Глава 6
Ветер внезапно стих, будто сама природа затаила дыхание. Даниэль почувствовала, как время замедлилось, когда её взгляд упал на губы Ньюта. В этот момент все доводы рассудка, все страхи и сомнения растворились в тихом шепоте крови, стучавшей в висках.
Она сделала шаг вперед, их ботинки почти соприкоснулись. Дрожащие пальцы схватили складки его куртки, сминая ткань в кулаках. Ньют замер, его глаза расширились, но он не отстранился — только губы слегка приоткрылись в немом вопросе.
Когда их губы наконец соприкоснулись, мир взорвался красками. Первое прикосновение было нерешительным, почти робким - просто легкое давление теплых губ. Но затем что-то щелкнуло внутри, и Даниэль потянула его ближе, глубже. Его губы оказались именно такими, какими она представляла - чуть шершавыми от ветра, но невероятно мягкими в движении.
Ньют ответил ей с неожиданной страстью, его руки обвили её талию, прижимая так близко, что она почувствовала биение его сердца сквозь слои одежды. Вкус его был одновременно знакомым и новым - сладость чая с мятой.
Она вцепилась пальцами в его волосы, слегка потянув, и услышала его тихий стон, от которого по спине пробежали мурашки. Их дыхание смешалось, стало горячим и прерывистым. Где-то в глубине сознания Даниэль понимала, что должна остановиться, что они стоят посреди лагеря, но тело отказывалось слушаться.
Когда они наконец разорвали поцелуй, лбы остались соприкасаться. Ньют тяжело дышал, его глаза сияли каким-то новым светом.
— Даниэль... — прошептал он, и её имя на его губах звучало как клятва.
Внезапно, в момент, когда они смотрели друг на друга, мир взорвался вспышкой ослепительного света. Даниэль вскрикнула, но звук застрял в горле - её сознание затопила лавина забытых воспоминаний.
Перед глазами поплыли образы: она видела себя младше, в белой больничной пижаме, стоящей перед зеркалом. Ньют подходил сзади, обнимал за талию и целовал в шею, называя своим гениальным безумием. Она смеялась, поворачивалась к нему, и в её глазах горела такая любовь, что сейчас от этого воспоминания перехватило дыхание.
Ньют отпрянул, его лицо исказилось от боли и шока.
— Мы... мы... - он не мог выговорить слова, пальцы судорожно сжали её плечи.
Даниэль почувствовала, как по щекам текут горячие слёзы. Она вспомнила всё: их тайные встречи в лабораторных корпусах "Порока", когда они украдкой целовались между экспериментами; его руки, дрожащие от усталости, но всё равно нежно гладившие её лицо; ночь перед их побегом, когда они клялись друг другу, что создадут новый мир.
— Ньют, - прошептала она, касаясь его лица. Это имя, забытое, запретное, вырвалось из глубины души.
Он задрожал, прижимая её ладонь к своей щеке.
— Дани, - ответил он тем же шёпотом, и в этом детском прозвище была вся их история.
Воспоминания нахлынули с новой силой: она видела, как их разлучают солдаты "Порока", как Ньют кричит её имя, бьётся в руках охранников. Боль процедуры стирания памяти - холодные электроды на висках, невыносимое жжение в голове, его лицо, расплывающееся перед глазами...
Даниэль не ответила. Не могла. Просто прижалась к его груди, слушая бешеный ритм его сердца, точно соответствующий её собственному. В этот момент, среди хаоса и разрухи, они нашли нечто хрупкое и прекрасное — свою собственную тихую гавань.
— Я все вспомнила, — прошептала она.
— И я, — кивнул Ньют. — А ведь я говорил, что поцелуй поможет, — усмехнулся он.
Они стояли, крепко обнявшись, как два корабля, наконец нашедшие друг друга после долгого шторма. В этот момент все кусочки пазла сложились — почему она всегда чувствовала к нему это странное влечение, почему её сердце замирало, когда он улыбался и почему ему все время хотелось защитить её от всех невзгод.
Но эта идиллия не смогла продлиться долго. Над лагерем с грохотом, раздирающим небо, взметнулся столб огня и дыма – первая ракета попала с адской точностью прямо в сердце лагеря, в склад с провизией.
С неба, словно стальные стервятники, почуявшие легкую добычу, спикировали три самолета. Их крылья зловеще сверкали в кроваво-багровых последних лучах заката, как окровавленные кинжалы. Из люков уже сыпался смертоносный дождь – десантники, черные, безликие силуэты с холодным блеском автоматического оружия в руках, падали вниз, нацеленные на хаос.
Лагерь превратился в ад за считанные секунды. Безопасность рассыпалась, как карточный домик.
Люди метались между палатками, как загнанные звери. Крики – не слова, а вопли чистейшего ужаса и боли – рвали воздух. Люди падали, спотыкаясь о собственный страх, поднимались, спотыкались снова и бежали, гонимые инстинктом выживания.
— К укрытиям! Быстро! — голос, звенящий от адреналина и командного отчаяния, пытался пробиться сквозь какофонию.
Где-то совсем рядом, резко, как удар хлыста, раздалась короткая автоматная очередь. Пули прошили брезент ближайшей палатки, из которой выбежала девушка. Она замерла на мгновение, глаза широко распахнуты от непонимания, прежде чем беззвучно осесть на землю.
