2 часть
— Да, Бев, знакомься, это подруга Стива, про которого я тебе рассказывала и у которого ты.. по всей видимости тогда взяла мороженое. — я увидела нежную улыбку на лице зеленоглазой. Она действительно рада меня здесь видеть.
— Да нет, как раз-таки у Робин я и взяла тогда.. то самое голубичное мороженое. — словно с гордостью произнесла девушка, всё также продолжая улыбаться.
— С мятой! — добавила я и наконец проглотила ненавистную булочку с сосиской.
— В точку. — подметила Беверли и невзначай подмигнула мне.
— А что с твоими волосами? Ещё позавчера ты заплетала их в низкий хвост.. — поинтересовалась я и опустила хот-дог ещё ниже, чтобы никто не заметил, чем я до этого занималась.
— Решила начать новую жизнь и заодно.. сменить имидж! — она заправила парочку вьющихся прядей себе за ухо, тем самым, случайно касаясь толстых оранжевых круглых серьг.
— Тебе очень идёт, правда.. — я старалась скрыть нахлынувшее смущение от нашей неожиданной встречи, поэтому говорила всё, что приходило в голову. Не успела та и воздуха набрать в лёгкие, дабы ответить, как вмешался самый младший участник собравшейся компании:
— Так-так, можно я прерву вашу милую дружескую беседу и напомню, что скоро начнётся фейерверк? И чтобы занять самые клёвые места, нам стоило бы поспешить на колесо обозрения! — яростно произнесла младшая сестра Лукаса — всезнайка-ботан Эрика и указала пальцем на переливающийся от разноцветных огоньков аттракцион.
— Да, стоило бы. Идём с нами! — указал Лукас и нежно взяв за руку Мэйфилд, двинулся по направлению к «обзорной площадке». Они держались даже не руками, а пальцами, что не могло не умилять меня в какой-то степени.
— Правда, красивая пара? — неожиданно донеслось слева и обернувшись, я заметила коротко постриженную девушку, всё в тех же оранжевых круглых серьгах. Опустив глаза чуть ниже, я едва увидела крошечный янтарь, в центре которого находился по всей видимости обычный полевой цветок с луга, быть может и ромашка, я не успела разглядеть. Она задала такой вопрос видимо с надеждой завести беседу с новоиспеченной приятельницей.
— Не рановато им ещё? — осознав, что ответила неправильно, я продолжила. — Прости, ужасная привычка отвечать вопросом на вопрос..
— Ничего. Но как говорится: «Любви все возрасты покорны!»
— Это точно. — мы одновременно улыбнулись и начали смеяться.
Проходя мимо очередных палаток с едой, девушка аккуратно остановила меня рукой, придержав за живот и указала взглядом на вывеску «Мороженое пальчики оближешь!». Я поняла её без слов и хитро улыбнулась.
— Не желаешь попробовать мороженое своих конкурентов? И конечно же убедиться в том, что в «Scoops Ahoy» лучшие десерты во всей стране? — она снова меня процитировала, уже в который раз. Это польстило мне, в глубине души я затрепетала.
— Какое заманчивое предложение, от которого я... пожалуй не откажусь! — с моего лица не сходила хитрая лисья улыбка.
— Так как сегодня я тебя угощаю, то..
— Добрый вечер, дамы, что желаете отведать? — начал мужчина в возрасте и поправил тонкую оправу на переносице.
— Добрый.. эм... я буду, пожалуй «голубичный восторг», а моя подруга... — Беверли пристально рассматривала разнообразные вкусы холодных десертов, упираясь теплыми пальцами к стеклу, оставляя на нём еле заметные отпечатки. В тот самый момент, я мигом выкинула хот-дог в урну, стоявшую неподалёку от только что постриженного газона. Хватит на сегодня позора и мучного! — «Лимонный взрыв»! Ты ведь ничего не имеешь против цитрусовых?
Я покачала головой из стороны в сторону, дав отрицательный ответ.
— И если можно, украсьте пожалуйста сверху кусочками лимона. — когда продавец произнёс вслух сумму заказа, я тут же вспомнила про забытые девушкой два доллара в кафе и полезла в карман.
