3 часть
И так было каждый раз — часы превращались в минуты, дни в мгновения, а июль 84-го уже подходил к концу.
***
В шестнадцатую нашу встречу я лежала на прохладной, мягкой и щекочущей траве в нескольких сантиметрах от её тела и не переставала думать об одном: пожалуйста, скажи мне прямо в лицо, что я не права, скажи мне, что я всё выдумала, ведь ты не можешь испытывать ко мне то же самое, что и я к тебе, ты не можешь, ты просто не можешь, но если это так, если ты в действительности желаешь меня так же, как и я тебя и молчишь, молчишь о своих чувствах и мыслях, то ты самый жестокий и алчный человек из всех, кого я знаю, ведь ты не хочешь дарить мне свою тёплую и нежную любовь, в которой я так нуждаюсь.
— А почему ты тогда решила начать новую жизнь? Когда.. обрезала свои волосы. — играя длинной травинкой во рту, еле произнесла я, полностью расслабив все мышцы лица.
— Решила покончить с прошлым и начать всё с чистого листа: избавиться от старых привычек и обзавестись полезными, завести новых знакомых, перейти на более здоровую пищу, а волосы.. глядя в зеркало, они будут каждый раз напоминать мне об этом.. — мне нравилась её философия и то, как одним поступком или фразой она могла вдохновить меня на новые порывы чувств и эмоций, поэтому, я не стала медлить.
— А.. в твоей новой жизни... буду присутствовать я? — вырвалось у меня с языка, ведь я мучилась от этого вопроса последние несколько недель, проведённые с ней. Мне даже понравилось ощущение, сразу появившееся внизу живота, когда я метко поразила её своей смелостью, задав такой прямолинейный вопрос, но... это продлилось недолго.
Ведь она молчала.
За те секунды, пока мы лежали на прохладной, мягкой и щекочущей траве в нескольких сантиметрах друг от друга, я еле сдерживала слёзы, ведь молчание было самым ужасным наказанием для человека, задавшего такой вопрос.
Но она всё ещё продолжала молчать.
Но лишь при одном условии — никогда не молчать, а если сказать «да» становиться просто невыносимым, то в ответ послать одобрительный знак «может быть». — отозвалось в моей голове глухим эхом.
Внутри себя, я судорожно пыталась что-то понять — есть ли в этом убивающем молчании ответ? Или она мигом раскусила меня как Стив грецкие орехи, который каждую неделю щёлкает их огромными металлическими щипцами для посетителей, предпочитающих холодные десерты с горчинкой? Сердце стало стучать быстро как никогда прежде, а ладони и спину бросило в жуткий жар, а затем в изнывающий холод. Казалось, что ещё вот-вот и я окончательно потеряю власть над своим телом и провалюсь сквозь землю. И почему же я испугалась этого молчания? Я боялась, что она всё поймёт? Боялась того, что может случиться потом? Или боялась, что она лишь посмеётся надо мной или просто проигнорирует под предлогом нашей незрелости и неспособности осознавать свои поступки?
— В первую же очередь.
По телу пробежала долгая горячая волна. Боль, грусть, страдания, чувство вины — всё ушло. На этот раз, я сдерживала себя уже от попыток закричать во всё горло, чтобы мои крики радости эхом отозвались вдоль всего озера и отвесным скалам. Беверли мгновенно поймала мою не спадающую с лица улыбку — и улыбнулась в ответ, будто признавая собственное поражение о том, что нагло и бессовестно притворялась все эти недели, отрицая собственные нежные чувства. Эта краткосрочная эмоция привела меня в неописуемый восторг. Тем тёплым июльским днём я была на седьмом небе от счастья — и не собиралась этого скрывать. Я просто лежала на прохладной, мягкой и щекочущей траве в нескольких сантиметрах от её тела и не переставала думать об одном: кажется, она всё поняла.
Именно в такие минуты чувственной нежности, неожиданно вспыхивавшие между нами, например, когда она сплела нам обеим цветочные венки из ароматных ромашек и вдруг произнесла:
— Тебе так идёт белый цвет.