Солдаты появились повсюду – как тени, материализовавшиеся из самого ада.
Чёрные бронекостюмы, сливающиеся с наступающей тьмой, делали их безликими демонами. Шлемы с холодными, не мигающими красными линзами вместо глаз сканировали округу с механической безжалостностью. Их движения были отточенными, экономичными, лишенными всякой человечности. Они стреляли без разбора, методично, как жнецы – в бегущих, в раненых, валяющихся в пыли, даже в тех, кто, рыдая, поднимал дрожащие руки в знак сдачи. Беспощадность была их сутью.
Но они не убивали, а лишь парализовали, чтобы доставить в лаборатории «Порока» живыми.
Ньют с Даниэль нашли остальных ребят. Минхо, Фрайпан стояли рядом с Винсом, которым пытался зарядить свою пушку, с помощью которой им удастся защититься от солдат «Порока». В это время Минхо и Фрайпан прикрывали тыл, давая Винсу времени на подзарядку.
— Я могу использовать свои силы, — вдруг сказала Даниэль.
— Это опасно. Их слишком много, — возразил Минхо и выстрелил еще в одного солдата.
— Черт, — выругался Винс, роняя патроны.
Как только он нагнулся, пальцы уже касались холодного металла канистр, мир внезапно взорвался. Не просто звук – оглушительный, всепоглощающий рев, ударивший по барабанным перепонкам с такой силой, что в черепе зазвенело, а равновесие пропало. Воздух сжался, ударив горячей кувалдой по груди, вышибая дыхание. Земля под ногами вздыбилась волной, швырнув ребят наземь. Пыль, едкий дым и острые обломки взметнулись вверх, окутав все слепящей, удушающей пеленой серого ужаса.
Этим мгновением оглушающей дезориентации, этой слепой пустотой во мгле, и воспользовались военные. Из клубящегося хаоса вынырнули черные тени – сильные, безжалостные руки впились в плечи, руки, воротники курток, с такой железной хваткой, что кости заныли. Их грубо, почти волоком, потащили сквозь едкий дым, по вздыбленной, неровной земле, к ревущему чудовищу – военному транспорту, приземлившемуся неподалеку. Запах гари, горького пороха и человеческого пота смешивался с едким, химическим запахом авиационного топлива.
И вот они вышли. Из зева самолета, словно пауки из темного логова, спустились Дженсон и Ава Пейдж. Дженсон не шел – он вышагивал, его осанка кричала о самодовольстве и абсолютной, безраздельной власти. Его лицо освещалось не улыбкой, а оскалом победителя, хищным и леденяще холодным. Ава Пейдж шла чуть позади, ее лицо – непроницаемая каменная маска, лишь глаза, холодные как стальные шарики, сканировали пленников, оценивающей точностью. Пусть снаружи она была без эмоциональной, но в душе переживала за этих детей. Ей не хотелось причинять им вреда, а наоборот помочь.
Увидев их, Даниэль не просто сжала кулаки до побелевших костяшек. Вся ее фигура напряглась, как тетива лука, готовая выпустить стрелу чистой ярости. Гнев, жгучий и ядовитый, закипел в ее груди, подпитываясь страхом за друзей и глухой, всепоглощающей ненавистью к этим людям. Она чувствовала, как знакомое давление, темная, пульсирующая энергия, начинает набухать в ее венах, рваться наружу, готовая смести их всех в небытие. Она стояла на самой грани, готовая обрушить ад.
— А вот и наши беглецы, — прогремел голос Дженсона, нарочито громкий, перекрывая гул двигателей. Его улыбка растянулась, став шире, почти карикатурной, пропитанной презрением. — Рад снова видеть тебя, Даниэль. Особенно в таких... стесненных обстоятельствах.
— Пошел ты! — выплюнула она сквозь стиснутые зубы, голос хриплый от неконтролируемой ярости и усилия сдержать рвущуюся наружу силу. Сам воздух вокруг нее казался густым от излучаемой ненависти.
— Как радушно, — хмыкнул он, небрежно окидывая взглядом пойманных, будто осматривая скот на бойне. Его взгляд скользнул по испуганным лицам, выискивая кого-то конкретного. — Где Томас? — спросил он, и голос его внезапно стал жестким, как заточенная сталь.
— Я здесь, — тихо, но отчетливо откликнулся парень, пытаясь выпрямиться в мертвой хватке солдата, державшего его.
Солдат грубо рванул его за руку, выдергивая из толкотни пленников, и поволок к Дженсону, как мешок. Томас споткнулся о камень, но солдат лишь сильнее дернул, не дав упасть, подталкивая вперед.
— Как славно, — растянулся Дженсон в самодовольной улыбке, удовлетворенно кивнув. — Все в сборе. Идеально.
Военные стали затаскивать взятых людей на борт самолета. И тут случилось немыслимое. Из плотного кольца безликих солдат, словно материализовавшись из самой тени предательства, вышла Тереза. Она подошла к Дженсону неспешным, неуверенным шагом, упорно глядя в землю, избегая встретиться взглядом с бывшими товарищами. Глаза ребят – Даниэль, Ньютона, Томаса, остальных – расширились от шока и полного, леденящего непонимания. Воздух вокруг них сгустился от немого вопроса, сменившегося жгучей, обжигающей догадкой.
