И в углу, на ледяном полу, прижавшись спиной к стыку стен, сжималась Даниэль.
Она сидела, обхватив колени так крепко, что костяшки пальцев побелели, будто вцепившись в последний островок реальности. Подбородок уткнулся в колени, взгляд был устремлен в пустоту где-то у основания противоположной стены. Глаза были широко открыты, но пустые, стеклянные. Казалось, в них погасло все – страх, ярость, сама жизнь. Ни искры, только мертвое отражение белых плиток. Она медленно, механически поглаживала ладонью по ткани белых штанов поверх колена. Один и тот же ритм.
Одиночество висело в комнате плотной, удушающей пеленой. Оно точило ее изнутри, как червь, оставляя лишь пустоту и невыразимую усталость. Усталость не от боли в мышцах, а от постоянного насилия над ее телом, над ее волей, над самой ее сутью. Каждый день – пытка. Каждый день – умирание по кусочкам.
Щелчок. Шипение. Автоматические двери беззвучно раздвинулись. В проеме возникла фигура в безупречном белом халате – Ава Пейдж. Ее каблуки громко цокали по кафелю, нарушая гнетущую тишину, как удары молотка по хрупкому стеклу. Женщина, ставшая воплощением кошмара, архитектором ее страданий.
— Как ты себя чувствуешь сегодня, Даниэль? — голос Авы был нарочито мягким, медовым, как у врача возле постели тяжелобольного. Она подошла ближе, остановившись в шаге. Запах ее дорогих духов – цветочный и холодный – врезался в стерильный воздух, вызывая тошноту.
Даниэль не пошевелилась. Даже веки не дрогнули. Она будто окаменела, исчезла внутрь себя, оставив лишь пустую оболочку.
Ава не смутилась. Она присела на корточки напротив девушки, стараясь оказаться на уровне ее опущенной головы. Халат аккуратно упал складками на пол.
— Я знаю, ты ненавидишь меня, — продолжила она, сохраняя ласковую интонацию, но в глазах светился холодный расчет. — Но попробуй понять, милая. Ты... уникальна. Ты – ключ. Единственный ключ к лекарству, которое спасет миллионы, — она сделала паузу, вкладывая в слова ложную надежду. — Ты спасешь своего брата, понимаешь? Чак ведь тоже мог бы... — она искусно оставила фразу незаконченной. — Ты спасешь весь мир.
Произнесенное имя «Чак» сработало как удар тока. Даниэль медленно подняла голову. Ее пустые глаза наконец сфокусировались. Но она смотрела не на Аву, а сквозь нее, будто женщина была всего лишь призраком, дымкой. Взгляд был леденящим, нечеловеческим в своей глубине и боли.
— Это по вашей вине...— голос Даниэль был сначала низким, хриплым, как скрежет камней. — Мир заражен, — она говорила медленно, с жуткой отчетливостью, каждое слово – обвинительный приговор. — Это вы захотели быть богами. Вы выпустили этот чертов вирус, чтобы иметь власть, — её голос начал набирать силу, ярость прорывалась сквозь апатию. — Это вы заразили моего брата! — последняя фраза вырвалась рычанием, полным первобытной ненависти.
Ава лишь легко усмехнулась, ее маска доброжелательности треснула, обнажив презрение.
— Не говори глупостей, милая. Твои же родители... — она начала ядовито.
— Заткнись! — вопль Даниэль ударил по стенам, заставив задрожать светильники. — Не смей говорить о них! — в этот миг все изменилось.
Пустота в глазах вспыхнула адским пламенем. По коже Даниэль, начиная с шеи, поползли черные, извилистые прожилки, как ядовитые корни. Они пульсировали темной энергией, охватывая руки, лицо, окутывая ее тело зловещей паутиной. Воздух загудел, завибрировал. Стены комнаты заходили ходуном, с потолка посыпалась легкая штукатурная пыль.
— Вы за все поплатитесь! Каждый из вас! — ее крик был нечеловеческим, голос раздваивался, наполняясь космической яростью.
Ава не дрогнула. Лишь холодная усмешка тронула ее губы. Она плавно поднялась, одной рукой доставая из кармана халата небольшой шприц с мутноватой жидкостью. Движение было отточенным, без тени волнения.
— Пора начинать сегодняшнюю проверку, дорогая, — ее голос снова стал ледяно-спокойным, деловым.