Я едва сдерживала слова, которые так давно хотела ей сказать, поэтому отвечала лишь кивком головы или незаметной улыбкой. Тем же вечером, я принесла самодельный венок домой и повесила его на краешек скрипучей кровати, введя в привычку ложиться спать, смотря на белоснежные лепестки цветов и представлять, что девушка сидит на диване напротив и наблюдает за тем, как я сладко засыпаю.
Или же, например тот момент, когда мы слушали через удвоенные наушники кассетного плеера очередной хит 84-го, вышедший в апреле прошлого же года у её любимой группы, которую девушка даже в шутку называла «Её королевское высочество». Мы лежали на мягкой оранжевой подстилке, задумчиво вглядываясь в небо. Она может часами смотреть на немые облака, стремительно плывущих по синему небосклону и одновременно растворять их силуэты в отражении своих зеленых глаз. Я знала, что она слушает этих ребят не переставая — приходит обратно домой после утомительного дня и проматывает кассету к самому началу, а сидя на переднем сидении машины её родителей — ищет нужную радио волну, чтобы поймать середину или хотя-бы концовку любой из песен. Я знала, что такое любить, забывая даже лишний раз вдохнуть, наполнив лёгкие новой порцией кислорода, при одной только мысли о предмете обожания, поэтому... я решила подарить ей нескончаемый запас воздуха. В то время, как она пыталась подражать тембру голоса солиста и тихонько произносила слово за слово из только что услышанного припева, я пододвинула плетёную корзинку для пикника ближе и, как можно тише, стала копошиться на дне, пытаясь ухватиться за припрятанный подарок под покрывалом.
— Беверли.. — прошептала я, чтобы не испугать подругу и тем самым, не нарушив царящую в воздухе прекрасную и умиротворяющую идиллию.
— М? Ты что-то сказала? — она мигом сбросила наушник с головы и упёршись на лопатки, повернула голову в мою сторону.
— Я.. я кое-что... тебе.. приготовила. — мои слова были такими несвязными и тянущимися, словно расплавленная на горячем асфальте мятная жвачка. — В общем, вот. — я вывела руки из-под своей спины, больше не скрывая то, что прятала. — Надеюсь.. тебе понравится.
Это были две маленькие кассеты для её портативного кассетного плеера, который ей купили родители в Сакраменто в честь окончания старшей школы. В течение полутора недель я записывала на этих пустых малышей песни, которые часто упоминала Беверли при разговорах, узнавала от кузины Макс предпочтения девушки в жанрах музыки и не без помощи Стива — долго и мучительно перекидывала песни с разных магнитофонов на свои кассеты, пользуясь записями не только Харрингтона, которые он притащил из дома по моей просьбе, но и одалживая личные архивы Дастина, Лукаса и Джонатана — с которым в последствие мы неплохо поладили, благодаря внезапно навалившейся суматохе.
Там было достаточно всего: около пяти записей немцев Томаса Андерса и Дитера Болена, ну или же Модерн Токинг, парочка песен норвежских А-ха, несколько от ребят из Лед Зеппелин в лице Роберта Планта, Джимми Пейджа Джона Бонэма и Джона Пола Джонса, никуда без великолепной четвёрки Битлз, понятное дело — Её королевское высочество Квинн и несколько одиночных песен от остальных рок и поп-исполнителей нынешних времён. Сзади каждой кассеты я вставила по бумажке, на которых цветными карандашами написала всю последовательность песен друг за другом, их названия и длительность каждой.
Между нами повисла недолгая тишина. Был даже слышен приглушённый стрекот кузнечиков в траве и звонкий щебет маленький птиц где-то вдалеке от нас.
— У меня.. нет слов! — она была в неописуемом восторге, я поняла это по её изумленному выражению лица. Не нужно было и что-то говорить, чтобы это сразу же заметить. Обычно, так радуется Харрингтон, когда на чаевые оставляют больше двух долларов или когда в пересменку привозят новые вкусы мороженого на пробу, ведь мы просто обязаны знать, что будем продавать уважаемым гостям нашего кафе. Но тут одно из двух — либо Стив имеет абсолютно нормальную и спокойную реакцию на дополнительные инвестиции в свой бюджет и бесплатные дегустации, либо Беверли действительно понравился мой скромный подарок. Я больше склоняюсь ко второму варианту.