— Ты... — прохрипела Даниэль, и в этом одном слоге звучал целый приговор. — Ты предала нас?! — вырвалось у нее, и кровь с такой силой ударила в виски, что мир на мгновение поплыл. Лицо ее пылало, а в глазах бушевал ураган чистой ярости и горькой боли от ножевого удара в спину.
— Послушайте... — залепетала Тереза, ее голос предательски дрожал, пальцы нервно теребили край куртки. Она отчаянно попыталась поднять глаза, встретить их взгляды, но не смогла, опустив голову еще ниже. — Я... я договорилась... что с нами все будет в порядке. Поверьте мне! Мы можем помочь! Мы можем действительно избавить мир от вируса, сотрудничая с ними! Это единственный разумный способ!
— Что ты несешь?! — взревела Даниэль, сделав два резких, яростных шага вперед, игнорируя солдат, пытавшихся ее удержать. И в этот момент вены на ее шее и висках начали проступать резкими, угольно-черными узорами, как ядовитые корни, расползаясь под кожей, захватывая лоб и скулы. Ее глаза потемнели, наполнившись нечеловеческой, пугающей силой и безжалостным обещанием немедленной расплаты. — Я ведь предупреждала. Помнишь? — ее голос опустился на несколько тонов, став низким, вибрирующим опасной, неземной энергией. — Предашь нас – убью. Здесь и сейчас.
Дженсон не дрогнул. Его лицо исказилось в гримасе презрительного развлечения, будто он наблюдал за дерущимися котятами.
— Не спеши, красавица, — хмыкнул он, и его рука с молниеносной, отточенной жестокостью движением выхватила не обычный пистолет, а компактный шокер с характерными электродами. Он прицелился не в голову, а прямо в центр ее груди. — Сладких снов.
Раздался не выстрел, а резкий, сухой щелчок-треск разряда. Голубоватая, зловещая искра мелькнула на кончиках электродов.
Даниэль дернулась всем телом, как от удара кувалдой, пропущенного через нервы. Глаза, полные черной силы, на миг дико расширились от шока и невыразимой, парализующей боли, затем мгновенно помутнели, потухли. Черные узоры на лице и шее поблекли и исчезли, словно смытые волной агонии. Все ее могущество, вся ярость, вся накопленная энергия вырвались наружу одним сдавленным, хриплым стоном. Ноги подкосились, и она рухнула на колени, как подкошенный мак, тело обмякшее и безвольное, голова бессильно упала на грудь. Силы ушли мгновенно, оставив лишь мелкую, предательскую дрожь и пустоту.
— Даниэль! — раздирающий крик Ньюта, полный чистого ужаса и абсолютной беспомощности, прорезал воздух. Он рванулся к ней, отчаянно пытаясь вырваться из железных рук солдат, которые лишь сильнее впились в него, пригнув к земле. Его глаза, широкие от паники и немой ярости, были прикованы к ее безжизненно склоненной фигуре. Томас и другие тоже закричали, в их голосах – шок, гнев и леденящий душу страх за ту, кто была их щитом и надеждой и теперь лежала сраженная одним подлым ударом.
— Жалкий... трус... — выдохнула Даниэль сквозь стиснутые зубы, каждое слово давило горлом, как раскаленный уголь.
Она снова попыталась оттолкнуться от земли, но мышцы предательски дрожали, отказываясь служить. Бессилие обволакивало ее ледяной пленой, жгучую ярость сменяла унизительная слабость.
Дженсон наблюдал за ее борьбой с хищным любопытством.
— Маленькая, — его голос тек, как густой яд. — Если ты продолжишь бушевать... боюсь, пострадают здесь все. Его коварная улыбка не сходила с лица, лишь уголки губ подрагивали от скрытого удовольствия. — Один твой неверный шаг – и кто-нибудь заплатит за это. Может, твой верный Ньют? Или этот пылкий Томас? — взгляд его скользнул по пленникам, словечно выбирая следующую жертву.
Томас не слышал угроз. Его взгляд, острый как лезвие и полный невыносимой боли, впился в Терезу. Она стояла рядом с врагами, отвернувшись, будто стыдясь солнечного света.
— Зачем? — вырвалось у него хриплым шепотом, звуком ломающегося сердца. Это был не вопрос, а стон раненого зверя.
Дженсон величественно шагнул вперед, его рука легла на плечо Терезы, тяжелая и властная, как печать.
— У Терезы всегда было... понимание высшего блага. И когда мы вернули ей память... — он сделал паузу, наслаждаясь моментом. — Это было лишь вопросом времени, когда холодный разум возьмет верх над сентиментальностью.
— Простите... — голос Терезы дрожал, как осенний лист, пальцы бесцельно мяли край куртки. — У меня не было выбора. Это единственный путь к лекарству. Мы обязаны спасти мир... любой ценой. — она посмотрела на Томаса.