Прежде чем Даниэль успела среагировать, Ава молниеносно шагнула вперед и вонзила иглу в бок ее шеи, ниже линии челюсти. Жидкость ушла в вену за секунду.
Эффект был мгновенным. Пламя в глазах Даниэль погасло. Черные прожилки побледнели, исчезли, как будто их и не было. Ярость сменилась ужасающей слабостью. Все ее тело обмякло, как тряпичная кукла. Она беспомощно осела на пол, голову бессильно откинув назад.
Дверь распахнулась шире. Вошли два солдата в камуфляже «Порока», лица бесстрастные, как маски. Они грубо схватили Даниэль под руки, приподняв ее безвольное тело. Ноги волочились по полу.
— Нет... — простонала она, голос тихий, срывающийся, полный животного страха. — Пожалуйста... остановитесь...— она беспомощно дернулась, пытаясь вырваться, но ее движения были слабыми, некоординированными. — Хватит... мучить... меня... — слезы, горькие и беспомощные, покатились по ее щекам, оставляя чистые дорожки на запыленном лице. — Пожалуйста...
Но ее мольбы повисли в стерильном воздухе комнаты. Ава отвернулась, делая пометку на планшете. Солдаты молча потащили Даниэль к двери, к новым пыткам, к новым опытам. Никто не смотрел ей в глаза. Никто не слышал. Она была уже не человеком. Только ключом. Только объектом. Её страдания были фоновым шумом в их безупречно отлаженном механизме ужаса. Двери закрылись за ними с тихим шипением, оставив белую комнату пустой и бездушной, как и прежде.»
Девушка беспокойно мотала головой из стороны в сторону, словно пытаясь убежать от невидимых кошмаров, сжимавших её разум. Холодный пот медленно стекал по её вискам, оставляя мокрые следы на бледной коже. Дыхание сорвалось в частый, неровный ритм, грудь резко вздымалась, а пальцы судорожно впивались в ткань куртки, будто это была единственная опора в стремительно рушащемся мире. Зубы стиснуты так сильно, что челюсти свела боль, а из горла вырывались едва слышные, отчаянные бормотания.
— Не надо... пожалуйста...
Её голос дрожал, наполненный такой беззащитностью, что Ньют не мог оставаться в стороне. Он осторожно, но твердо потряс её за плечи, стараясь не напугать ещё сильнее.
— Эй, Даниэль... — тихо, почти шёпотом позвал он, глаза полные тревоги. — Ты меня слышишь?
Но она будто оставалась там, в своих кошмарах, её веки дрожали, а губы шевелились в немой мольбе:
— Не трогайте меня... прошу вас...
Сердце Ньюта сжалось. Он крепче сжал её плечи, чуть сильнее встряхнул — надо было вернуть её сюда, в реальность, где она была в безопасности.
И вдруг — резкий вздох, вспышка паники в глазах. Даниэль рванулась с его колен, словно обожжённая, её тело затряслось, как в лихорадке, пальцы непроизвольно сжимались и разжимались.
— Ты в порядке? — резко обернулся Томас, бросив встревоженный взгляд на заднее сиденье. Его голос звучал жёстче, чем обычно, но в глубине — та же тревога.
— Да... да... — с трудом выдавила она, голос хриплый, будто после долгого крика. — Просто... просто сон... — взгляд её скользнул в сторону, внутрь себя, туда, куда остальные заглянуть не могли. — Лаборатория... опыты...
Ньют не стал ничего говорить. Вместо этого молча протянул ей флягу с водой — жест простой, но наполненный заботой. Даниэль кивнула, слабо улыбнувшись в благодарность, с жадностью приникла к горлышку, делая большие глотки, будто вода могла смыть остатки кошмара.
— Просто перенервничала... — тихо сказал Ньют, когда она вернула флягу. Его голос был мягким, но в глазах читалась твёрдость. — Всё-таки мы направляемся прямо туда, где над тобой ставили эти эксперименты.
Он притянул её к себе, крепко обняв за плечи, давая понять — она не одна.
— Я рядом, понимаешь?
Даниэль закрыла глаза, глубоко вздохнула и прижалась головой к его плечу.
— Да... — тихо ответила она, и в этот момент её улыбка стала чуть увереннее.