— Я рада, что тебе понравилось. — на душе стало так чертовски приятно, что я хотела наслаждаться этим чувством до конца дней, чтобы оно не покидало меня никогда.
— Робин... я не знаю что и сказать.. спасибо огромное! О таком я и мечтать не могла!! — она дотянулась до лежащей меня и крепко обняла за шею, положив голову на ключицы. Я была застигнута врасплох. Мне показалось, что вся кровь, циркулирующая по моим бесконечным венам, вдруг решила направиться к самому верху организма и мило расположиться в лицевой части, а именно — щеках. Я ощутила, как они моментально вспыхнули, словно тонкую серную спичку поднесли к слабому огню и она загорелась, но подавать виду я не стала, поэтому, выпучив глаза насколько могу, я стала пережидать неприятный казус, пытаясь успокоиться и как можно скорее прийти в себя. Неужели гипертония передаётся воздушно-капельным путём!?
А тем временем, из наушников карманного плеера стали слышаться обрывки слов из песни, которую мы с Беверли слушали минуту назад:
I've fallen in love / Я влюбился,
I've fallen in love for the first time, / Я влюбился впервые в жизни,
And this time I know it's for real / И я знаю, что на этот раз это по-настоящему.
I've fallen in love / Я влюбился.
God knows, god knows I've fallen in love / Бог знает, Бог знает, как я влюбился.
Она будет напоминать мне о ней, об этом дне, подумала я про себя, будто медленно осознавая, что меньше чем через месяц её здесь уже не будет — она исчезнет без единого следа. Как вовремя, Фредди, как же ты вовремя выпустил эту песню.
И спустя какое-то время, она сделала мне ответный подарок.
Мы сидели в какой-то новой бургерной торгового центра на втором этаже. Наши заказы уже давно принесли за стол и я принялась налегать на картошку фри с сырным соусом так, будто никогда в жизни ничего подобного не пробовала. Очередная смена без обеденного перерыва дала о себе знать. Беверли же спокойно начала пить какую-то оранжевую газировку со стучащими о стенки стакана кусочками льда.
— Не боишься гастрит схлопотать? Может, возьмёшь тарелку супа? — в её голосе была слышна нотка заботы и сожаления. Она правда переживает за мой рацион питания?
— У меня дома.. на плите... — между пережёвыванием большого количества еды во рту, еле проговаривала я, стараясь не выронить её из щёк и уж тем более — не подавиться . — стоит целая кастрюля кукурузного супчика! Поэтому... не переживай.. — я высыпала остатки второй порции картошки себе в рот и довольно ухмыльнулась.
— Ну, смотри мне.. чтобы я не волновалась за твой желудок и пищеварение в целом. — такой её аккуратный присмотр за мной ещё больше заставил трепетать от счастья мою несчастную душу. Она так трогательно обо мне заботилась, прямо как мама, которая всеми силами пытается стать лучшей подругой для своей дочери. И у неё это получается. — О, и кстати.. у меня для тебя... кое-что есть. — девушка мигом окунула свою руку на дно своей джинсовой сумочки и стала что-то внимательно искать. Я не придала этому особое значение и продолжила пить еле холодную колу, фокусируясь на полосатой трубочке из своего стакана. — Да где же они? О, нашла!
— Только не говори, что снова отдашь мне целую коробку самодельных мятных леденцов, привезённых из Сакраменто.. Побереги меня и мои зубы, я ещё предыдущую не доела... — очередной глоток самой вкусной газировки на свете.
— А вот и не угадала.. Не знаю даже конечно обрадуешься ли ты, это ведь такая мелочь! — она одновременно стала юлить и дразниться, чтобы по-видимому, заинтересовать меня ещё больше. Такой же трюк проворачивала со мной мама, когда приносила домой разные сладости из магазина и повторяла: «Ох, сколько же вкусного я купила себе! И ни с кем больше не поделюсь!!», тем самым выманивая меня из комнаты и поднимая настроение на весь оставшийся вечер.