— Она права, — холодно, как скальпель, подтвердила Ава Пейдж. Ее взгляд скользнул по лицам, остановившись на Томасе с призраком чего-то, что могло быть сожалением. — Это лишь необходимые средства для достижения великой цели. Раньше ты понимал это, Томас, — ее голос звучал убедительно, почти умоляюще. — И Даниэль... она ключ. Ключ к расшифровке вируса, к созданию вакцины. Спасению миллионов.
— Она ЧЕЛОВЕК! — взревел Томас, его терпение лопнуло, как натянутая струна. Голос сорвался на крик. — Не подопытный кролик! Не "фактор"! Вы лишили ее всего! Использовали, как кусок плоти, чтобы слепить свое сомнительное "спасение"! — ярость пылала в его глазах, багровые пятна выступили на скулах.
Даниэль, собрав последние крохи воли, кое-как подтянулась в сидячее положение. Ее голова тяжело свисала, но она медленно, с нечеловеческим усилием подняла взгляд. Глаза, мутные от боли и истощения, но все еще полные тлеющего угля ненависти, устремились на Аву Пейдж.
— Чтобы ты ни думала... о себе... — прохрипела она, голос скрипел, как несмазанные петли. — Я знаю... ты — чудовище. В белом халате.
Ава едва заметно вздрогнула, но каменная маска не дрогнула.
— Я врач. Я дала клятву. Найти лекарство — мой долг, — её голос был ровным.
— Ценой жизней детей? — с горьким, ледяным презрением фыркнул Томас. Его рука инстинктивно сжала холодную, успокаивающую металлическую поверхность гранаты в кармане.
И вдруг... Из тени за спинами солдат, спокойно и решительно, вышла Мэри. Она шла прямо, не скрываясь, ее лицо было печальным, но в глазах горела непоколебимая твердость. Ее взгляд, тяжелый и полный глубокого сожаления, был устремлен только на Аву Пейдж.
— Привет, Мэри, — тихо, почти нежно, проговорила Ава. В ее голосе мелькнула искренняя, но мгновенно погасшая нотка чего-то старого, теплого. — Я... надеялась, что мы встретимся. Очень жаль, что при таких обстоятельствах, — в ее глазах на миг промелькнуло что-то человеческое.
— Я тоже о многом сожалею, — ответила Мэри, делая еще шаг. Ее голос был удивительно спокоен. — Но не об этом, — она остановилась в нескольких шагах. — Тут моя совесть чиста. Я сделала все, что могла.
— Как и моя, — едва слышно прошептала Ава, и в ее глазах что-то окончательно погасло.
В тот же миг. Резкий, оглушительный ХЛОПОК выстрела разорвал напряженную тишину!
Пуля, выпущенная из пистолета Дженсона вонзилась в тело Мэри чуть ниже ключицы с чудовищным глухим звуком. Она дернулась всем телом, как марионетка, у которой дернули главную нить. Ее белая футболка мгновенно расплылась алым, зловещим цветком. Все замерли в шоковом оцепенении. Взгляды, полные ужаса и полного непонимания, метались от Мэри к Дженсону, потом к неподвижному лицу Авы.
— Мэри... Мэри! — хрипло, будто сквозь песок, проговорил Винс, первым сорвавшись с места.
Мэри медленно, как в страшном сне, осела на колени. Винс ринулся к ней, подхватывая ее падающее тело, его руки впились в ее плечи, пытаясь удержать, поднять. Но она уже обмякла, стала невероятно тяжелой. Голова безвольно откинулась назад, открытые глаза смотрели в багровеющее небо, не видя его. Дыхания не было.
— Нет! Мэри, НЕТ! — завопил Винс, тряся ее, отчаянно вглядываясь в помутневшие глаза. Его крик был полон такой невыносимой, животной боли и бессилия, что у некоторых солдат дрогнули руки на оружии.
Дженсон невозмутимо опустил дымящийся пистолет. На его лице блуждала самодовольная ухмылка. В глазах не было и тени сожаления – лишь холодное, расчетливое удовлетворение от устраненной помехи.
— Все, забирайте их, — прозвучал ледяной, не терпящий возражений голос Авы Пейдж. Она резко развернулась, спиной к телу Мэри, и твердыми шагами направилась к зияющему люку самолета. — И избавьтесь от всех остальных. Они мне больше не нужны, — приказ прозвучал как окончательный смертный приговор.
Солдаты ожили, как запрограммированные автоматы. Они грубо схватили пойманных ребят, принялись толкать прикладами, тянуть к черному зеву самолета.
— Соня! Арис! — отчаянно, надрывно закричала Харриет, увидев, как тащат ее друзей.
Солдат грубо толкнул Томаса в спину, заставляя споткнуться. Но парень, взвинченный до предела болью, гневом и отчаянием, среагировал с молниеносной яростью загнанного зверя. Он резко развернулся, выхватил из кармана гранату и со всей силы, с хриплым криком, ударил солдата по лицу. Тот рухнул беззвучно, как мешок.
— НАЗАД! НЕ ПОДХОДИТЬ! — заревел Томас, отскакивая к Даниэль и вставая перед ней живым щитом. Его рука судорожно сжимала чеку гранаты, палец белел от напряжения. — Никому не двигаться! Его крик был диким, предсмертным воплем отчаяния.