Машина резко замерла, как притаившееся животное, напротив черного провала туннеля. Влажный, затхлый воздух, пахнущий ржавчиной, сырой землей и чем-то неопознанно-гнилостным, обволок салон. Серые, облупившиеся бетонные стены портала нависали над дорогой, словно разверстая пасть каменного исполина, готовая поглотить все, что осмелится войти. Из непроглядной глубины тянуло ледяным сквозняком, обжигающе холодным после тепла салона.
Фрайпан резко обернулся к Томасу на водительском месте. Его обычно насмешливый взгляд был широко раскрыт, белки глаз явно виднелись в полумраке. Пальцы нервно сжимали и разжимали рукоятку двери, а по спине пробежали невидимые мурашки.
— Нам... нам точно туда? — голос его сорвался на полуслове, прозвучав неестественно высоко и выдав сдавленное опасение. — Место это... какое-то неживое. Не нравится мне оно. Совсем.
Дверь заднего пассажирского сиденья со скрипом открылась. Даниэль вышла, ее шаги по гравию казались громче обычного в звенящей тишине. Она сделала несколько неуверенных шагов к зияющему входу, остановившись в нескольких метрах от него. Закрыв глаза, она медленно, глубоко вдохнула, подняв лицо к темному провалу. Казалось, она не просто вдыхала воздух, а пробовала его на вкус, вслушивалась в его скрытые вибрации. Легкая дрожь пробежала по ее рукам, не от холода.
Она резко открыла глаза, зрачки сузились. Поворачиваясь обратно к машине, лицо ее стало жестким, напряженным.
— Они здесь, — произнесла она тихо, но отчетливо. Голос звучал настороженно, как струна перед разрывом. — Прямо внутри.
Томас, Ньют и Фрайпан, словно по команде, вышли следом, их тени вытянулись в предвечернем свете. Они поравнялись с Даниэль, образуя перед машиной маленькую, но решительную группу. Томас бросил быстрый, оценивающий взгляд в черноту туннеля.
— Шизы? — переспросил он, стиснув челюсть. Его рука непроизвольно потянулась к поясу, где обычно висело оружие.
— Именно, — кивнула Даниэль, ее взгляд скользнул по их лицам, подчеркивая серьезность. — И не мало. Я могу их вывести оттуда. На себя. Отвлечь, — в ее голосе прозвучала не только решимость, но и тень усталости.
— Нет. — Голос Ньюта прозвучал резко и твердо, как удар камня. Он шагнул вперед, его обычно спокойные глаза горели тревогой и непреклонностью. Он смотрел прямо на Даниэль, словно пытаясь удержать ее взглядом. — Ты не будешь этого делать.
— Почему? — Даниэль нахмурилась, в ее глазах мелькнуло искреннее недоумение и досада. — Я ведь могу... Я должна помочь...
— Ты перестаешь контролировать свою силу, — перебил ее Ньют, его голос стал тише, но не потерял твердости. В нем слышалась боль и страх – за нее. — Я видел... вчера, когда ты разговаривала с Арисом и Соней. Ты еле сдерживалась. Сила внутри тебя... она бурлит, как вулкан. Ты чуть не потеряла контроль прямо тогда, — он сжал кулаки, вспоминая ту сцену.
— Погоди, что? — Томас резко повернулся к Ньюту, его брови сдвинулись в глубокую складку. Недоумение и внезапная тревога отразились на его лице. — Что это значит, Ньют? О какой потере контроля речь?
Даниэль нервно выдохнула, струйка пара вырвалась в холодный воздух. Она отвела взгляд от Томаса, уставившись куда-то в сторону, в пустоту. Когда она заговорила снова, голос ее звучал устало и с надрывом:
— Сила Первородного Шиза внутри меня...она сильнее сейчас. Голоднее. Мне сложнее удерживать ее. Иногда она просто рвется наружу, — она обвела их взглядом, и в ее глазах читалось извинение и страх – страх перед самой собой.
Томас медленно кивнул, его взгляд стал тяжелым и понимающим. Он перевел взгляд с Даниэль на мрачный туннель, затем на Ньюта.
— Тогда... — он тяжело вздохнул, — тогда Ньют прав. Стоит быть осторожнее с твоей силой. Рисковать нельзя, — он мотнул головой в сторону машины. — Сейчас садимся обратно. И едем. Крайне осторожно. Без лишнего шума и без провокаций. Через этот адский туннель – только на малой скорости и с погашенными фарами, пока не минуем их.