— Вот, держи! Ты оставила их позавчера на кассе.. — они были всё такими же помятыми. Беверли кинула мимолётный взгляд на бумажки и шутливо произнесла:
— Оставь. Купишь сейчас нам билеты на колесо.. если ты конечно не передумала веселиться! — зеленоглазая протянула мне рожок с лимонным сорбетом, а сама жадно откусила кусочек хрустящей ванильной вафли. Её ответное желание, видимо также произвести на меня правильное впечатление, с одной стороны мне польстило, а с другой слегка насторожило. Впрочем, это можно соотнести и к слишком выраженной форме дружелюбия и открытости к новым знакомствам.
— Ну где вы там ходите? — в паре метрах от нас возмущённо закричал Лукас, сильно задерживая очередь на аттракцион.
— Уже идём! — одновременно отозвались мы обе и со смехом двинулись к ним в сторону.
Тем временем, на сцене уже во всю играл школьный оркестр, а горожане аплодировали появлению нового мэра.
— Ну разве это не поднимает ваш дух? Поаплодируем оркестру старшей школы Хоукинса! — громко доносилось из микрофона со сцены.
Одним движением я сунула купюры проверяющему контролёру и стала ожидать следующую кабинку. Увидев жёлтые сидения, я подозвала Беверли чуть ближе, чтобы мы успели запрыгнуть в неё, но.. не тут-то было. Перед нами молниеносно пронеслись и уселись Дастин с Эрикой, у которой в руках была огромная фиолетовая сладкая вата, а у шепелявого паренька средний стаканчик с карамельным попкорном:
— Форян, но мы были впереди ваф! — отделался Хендерсон и заполонил рот целой горстью жареной воздушной кукурузы.
— Тогда какого чёрта вы делали сзади нас? — вырвалось у меня, так как я не переношу даже намёк на наглость.
— Слишком длинная очередь за сладкой ватой! — покривлялась сестрёнка Синклера и показала мне свой фиолетовый от ваты язык. Господи, какие же ядерные красители они туда намешивают?
— Ладно, Робин.. давай лучше в зелёную кабинку сядем.
Я обернулась на девушку и улыбнувшись, также запрыгнула на, на этот раз, уже зелёные сидения и положила руки сверху на белое крепление в целях безопасности. При подъёме, мы покачивались из стороны в сторону, что заставляло меня сразу же хвататься за соединяющую нас между собой белую палку, в то время, как выступающий уже завершал свою не сильно пламенную и искреннюю речь, что говорило о скором начале долгожданных фейерверков:
— Я хочу заявить, что мы не пожалели средств, чтобы обеспечить вам лучшие развлечения из существующих. Ну, довольно мне болтать. Кто хочет посмотреть фейерверки? — собравшиеся начали уже в который раз одаривать его громкими хлопками в ладоши. — Ну давайте, вы можете лучше — кто здесь хочет увидеть фейерверки?
— Запускай уже их, хватит нас мучить! — громко послышалось из большой толпы, собравшейся под колесом обозрения. Тем временем, наша кабинка плавно двигалась к середине полного оборота и в один момент резко дёрнулась и остановилась. Меня охватила лёгкая волна паники, а по спине и рукам пробежала холодная, а затем сменяющая её тёплая дрожь.
— Эй, какого чёрта мы встали? — донеслось откуда-то снизу, видимо от людей в одной из кабинок, которая только-только начала подниматься в гору. Мы обернулись с моей приятельницей назад и краем уха услышали ответ на интересующий всех катающихся вопрос:
— Потому что я приплатила Джимми. — кокетливо ответила женщина с объёмной светлой прической в разноцветном полосатом платье, по всей видимости, своему мужу.
— Что-что? — у меня тот же вопрос, сэр.
— Взгляни, у нас же лучшие зрительские места! — не успела я и возразить и влезть в их короткий разговор, как небо, усыпанное крошечными звёздами, озарилось сотнями огромных взрывающихся хлопушек, засияло мерцающими огнями, которые сверкали как огромные бенгальские огни.