— Показывай уже, не тяни кота за хвост. — признаться честно, я правда была заинтересована. Пока я отводила глаза в сторону, глядя на десерты нового летнего меню, она спрятала это под двумя бумажными салфетками.
— Я знаю, что ты делаешь в эту субботу вечером. — её голос был весьма загадочным и самоуверенным.
— И что же? — проговорила я носом похожее сочетание звуков с этими словами и продолжила допивать вкусную колу.
— Ты... едешь со мной в Иллинойс, Рокфорд нааа... — затяжная пауза для ещё большей интриги. — концерт Клэш!! — последние два слова она прокричала на всю бургерную и скинула бумажные салфетки со стола, «оголяя» передо мной два огромных билета.
Я стала давиться газированной жидкостью, попавшей мне в горло, при этом, стараясь окончательно не задохнуться, но в итоге вылила себе почти всё на ноги.
— Что!? Что ты сказала?? — охрипшим голосом проговорила я, до последнего надеясь, что мне не послышалось, одновременно вытирая колу с липкой и сладкой кожи.
— Двоюродный племянник моей дальней подруги из Чикаго временно работает на кассе того стадиона, где будет проходить концерт и... он достал нам два билета на их турне!! — я сидела в полном шоке, а в глазах, кажется, начали скапливаться слёзы, причем в огромных количествах сразу. Ещё несколько взмахов ресницами и они уже стекают по щекам на футболку. — Эй.. ну ты чего? — Беверли тут же поднялась со своего места и уселась рядом со мной, обхватив руками мою низко наклонённую голову.
Пара глубоких вдохов и я стала медленно приходить в себя.
— Как это.. то есть, ты хочешь сказать... что в эту субботу мы увидим вживую Пита Говарда, Джо Страммера, Ника Шеппарда и Винса Уайта?? — я подняла опущенные глаза на неё и заулыбалась как никогда прежде. Это были не слёзы огорчения, а слёзы неописуемой радости. — Не может быть... — продолжила я.
— Ещё как может, ты только взгляни! — улыбаясь, она протянула мне в руки билеты и я увидела огромные чёрные буквы «THE CLASH. Out Of Control Tour». Не верилось собственным глазам и тому, что это происходит действительно наяву. Думаю, вам знакомо такое ощущение. Когда проскальзывает мысль о том, что голова вот-вот разорвётся от внезапно наступившей радости, резко сменяющейся приступами эйфории. Я опёрлась о её мягкое плечо и счастливыми глазами продолжила рассматривать две бумажки. Мысли о бывалой усталости после сокращённого рабочего дня и разлитой коле на ноги мигом улетучились. На их месте родилась новая — мысль о предстоящем грандиозном концерте мечты, на который меня пригласила эта потрясающая девушка.
В ту самую субботу, как и была запланировано, мы отправились покорять соседний штат, а именно городок Рокфорд, который по праву можно считать прекрасным местом для шоппинга, ужина, а также свиданий с романтическими прогулками в лодках. Местные горожане с туристами любят в нём всё — начиная от красивых пейзажей и лиственных лесов, заканчивая прозрачными и такими чистыми водами реки Рок. Мы обе здесь никогда не бывали, но по наслышке имели общие представления о городе, поэтому быстро нашли маленький отель с неплохим завтраком в номер и двинулись на скорый концерт панк-рокеров. Субботний вечер можно было описать лишь одним громким словосочетанием — настоящее безумие. Большое количество людей вокруг вовсе не создавало напряжённую атмосферу — для практически постоянного работника торгового центра это неудивительно, а вполне нормально. Оставалось только превратить это «вполне нормально» в неописуемый восторг, который запомнится на всю жизнь. Но как? Всё просто — всей толпой начинайте кричать, хлопать в ладоши и вот уже на сцену выходят ваши любимые рок-исполнители, которые всего за пару часов сделают вечер своих поклонников самым незабываемым и ярким в жизни.
***
Уже в десятый раз точно, она как-то забрела в торговый центр, чтобы с самого утра повидаться со мной и угостить сырными сэндвичами, которые она частенько готовила вместе с мамой Максин к завтраку:
— Привет-привет! — послышалось сзади моей спины и я мигом обернулась, узнав её голос по первым словам. — А я тут с угощениями! — она светилась от радости и несла впереди себя бумажный коричневый пакет со свежеприготовленной едой.