— Ладно, — согласилась Даниэль, ее плечи слегка опустились, будто с них сняли часть груза, но напряжение в спине не исчезло. Она поправила куртку. — Только я снова сяду вперед, к тебе, — она попыталась улыбнуться, но улыбка получилась слабой. — Выспаться я выспалась. Пора вернуться на свое законное место навигатора и шизоулавливателя.
Не дожидаясь ответа, она развернулась и быстрыми шагами направилась к машине, открыла переднюю дверь и скользнула на пассажирское сиденье, стараясь не смотреть в сторону зловещего туннеля.
— Я сяду вперед, — заявил Ньют, его голос звучал твердо, почти приказно.
Он похлопал Фрайпана по плечу – жест, который должен был быть ободряющим, но больше походил на попытку стряхнуть собственную нервную дрожь. Его пальцы на мгновение задержались на ткани куртки парня, будто ища опору.
— Уверен? —** спросил Фрайпан, и в его голосе, помимо обычной собранности, прозвучала тень тревоги. Он знал Ньюта – этот жест означал, что тот берет на себя больше, чем просто вождение.
— Точно, — Ньют усмехнулся.
Томас и Фрайпан молча переглянулись. Они почти синхронно пожали плечами – жест обреченности и принятия – и молча уселись на заднее сиденье. Фрайпан нервно потер ладони о колени.
Машина, словно призрак, скользнула в черную пасть туннеля. Фары оставались выключенными, погружая их в кромешную, давящую темноту. Гул двигателя казался громовым раскатом в гробовой тишине, и Ньют вел машину с черепашьей скоростью, каждый сантиметр давался усилием воли. Резина шин шелестела по пыльному асфальту, звук казался предательски громким. Ребята напряженно вглядывались в мрак, глаза широко раскрыты, пытаясь уловить хоть что-то в чернильной мгле. Мимо проплывали скелеты забытых машин, искореженные, с пустыми глазницами фар; груды обломков досок, похожие на баррикады; разбросанные вещи – рюкзак, детская игрушка, ботинок – немые свидетели паники и хаоса. Воздух был густым от запаха пыли, масла, тлена и чего-то еще – едкого, химического, словно разлагающаяся плоть.
Впереди, на границе тусклого света, пробивавшегося с их стороны входа, замерла фигура. Она стояла неестественно прямо, как марионетка с оборванными нитями, голова была запрокинута под невозможным углом. Из ее горла вырывалось низкое, булькающее кряхтение, а голова дергалась короткими, резкими рывками, словно пытаясь стряхнуть невидимых мух.
Ньют вжал тормоз в пол. Машина дернулась, остановившись с пронзительным скрипом тормозных колодок. В салоне повисла мертвая тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием четверых и тем жутким кряхтением из темноты. Парни переглянулись – в их взглядах читался немой вопрос и нарастающий леденящий страх.
— Чего стоим? — прошипел Томас, его рука уже лежала на рукоятке пистолета. — Он там один... Кажется.
— Не один, — шепотом, но с ледяной уверенностью ответила Даниэль. Ее лицо было бледным как полотно в полумраке, глаза огромными и черными. Она медленно обернулась, ее взгляд устремился в темноту позади них. — Они окружают нас. Со всех сторон.
Как по команде, из черных провалов ниш, из-за обломков машин, из-под мостовых плит стали вываливаться, сползать, выползать фигуры. Десятки. Мерцающие глаза, перекошенные рты, спотыкающиеся, но неумолимо приближающиеся шаги. Толпа шизов сомкнулась за машиной, отрезая путь к отступлению. Их хриплое дыхание, клекот, скрежет когтей по асфальту слились в жуткий, нарастающий гул.
— ГОНИ, НЬЮТ! СЕЙЧАС ЖЕ! — закричала Даниэль, ее голос сорвался от паники, прозвучав почти истерично.
Ньют рванул ручку КПП и вдавил педаль газа в пол. Двигатель взревел, машина рванула вперед, сбивая одинокую фигуру впереди в кровавое месиво. Им удалось набрать скорость, оторваться от основной массы шизов, вырваться на чуть более свободный участок. Надежда, горячая и сладкая, мелькнула в салоне...