— Всех с четвёртым июля! — послышалось со сцены уже где-то там, словно за километр от нас, так как именно в эти минуты, не отрываясь, я вглядывалась в пустое пространство наверх, наблюдая, как каждая новая маленькая искорка, вылетающая с земли, превращалась в огромный прекрасный цветок, сменяющий цвета спустя одну или две секунды.
— Вау.. — начала я, в то время как Беверли не переводила взгляд с праздничных фейерверков.
— М?
— В твоих зелёных глазах они так красиво отражаются.. — я не сумела себя сдержать, поэтому сделала ненавязчивый комплимент девушке. Она лишь с улыбкой отвела их снова в небо, а я крепко упёрлась спиной в сидение и сжала руки на концах чёрных шорт, понимая, что сильно поспешила и возможно теперь, она разглядит моё излишнее и неуместное стремление ей угодить и очертит границы, через которые мне уже нельзя будет переступить никогда.
— Ладно, фейерверк будет ещё долгим, а у нас мороженое сейчас растает, поэтому.. давай лучше доедим. — предложила моя собеседница, будто моей предыдущей фразы и вовсе не было. Её голос был заметно неуверенным и слегка дрожал.
— Соглашусь, а то у меня в рожке уже обычное молоко со льдом и лимоном плавает. — я постаралась выдавить из себя улыбку, чтобы хоть как-то сгладить неловкий момент. Она отвернулась по другую сторону сидения и вглядывалась в лица людей на соседних аттракционах. В моих глазах появился страх. Страх понять неправильно и потерять то, о чём с улыбкой думал предыдущие два дня. Страх, как мысль — ещё одна минута этого отвратительного молчания, и, если она вновь не повернётся ко мне, я просто задохнусь...
Я не хотела спешить, но так уж вышло... Поэтому, пожалуйста, не обделяй меня своим вниманием, не оставляй меня в одиночестве, дай мне второй шанс тебя удивить.
Но она не слышала, ведь эти слова я произносила лишь у себя в голове.
В тот вечер, лишь изредка нам, или только мне, везло, когда компания разъединялась на несколько частей и уходила по разные стороны весёлой ярмарки, и мы могли провести время наедине с собственными мыслями. Поначалу никто не проявлял инициативы начать разговор после обрушившихся на неё слов там наверху. Местами, мы отводили взгляды по сторонам, и в одно прекрасное мгновение — начали говорили обо всём. Обычный пустяк послужил нашему с ней дальнейшему диалогу, продлившемуся весь оставшийся вечер и ночь, вплоть до рассвета пятого июля. И мы знали, а наше скоротечное молчание лишь служило тому подтверждением, что мы нашли то, о чём даже мечтать не смели, постигли чувство, которое прежде никогда не ощущали. Чувство полной открытости перед новым собеседником и желания поведать ему обо всём, что случалось в твоей гнусной жизни на протяжении последних семнадцати лет. Она была моим первым ровесником, к которому я была так добра и терпелива. В её глазах я наконец увидела непреодолимое желание слушать и слушать меня без остановки. Мне снова это польстило. Но в самой глубине своей одинокой души я всё ещё боялась. Боялась, что новое чувство скоротечно и закончится так же быстро, как и наша первая встреча в торговом центре поздно вечером. Боялась, что в самом конце, на моё предложение дружбы она ответит резким ледяным взглядом, обрушив все мои надежды в прах.
Но этого не произошло, ведь она снова поступила так же, как и в тот самый день нашей первой встречи — улыбнулась и помахала мне рукой. Виднелись лишь её перемещающиеся из стороны в сторону обрезанные по плечи волосы рыжего оттенка — они то слегка подпрыгивали наверх, то снова опускались вниз, в зависимости от того, в каком темпе шла Беверли.
И было в нашей разлуке нечто необычное, помимо длинных разговоров и бесед до этого, имеющих продолжение вплоть до рассвета пятого июля — договорённость о новой встрече, назначенной уже на послезавтра, ни днём или неделей позже. Она первой заговорила об этом, а я не стала возражать и сразу же согласилась, ведь хотела и жаждала этого больше, чем прохладного мятного лимонада в тягучую и убивающую летнюю жару.