Солдаты мгновенно нацелили на него десятки стволов, пальцы легли на спуски. Но Дженсон резко взмахнул рукой, его лицо исказилось от внезапной тревоги:
— Стойте! Не стрелять! — Он понимал цену потерянного "ключа". Один выстрел – и его карьера, его планы взлетят на воздух вместе с ними.
— ВСЕМ НАЗАД! — Томас продолжал отступать, прикрывая Даниэль, его глаза метались между солдатами и самолетом, ища выход.
Тем временем Минхо и Ньют подползли к Даниэль. Они подхватили ее под мышки, почти волоком поднимая на ноги. Она еле держалась, ноги подкашивались, но в глазах горела ярость, смешанная с болью и стыдом за свою слабость.
— Отпустите их! — Томас тряс гранатой перед собой, его рука дрожала от адреналина. — Отпустите всех, или мы все взлетим на воздух! Прямо сейчас! Голос сорвался на визг.
— Томас, опусти ее, — голос Дженсона звучал натянуто-убедительно, он делал шаг вперед, руки вытянуты ладонями наружу. — Подумай! Это безумие!
— ОТПУСТИТЕ ИХ! — уже истерично закричал парень, отчаяние сжимало горло, слезы горели в глазах. — ИЛИ Я ДЕРНУ!
— Ты знаешь, что я не могу! — возразила Ава, сделав шаг вперед и инстинктивно прикрывая собой Терезу. — Это не в моей власти! Решение принято!
— Томас, остановись! — вскрикнула Тереза, ее лицо было мертвенно-бледным от ужаса перед размахивающей гранатой фигурой. — Я договорилась! Мы все будем в безопасности! Все! Поверь мне! — её голос визжал.
— Это правда! — быстро вступила Ава, пытаясь перекричать панику. — Это было ее единственным условием! Твоя безопасность и безопасность остальных! Мы выполним его!
— ЗАТКНИСЬ! — Томас тряхнул гранатой так, что солдаты дружно попятились. — ЛЖЕШЬ! ВСЕ ВЫ ЛЖЕЦЫ!
— Послушай, — Ава пыталась говорить мягко, убедительно, но это звучало фальшиво и жалко. — Томас... неужели ты хочешь, чтобы они все погибли здесь и сейчас? Из-за твоей гордости? Из-за твоего гнева? Подумай о них! — ее слова повисли в воздухе, тяжелые и ядовитые, как удушающий газ.
Ребята переглядывались, в их глазах мелькал страх, неуверенность, растерянность. Даниэль, держась за руку Ньюта, еле поднялась на ноги, ее тело сотрясала мелкая дрожь.
— Вы хотите пожертвовать молодыми людьми... чтобы найти ваше гребаное лекарство, — фыркнула Даниэль, ее голос был слаб, но полон презрения. — Запираете... калечите... убиваете... во имя спасения. Какое лицемерие.
— Возможно, — холодно возразила Ава, ее терпение тоже заканчивалось. — Но зато мы сможем спасти весь мир. Уничтожить этот вирус. Миллионы жизней против... ваших. Выбор очевиден.
— Мы ни за что не вернемся туда, — сказал Томас с ледяной решимостью. Его палец напрягся на кольце чеки.
— Нет, — прошептала Тереза, ее глаза расширились от ужаса. — Томас, не надо!
— Не надо... — помотала головой Ава, ее каменное лицо наконец дрогнуло, в глазах мелькнуло понимание и страх. Она поняла его намерение. — Не делай этого!
И в этот миг, как гром среди ясного неба, раздалось оглушительное, ревущее гудение мощного двигателя! Все рефлекторно повернули головы в сторону дороги.
Грузовик, как разъяренный бык, мчался прямо на них, поднимая тучи пыли! За рулем сидел Хорхе, его лицо было искажено яростью. Он не сбавлял ходу, сбивая, как кегли, военных, которые попадались на пути. С ревом и лязгом металла он на полной скорости врезался в стоящий рядом вертолет! Удар был чудовищной силы – вертолет, как игрушку, отшвырнуло через всю площадку, и он, кувыркаясь, рухнул за склоном горы. Через секунду грохот взрыва потряс землю, ослепительная вспышка озарила сумерки, волна жара и обломков отбросила людей, как пушинки.
Хаос сменил мертвую хватку Порока. Шанс был! Ребята, как по команде, рванули в разные стороны, растворяясь в дыму, пыли и суматохе, стараясь не дать врагу сгруппироваться. Ава, Тереза и Дженсон, пригнувшись, бросились к спасительному люку самолета. Военные, оправившись от шока, открыли беспорядочный огонь, стреляя шокерами в мелькающие фигуры.
Хорхе вывалился из смятой кабины грузовика, тут же выхватил пистолет и выстрелил в ближайшего военного, который наводил на него тяжелый пулемет. Пуля угодила солдату в плечо, он рухнул. Хорхе заметил Томаса, которого повалил на землю другой солдат, замахиваясь прикладом. Бренда, вынырнув из-за камня, с хладнокровной точностью выстрелила в нападавшего. Солдат схватился за ногу с криком. Томас вскочил на ноги, кивнул Бренде – благодарность и решимость в одном жесте.