БА-БАХ!
Звук лопнувшей шины был оглушительным, как выстрел. Машину резко бросило влево. Ньют отчаянно выкрутил руль, но было поздно. Металл заскрежетал об асфальт, мир закружился в бешеном вихре. Удар, звон бьющегося стекла, крики, боль, резко вонзившаяся в бок, невыносимый грохот переворачивающегося металла... И тишина.
Оглушенные, избитые, ребята кое-как выбрались из исковерканной машины, спотыкаясь на дрожащих ногах. Даниэль, потирая ушибленное плечо, инстинктивно обернулась. Ее кровь застыла в жилах.
— Они идут... — ее голос был хриплым от ужаса. — Их... их сотни.
Волна шизов, как черная живая стена, медленно, но неотвратимо надвигалась на них со всех сторон. Расстояние стремительно сокращалось. Даниэль закрыла глаза, готовая выпустить того монстра, что жил внутри нее, чтобы спасти их. Пусть лучше я умру, чем они...
— НЕТ! — Ньют, окровавленный, но яростный, схватил ее за запястье с такой силой, что боль пронзила руку. Его глаза горели решимостью и страхом – страхом за нее. Он не отпускал ее, одной рукой выхватывая пистолет. — Стреляем! Фрай!
Два почти одновременных выстрела грянули в тишине туннеля. Две передние фигуры шизов рухнули. Фрайпан, бледный, но собранный, выстрелил еще дважды – еще двое замертво упали на пыльный асфальт. Но это были лишь капли в море.
— БЕЖИМ! — рявкнул Томас, подталкивая Даниэль вперед.
Они бросились бежать вдоль туннеля, ноги подкашивались, дыхание рвалось из груди. За ними, как прилив, катилась черная волна шизов. Томас и Фрайпан бежали спиной вперед, периодически останавливаясь, разворачиваясь и выпуская последние патроны в преследующую орду. Каждый выстрел был отчаянной попыткой купить секунды. Но туннель предательски изгибался...
— Засада! — крикнул Фрайпан, его голос сорвался от ужаса.
Из бокового ответвления, из-за груды обломков, хлынула еще одна толпа шизов. Они мчались навстречу, перекрывая путь. Ребята оказались в каменных тисках между двумя наступающими стенами плоти и когтей.
— Мы в ловушке... — пробормотал Фрайпан, и в его голосе прозвучала леденящая душу обреченность.
Они сгрудились спиной к спине. Томас и Фрайпан продолжали стрелять, но их движения становились все более отчаянными. Пистолеты дергались в их руках. Глухой, мертвый щелчок пустого затвора — патроны кончились.
Даниэль резко дернула руку, высвобождаясь из хватки Ньюта. Она зажмурилась. Казалось, туннель содрогнулся. Черные, маслянистые вены выступили у нее на висках, поползли по шее, заливая лицо сетью темных трещин. Они устремились вверх, к глазам, поглощая белки и радужки, превращая их в бездонные черные пустоты. Сила Первородного Шиза, дикая и древняя, хлынула из нее волной, ощутимой, как ударная волна.
Шизы замерли. Все. И спереди, и сзади. Как игрушки с севшими батарейками. Они застыли в неестественных позах, их жадные глаза, еще секунду назад полные хищного огня, теперь смотрели в пустоту, ожидая приказа. Тишина повисла гробовая.
— ДАНИЭЛЬ! — крик Ньюта был полон ужаса и боли. Он видел, как она теряет себя в этой тьме.
С оглушительным ревом двигателя и визгом резины из бокового тоннеля, словно разъяренный зверь, вылетел огромный, бронированный джип. Он на полной скорости врезался в боковой отряд замерших шизов, разбрасывая тела, как кегли. Металл звенел, кости хрустели. Джип резко затормозил рядом с группой, подняв облако пыли.
Из люка на крыше высунулась Бренда, ее лицо было сосредоточенным, а в руках уверенно лежал автомат. Она открыла шквальный огонь по ближайшим шизам, прикрывая ребят свинцовым ливнем.
— БЫСТРЕЕ, САДИТЕСЬ! СЕЙЧАС ЖЕ! — ее голос, командный и резкий, прорезал грохот выстрелов. Каждое ее слово сопровождалось очередью, срезавшей подбегающих тварей. Она давала им драгоценные секунды.