— Кого я вижу? Непревзойдённый шеф-повар Беверли Марш пришла лично угостить меня своим кулинарным шедевром! — с гордостью произнесла я и подалась вперёд, упершись руками о стойку, чтобы оказаться ближе к идущей мне навстречу девушке.
— Сегодня, к вашему искушенному вниманию представляются не просто сырные сэндвичи, а сырные сэндвичи с ветчиной, салатом и молочным соусооом! — во всё горло выпалила рыжеволосая и некоторые посетители нашего кафе, сидящие неподалёку, с ужасом обернулись на громкие вопли. На столь шумное представление откликнулся и Стив, раздвинув две створки маленьких окошек, находящихся позади нас, и возразил:
— Робин, это ты тут опять шоу устроила? — он тяжело вздохнул и произнёс это крайне недовольным тоном, но как только увидел стоящую передо мной мисс Марш, то всё понял. — Ах, доброе утро, Беверли. — парень приподнял ладонь в качестве приветствия.
— Доброе, Стив, так уж и быть.. держи и ты вкусный завтрак! — она подкинула ему в руки большой бутерброд, со всех сторон завёрнутый в белые салфетки.
— Не стоило конечно.. но... весьма благодарен! — он был так рад, словно маленький ребёнок, получивший заветную фигурку из Звёздных Войн под ёлку на Рождество. За ним было очень забавно наблюдать.
— Спасибо, что.. накормила голодающих. — я улыбнулась. — А то мы со Стивом сегодня только овсяной кашей перекусили минут за пять и.. сразу за работу. — сэндвич лежал прямо передо мной и я представила, как буду смаковать им уже через пару минут, в то время как Харрингтон вышел из нашей своеобразной комнаты отдыха, дабы обслужить подошедших к прилавку с холодными десертами людей.
— Ладно, не буду тебя отвлекать.. Пойду уже. Сегодня вечером же всё в силе? Катаемся на велосипедах в парке?
— Да-да, конечно. Иначе и быть не может! — я улыбнулась и стала шелестеть обёрткой, в которую был завёрнут аппетитный бутерброд.
— Хорошо, тогда до вечера! Пока, Стив! — снова взмах руки и улыбка на прощание. Впрочем, как и всегда.
— Прошло всего лишь полтора месяца, а вы уже так сдружились. — произнёс парень, после того, как вручил ежевично-малиновый пломбир маленькому дошкольнику с мамой.
— Если честно, то я и сама этого не заметила.. — вздохнула я и облокотилась руками на нашу с ним общую стойку за кассой.
— Рад, что у тебя наконец появилась подруга, правда. — совершенно искренне продолжил Харрингтон и улыбнулся.
— Спасибо, Стив. — я мило улыбнулась в ответ и отвела глаза вниз, устремив взгляд на синюю надпись белоснежной панамки.
— Иногда удивляюсь тому, как быстро ты привязываешься к людям. — папай никогда меня не обижал или осквернял, а значит и эту фразу произнёс довольно дружелюбно, без единого намёка на попытку специально задеть мои чувства. И он был прав — целиком и полностью. Стив и раньше любил повторять эту фразу по отношению ко мне, видимо, распознав во мне эту склонность ещё давным давно, о которой я, до нынешнего времени, по своей невнимательности, не придавала особого значения.
Я допускала, что не в силах удержать её, что наши пути сошлись лишь на мгновение и возможно скоро разойдутся, но маленький уголёк надежды, что всё это относится ко всем остальным, но точно не к нам двоим, с каждым днём разгорался всё сильнее, а его пламя полыхало всё ярче.
Но мне не с кем было поговорить на эту терзающую тему. Не с кем было поделиться. Некому было рассказать. Тому же Стиву? Боюсь, он меня неправильно поймёт. Его друзьям, например Дастину? Он ещё слишком маленький, чтобы говорить с ним о таких серьёзных вещах. Родителям в конце концов? Они на следующий же день позвонят доктору и меня упекут на долгие годы в больницу Пеннхерст в округе Керли. Или же мне стоит записаться на приём к врачу или психиатру? И рассказать о своих волнениях специализированному специалисту. А может, рассказать об этом Беверли?