Ребята, как грифы, подбирали оружие с земли убитых солдат. Харриет, пригнувшись, подхватила автомат, Ньют и Минхо, рискуя собой, оттаскивали ослабевшую Даниэль к перевернутому грузовику, используя его как укрытие. Они прикрывали ее спинами, зная, что она сейчас абсолютно беззащитна.
Винс добежал до брошенного тяжелого пулемета – "монстра" на треноге. С рычанием ярости и боли за Мэри он развернул его и нажал на гашетку. Оглушительная очередь прошила воздух, заставив солдат искать укрытие. Харриет встала рядом с ним, прикрывая фланг своим огнем. Томас, отстреливаясь, добежал до них, за ним – Ньют, почти неся Даниэль. Минхо прикрывал их отход, двигаясь задом, короткими очередями отгоняя преследователей.
— Минхо, не отставай! — крикнул ему Ньют, усаживая Даниэль за укрытием.
— Уходите, я сейчас! — ответил Минхо, перезаряжая автомат на ходу. Он щелкнул затвором, прицелился в двух солдат, бежавших прямо на него... и нажал на спуск. Сухой щелчок пустого магазина прозвучал громче выстрела. Ужас мелькнул в его глазах. — Патроны... — он только успел прошептать.
Один из солдат, увидев его затруднение, тут же выстрелил из шокера. Голубоватая искра мелькнула, и Минхо дернулся всем телом, как от удара током. Он застыл на мгновение, глаза остекленели, затем безвольно рухнул на колени, тело сковала невидимая парализующая хватка.
— Минхо! — в один голос закричали ребята, их голоса слились в единый вопль ужаса.
Томас рванулся было из-за укрытия, но Винс схватил его за куртку, удерживая с силой.
— Нет! Нельзя! — прохрипел он.
Минхо на коленях, весь в пыли, отчаянно пытался подняться, пошевелить онемевшими руками. Но было поздно. Двое солдат набросились на него, как гиены, грубо схватили под руки и потащили к еще открытому люку самолета. Его ноги беспомощно волочились по земле.
— Минхо! — снова крикнули они, и в их голосах была уже не только боль, но и леденящее бессилие.
Они видели, как их друга, его безвольную фигуру, втаскивают в черное нутро самолета. Идти за ним значило разделить его участь. Попасть в ту же ловушку. Они могли только смотреть.
Военные, прикрывая отход, начали отступать к самолету, стреляя на ходу. Минхо был последним, кого они погрузили. Гидравлика зашипела, тяжелые двери начали медленно, неумолимо закрываться. Самолет, ревя двигателями на пределе, уже начал разбег. Он оторвался от земли, набирая высоту, увозя с собой их друга, и быстро скрылся в багровых сумерках, оставив после себя лишь гул, пыль и разрушенный, дымящийся лагерь.
***
Следующий день пришел не спеша, словно боялся потревожить раны, нанесенные ночью. Рассвет пробивался сквозь стойкую пелену дыма, все еще цеплявшуюся за руины лагеря, окрашивая небо в грязно-розовые и сизые полосы. Он не принес света надежды, лишь с жестокой ясностью обнажил масштаб ужаса: почерневшие остовы палаток, воронки от взрывов, обугленные деревья с безжизненно свисающими ветвями, словно скорбные руки. Воздух был густым, тяжелым, пропитанным едким коктейлем гари, пороха, крови и... неестественной, гнетущей тишиной. Мир словно затаился. Ни птичьего щебета, ни шелеста листвы – только редкий треск остывающих углей да подавленный стон раненого.
Солнце, поднимаясь выше, не согревало. Его лучи, холодные и равнодушные, скользили по развалинам, выхватывая из теней жуткие детали: разбросанные личные вещи – разорванный плюшевый мишка, раскрытый потрепанный дневник, оплавленная кружка; темные пятна на земле, которые никто не решался называть кровью; искалеченное тело, накрытое куском брезента. Над всем этим витал запах смерти – сладковатый и тошнотворный.
Выжившие двигались как тени, медленно, с трудом, словно сквозь густой туман. Лица были серыми от усталости, копоти и непролитых слез. Глаза – пустые, потухшие, или наоборот, дико горящие остатками адреналина и невыносимой боли. Шок еще не отпускал. Каждый шаг по знакомой, но теперь чужой земле отдавался эхом вчерашнего ада в висках. Кто-то бесцельно копался в обломках, словно надеясь найти что-то уцелевшее, что-то, что вернет хоть каплю нормальности. Кто-то просто сидел на корточках, уставившись в одну точку, обхватив голову руками, мелко дрожа.
Винс нашел тело Мэри. Он сидел рядом на корточках, опустив голову. Его плечи временами содрогались от беззвучных рыданий. Он не плакал громко – сил не было. Просто гладил ее уже холодную руку, сжимая в другой найденный на земле маленький камешек – гладкий, как те, что она любила собирать. Лицо его было опухшим, запекшаяся кровь смешалась с грязью и слезами на щеке. Мир для него сузился до этого пятна земли и женщины, которая больше не дышала. Винс нехотя закрыл тело женщины под пледом.
Даниэль сидела, прислонившись к колесу перевернутого грузовика. Она была бледна как полотно, тени под глазами казались синяками. Сила, бушевавшая в ней вчера, испарилась, оставив после себя пустоту и ломоту во всем теле, как после тяжелой болезни. Каждое движение давалось с трудом. Она смотрела на свои руки – вчера по ним ползли черные узоры власти, сегодня они были просто слабыми, дрожащими. Чувство стыда за свое бессилие в тот решающий момент грызло ее изнутри. Рядом, как тень, сидел Ньют. Он не говорил ни слова, лишь иногда протягивал ей флягу с водой или поправлял сползающее с ее плеч одеяло. Его глаза постоянно сканировали горизонт, искали угрозу, но в них читалась и глубокая тревога за нее. Он сжимал ее руку – холодную, безжизненную – пытаясь передать хоть каплю тепла, которого не было ни в нем, ни вокруг.
Тишина, тяжелая и гнетущая, висела над кучкой выживших, собравшихся возле перевернутого грузовика. Воздух все еще горчил гарью и пылью. Фрайпан, его лицо серое от усталости и копоти, осторожно опустился на корточки рядом с Ньютом и Даниэль, словно боясь нарушить хрупкое затишье. Его глаза, обычно живые, сейчас были тусклыми и потерянными.
— И что теперь делать? — его голос прозвучал хрипло, почти шепотом, в котором слышалась беспомощность и страх перед будущим. Он обвел взглядом руины лагеря – почерневшие обломки, тлеющие угли, зияющие пустотой места, где еще вчера были палатки.
Винс, сидевший чуть поодаль на обгоревшем бревне, медленно поднял голову. Его глаза были красными и опухшими, но в них теперь горел не только гость, а какая-то отчаянная, стальная решимость. Он сжал кулаки, костяшки побелели.
— Соберем все, что осталось, — произнес он твердо, хотя голос слегка дрожал. — И как планировали, отведем вас в убежище. — Он махнул рукой в сторону гор, но жест получился неопределенным, лишенным прежней уверенности. — Начнем все... заново, — слово "заново" прозвучало горько и невероятно тяжело, как камень, брошенный в колодец безнадежности.
В этот момент Томас, до сих пор молча сидевший на земле, спиной ко всем, резко встал. Пыль осыпалась с его куртки. Он закинул через плечо потрепанную сумку с жалкими остатками снаряжения – жест резкий, полный подавленной энергии. Когда он повернулся, его лицо, исцарапанное и покрытое сажей, было непроницаемо, но глаза горели холодным, неистовым огнем.
— Я не пойду с вами, — заявил он. Голос был низким, спокойным, но в этой тишине он прозвучал как выстрел.
Все головы повернулись к нему. Ребята уставились на него с немым шоком и непониманием. Фрайпан замер с открытым ртом. Даниэль приподняла бледное лицо, ее брови сошлись. Ньют нахмурился. Винс резко поднялся, его усталость сменилась вспышкой гнева и растерянности.
— Что? — вырвалось у Винса, его голос стал резче. — Что ты несешь, парень?
Томас встретил его взгляд без колебаний.
— Я пообещал Минхо, — сказал он четко, подчеркивая каждое слово. — Что не брошу его. И вернусь за ним, — обещание повисло в воздухе, тяжелое и нерушимое.
Винс фыркнул, коротко и резко. Он развел руками, указывая на окружающий ад.
— Парень, оглянись! — его голос сорвался. — «Порок» только что надрал нам зад! Они разнесли лагерь вдребезги! У нас ничего нет! Лучше подумай еще раз, прежде чем нести чушь! — в его словах звучала не только злость, но и страх – страх потерять еще одного, страх перед безумием затеи.
Томас не отводил взгляда. Его спина была прямой, плечи напряжены.
— Я не прошу никого идти со мной, — повторил он, и в его спокойствии была пугающая сила. — Это мой путь.
Даниэль собрала свои последние силы и уперлась рукой в холодный металл грузовика, медленно, с видимым усилием поднялась на ноги. Она была бледна как смерть, тени под глазами казались фиолетовыми, ноги дрожали. Но когда она подняла голову и посмотрела на Томаса, в ее глазах – обычно мутных от истощения – вспыхнул знакомый, опасный огонь ярости и непокорности.
— Не просишь, а мы пойдем, — заявила она, ее голос был слаб, но в нем звенела сталь. — Если оставить его там... — она сделала паузу, сглотнув ком в горле. — Кто знает, что сделает с ним «Порок»? Что они сделают со всеми, кого забрали? Мы не можем просто уйти, — в ее взгляде читалось не только желание спасти Минхо, но и жажда мести, потребность сокрушить тех, кто превратил их жизнь в кошмар.
Ньют тут же вскочил, как ужаленный. Его лицо исказилось от тревоги и возмущения. Он шагнул к Даниэль, словно пытаясь оградить ее от этой безумной идеи.
— Послушайте, это чистейшее безумие! — его голос звучал резко, почти отчаянно. Он схватил Даниэль за руку выше локтя, чувствуя, как она дрожит от слабости. — Ты слаба! Совсем! Ты пока не можешь даже толком стоять, не то что использовать свою силу! — его взгляд, полный страха за нее, перешел на Томаса. — Я знал Минхо... кажется, всю свою жизнь. И если бы был хоть малейший, реальный шанс спасти его... — голос Ньюта дрогнул. — Я бы стоял сейчас плечом к плечу с тобой, Томас. Не сомневайся. Но то, что ты предлагаешь... это не спасение. Это путь на верную смерть. Для всех нас.