Как оказалось, мне больше некому об этом рассказать, как не самой Беверли.
Порой, мне даже казалось, что я ношу огромную белую футболку с надписью «она просто моя подруга, мы всего лишь друзья» и вдобавок к этому — закрепила огромным ржавым гвоздём табличку на лбу «даже не смей об этом думать». Для кого я носила этот депрессивный образ? Конечно же для самой себя. С самого раннего утра, после пробуждения, я заново закрепляла гвоздём табличку и поверх обычной одежды надевала футболку. В который раз смотрела в отзеркаленные слова и уходила завтракать овсянкой. Так происходило каждый день, семь дней в неделю и ещё больше суток в месяц. Я словно старалась снова себя обманывать изо дня в день, сделать более убедительный вид, что ничего нет и не было. Две эти фразы отныне стали моим лозунгом и в любых ситуациях мой мозг любил мне их напоминать, когда я этого совершенно не просила. И каждый, чёрт возьми, раз, когда в моём организме набиралось достаточно смелости и решимости — эти два предложения всё портили и обрушивали в прах. Они стали настоящими паразитами, а я их полноценным носителем, который никак не мог избавиться от приевшихся к голове мыслей. Они преследовали меня повсюду, словно детские ночные кошмары, ходящие по пятам за несчастным ребёнком.
Каждый раз, видя её, я словно давала себе мысленно пощёчину за то, что посмела представить нас вместе держащихся за руку, но вовсе не в целях дружбы. Я не могла это остановить.
И одним августовским днём я снова стояла у белой стойки с мороженым, ожидая новый наплыв посетителей после просмотра очередной киноленты. Мысли смешивались в огромные комья, которые я не в силах была распутать, поэтому моя речь была немного несвязной и заторможенной. Могло создастся впечатление, что я приболела или плохо себя чувствую:
— Свистеть.. свистать всех вниз! Ой, то есть наверх.. Добро пожаловать в «Scoops Ahoy» — место, с самым вкусным мороженым во всём городе, а может, даже и во всей стране! — я похлопала себя по щекам, чтобы хоть как-то взбодриться.
— Да, здравствуйте.. Нам пожалуйста «абрикосовый закат» и пожалуй... «мятную голубику» — чётко по буквам произнесла девушка с блондинистыми косами и явно с бостонским акцентом. В моей голове словно эхом рассеялось повторяющееся название последнего десерта, но я быстро взяла себя в руки и стала как можно аккуратнее накладывать мороженое в вафельные рожки.
— Давай я, иди отдохни. — сзади меня послышался знакомый голос «морячка», который взял у меня из рук почти готовые десерты и взглядом отправил к стулу, находящемуся рядом с кассой. В ответ я лишь устало повела глазами.
Спустя один десяток секунд мороженое было готово и папай с радостной улыбкой протянул их девушке с молодым человеком:
— Вот, держите. Приятного аппетита! Приходите к нам ещё! — они поблагодарили «десертного мастера рекордсмена по наполнению вафельных рожков» и улыбнулись, после чего сели за бело-синие столики неподалёку. Пока я в который раз разглядывала синюю надпись на своей выгнутой панамке, Харрингтон повернулся в мою сторону и стал пристально наблюдать за моими вялыми движениями. — Так.. что случилось? Рассказывай. — его голос был убедительным, но я и глазом не повела.
— Стииив, не начинай... ты даже на психолога не смахиваешь. — максимально безразлично ответила я и вздохнула.
В этот момент он отбросил свою дурацкую панамку, по-глупому пригладил руками волосы назад и надел забытые каким-то посетителем старенькие очки:
— А теперь смахиваю? — он подвинул другой стул спинкой ко мне и уселся, упершись на неё руками.
— Балбес! — я улыбнулась, взъерошила его волосы и стала тихо посмеиваться с неряшливого образа.
— Ну серьёзно, Робин. — в его голосе прослеживалось сильное желание помочь мне, хоть он и не знал с чем, но помочь.