— Просто самоубийство, — мрачно подтвердил Хорхе, подходя с Брендой. Его лицо было хмурым, в глазах – тяжелый груз потерь и сомнений. Бренда молча стояла рядом, ее взгляд скользил между Томасом, Даниэль и Ньютом, в нем читалась внутренняя борьба.
— Возможно, — Томас кивнул, не отрицая. — Но я знаю, что должен делать. И дело не только в Минхо, — он обвел взглядом всех присутствующих. — Дело во всех нас. Пока «Порок» существует, пока они могут вот так вломиться и забрать кого угодно... у нас нет будущего. Ни в убежище, ни где бы то ни было еще. Бегство – это отсрочка, а не решение, — в его словах звучала горькая правда, от которой невозможно было отмахнуться.
Даниэль выдернула руку из осторожной хватки Ньюта. Ее глаза потемнели.
— Я уничтожу «Порок», — прошипела она, и в ее голосе зазвучала та самая, пугающая сила, которая сокрушала солдат. — Собственными руками. И неважно, чем мне за это придется заплатить, — ее взгляд скользнул по Ньюту.
— С ума не сходи, — выдохнул Ньют, его лицо побледнело. Страх за нее был сильнее всего.
— Пойми, Ньют, — Даниэль снова взяла его за руку, но уже не для поддержки, а чтобы подчеркнуть свои слова. Ее пальцы были холодными. — Мы не можем вечно убегать. Пока они дышат, пока они сильны... мы никогда не будем по-настоящему свободны. Быть в вечных бегах... я не хочу этого, — она посмотрела на Винса, на Хорхе, на Фрайпана. — Разве не вы горели желанием использовать мою силу, эту... Первородную шизу, чтобы начистить им морды? Разве не вы кричали об этом?
— Ты Первородный шиз? — Винс ахнул, его глаза расширились от изумления. Все прочие мысли, казалось, на миг вылетели у него из головы.
— Не сейчас, Винс! — отмахнулась Даниэль, ее терпение лопнуло. Она вернулась к главному. — Они не остановятся! Никогда! Пока мы живы и пока я... вот такая, — она с ненавистью ткнула пальцем себе в грудь. — Мы для них всего лишь подопытные.
— Она права, — тихо, но твердо сказал Фрайпан. Он поднялся, его юношеское лицо было не по годам серьезным. — Они не остановятся. Ни за что. Они вернутся. С большей силой.
Томас кивнул, в его взгляде появилась искра надежды и решимости.
— Верно. Так что мы остановим их. Не будем ждать следующего удара. Вызволим Минхо, Ариса, Соню... всех, кого смогли забрать. И тогда... может быть, тогда мы сможем зажить спокойной жизнью. Или хотя бы дышать полной грудью.
Даниэль вдруг усмехнулась – коротко, беззвучно, но в этой усмешке была вся ее накопленная ненависть.
— И я лично снесу голову этой... Аве Пейдж, — ее губы растянулись в оскале, больше похожем на гримасу боли, чем на улыбку. — Слишком уж сильно ее правильная, холодная физиономия меня раздражает. Каждым своим взглядом, каждой фальшивой улыбкой, — в этих словах была не просто злоба, а глубоко личная, жгучая обида.
Харриет, до сих пор молчавшая, сжимая руки в кулаки, сделала шаг вперед. Ее глаза блестели от слез, которые она отчаянно сдерживала.
— Должна признаться... — ее голос дрогнул, но она выпрямилась. — Я тоже хочу отомстить. За все. И спасти Ариса. И Соню. Они... они мои друзья. Моя семья. Я не могу просто... уйти. Не зная. Не попытавшись, — в ее словах была хрупкая, но несгибаемая решимость.
Винс перевел тяжелый, усталый взгляд с Харриет на Томаса, потом на Даниэль. Он видел их глаза – полные ярости, боли, но и непоколебимой веры в свое безумное дело. Он вздохнул, глубоко, всем телом, как будто сбрасывая огромный груз сомнений. Потом медленно, с трудом, кивнул. В его взгляде появилось что-то похожее на... уважение. Или просто усталость от борьбы с неизбежным.
— Что ж... — он прокашлялся, смахнул невидимую пылинку с рукава. — Отличная у вас речь. Искренняя. Огонь, — он посмотрел прямо на Томаса, и в его красных глазах мелькнул прежний, знакомый огонек – огонек солдата, которому указали цель, пусть и безнадежную. — Вы меня убедили. Ладно. Ввяжемся в эту авантюру, — он сделал паузу, и его голос снова стал жестким, деловым. — Но вот что я скажу: и каков же будет план, черт возьми?Потому что маршировать туда с голыми руками и криками "Ура!" – это не план. Это – самоубийство. И я за него не подписывался, — его вопрос повис в воздухе, отрезвляюще и требовательно.
Эйфория решимости сменилась суровой реальностью: им предстояло придумать, как выжить в логове льва.