— Не хочу об этом говорить. — он взглянул на меня почти сердитым взглядом, но я не сдалась, хоть мне крайне необходимо было это кому-то уже рассказать, а мучиться дальше просто не было сил, я всё же промолчала.
— Тогда.. что насчёт вашей вчерашней вылазки к озеру Монро? Беверли понравилась поездка? — в голове всплыл момент, когда рыжеволосая звонко смеялась с шутки парня, который любезно согласился над довезти, ибо со своей девушкой держал путь в ту же сторону.
— Да, думаю, что... да. — резко ответила я, будто готовый ответ крутился в голове изначально.
— А вы заехали по пути в ту кафешку, о которой я недавно говорил? Где ещё готовят ванильные кексы с кленовым сиропом? — он пытался за что-то ухватиться, но я не могла понять за что именно. Мне показалось, что он к чему-то клонит — возможно, сам того не осознавая. Я начала бояться дальнейших вопросов, хотя они ещё этого не требовали и даже не появлялись на горизонте. Но всё впереди и мне никак не выйти сухой из воды.
— Да, но.. их все разобрали. Нам пришлось купить медовые хрустящие палочки. — извилисто отвечала я и старалась сразу же уходить от обсуждения, но получалось не всегда. Я рассказала ему о тёплых течениях в озере Монро, о небольшом лесе вокруг водоёма, о радиоприёмнике, под песни которого мы пустились в пляс с отдыхающими рядом и как сделали снимок на пленочный фотоаппарат в одних купальниках. Я оттягивала время как могла, пытаясь заговорить ему зубы. С одной короткой истории даже засмеялись, а потом ненадолго замолчали. Стив замялся в попытке произнести то, что хотел.
Вот — именно сейчас.
— Вы стали такими друзьями! Каждый день проводите вместе. — начиная от шеи и заканчивая низом спины, я ощутила быстро пробегающий холодок вдоль позвоночника. Такой прямоты я не ожидала никак.
— Ага. — с тем же тоном произнесла я и снова опустила глаза вниз.
— Эй. — он заметил, как равнодушно я даю короткие и незамысловатые ответы, но его это никак не задело. — Ты должна понять, насколько ваши отношения уникальные. — меня смутило буквально всё, даже то, что он не сказал «дружба» или «взаимоотношения», а заменил их более откровенным словом.
— Тебе так кажется? — но на самом деле, я спрятала за этим вопросом «ты думаешь, я ей нравлюсь в ответ»?
— Я в этом уверен. — была бы моя воля, я бы заставила его повторять эти слова вечно. — Вам обеим повезло, что вы нашли друг друга. А Беверли.. она...
— Она лучше, чем я. Намного. — вот я и не сдержалась. Я почувствовала себя пойманной за руку. Побоялась стать осуждённой или осмеянной. Да, я боялась своих чувств.
— Уверен, она бы сказала тоже самое и про тебя.
Немного подумав, я ответила с лёгкой улыбкой на лице:
— Это точно. — но на самом деле, его сказанные слова для меня значили намного больше, нежели я показала.
В воздухе повисла неловкая тишина, но она так же быстро оборвалась, как и началась:
— Имей ввиду, что.. другого шанса что-то сказать или чем-то поделиться уже может и не быть. Просто... просто прими это к сведению. — он поднялся со стула и заново натянул белую панамку, отложив чужие очки на стол. Хмыкнув, я покачала головой в ответ.
Слова были излишни. Он сказал всё правильно.
Смена была сегодня сокращена в преддверии городских мероприятий, поэтому после беседы мы почти сразу же стали наводить порядок в кафе, поднимая все стулья, вытирая вафельные крошки со столов и отключая системы охлаждения для холодильников. Зелёная табличка «Открыто» сменилась на красную «Закрыто», а сине-белая полосатая форма на обычную повседневную. Харрингтон собрался раньше меня, так как сильно спешил на обед к родителям, поэтому обошёл белую стойку с кассой и уже почти собрался уйти, как тут:
— Она сделала из тебя живого человека, а ты в ответ... сделай её счастливой. — сказал мне Стив на прощание и помахал рукой. — До завтра! — я улыбнулась в ответ и тоже помахала.