Следующие сутки, проведённые в гордом одиночестве, с пылким ожиданием грядущей встречи, я была погружена в долгие, и порой, запутанные размышления. Я внезапно осознала, что всё это время, начиная со случайной встречи в кафе, сама того не замечая и, уж конечно, не особо признаваясь себе в этом, я пыталась одержать победу и завоевать её. Выиграть и в качестве главного приза получить дружбу с этой девушкой. С самого начала я могла начать отрицать всё и даже верить собственным отрицаниям, но от одной только мысли, что в тот вечер она могла попросту не захотеть угостить саму себя сладким мороженым, а пойти домой к своей кузине и разделить трапезу вкусного горохового супа с семьёй Мэйфилд-Харгроув, сделав наши пути параллельными друг другу, придаёт мне надежды и веры, что наша встреча была вовсе не случайной.
Когда я впервые за вчерашнюю ночь взглянула на ручные часы, дабы усомниться, не сильно ли мы поздно вернёмся домой, то увидела маленькие чёрные стрелки, стремительно приближающиеся к цифре четыре. Почти двенадцать часов пролетели настолько быстро, что мы и не обратили внимание на поднимающееся крошечное солнце, озаряющее все улицы Хоукинса первым утренним светом. Время летело незаметно.
Так стремительно и прошла наша первая встреча, вторая, третья, вплоть до первого десятка. Мы виделись с ней почти каждый день, а если позволял случай, то утром и вечером. Каждую из них, я отмечала жирным кружочком зелёного маркера на белом календаре, висящим рядом со старым антикварным туалетным столиком. Подходя к зеркалу, я каждый раз отсчитывала дни до следующей прогулки и мечтательно утопала в грёзах предыдущих встреч. Каждая из них проходила в новом месте — будь то тихая глушь в лесу, узкая тропинка со старыми скамьями в сквере, кинотеатр в торговом центре, бургерная на окраине или в конце концов наше кафе с десертами, когда я стояла у кассы в полосатых шортах и белой панамке, и за разговорами с этой прекрасной и чуткой девушкой, совсем забывала обслуживать клиентов, что приходилось делать за меня Стиву. Иногда покачивая головой и поджимая губы, он ясно давал мне понять, что я стала совсем рассеянной, но меня это мало беспокоило. Лишь долгие ожидания следующей встречи действительно заставляли меня нервничать. Я забывала лишний раз сходить на обед или сомкнуть веки в одиннадцать часов ночи, лежа с настежь открытыми глазами вплоть до самого утра, представляя какой комбинезон она наденет в следующий раз, какую разноцветную заколку нацепит на короткие вьющиеся волосы и каким ароматом будут пахнуть её руки — приторным, как только что сваренная карамель или сладким, как розовая сахарная вата. Я представляла то, как она снова мне помашет и улыбнётся, как предложит перекусить и охладиться голубичным и лимонным мороженым в три или четыре часа дня.. или же, намекнёт попробовать новые сладости.
— Как насчёт яблок в карамели и посыпке? Ты ведь обожаешь сладкое. — произносит Беверли и я, с терпким желанием на языке и громкими повторяющимися друг за другом словами «да», легко и словно невзначай отвечаю:
— Может быть.
Иногда мне казалось, что единственным и лишь наполовину удовлетворяющим, будет наше с ней подобие игры в теннис: я буду делать вид, что она без ума от моего озорного характера так же, как и я от её харизмы, а она в свою очередь, будет притворяться, что никогда не замечала моих тонких жестов, а будет подавать лишь нежные признаки внимания. Но лишь при одном условии — никогда не молчать, а если сказать «да» становиться просто невыносимым, то в ответ послать одобрительный знак «может быть».
Может, сходим по магазинам и купим тебе тот пятнистый комбинезон? Может быть. Как насчёт пробежки в воскресенье ранним утром? Мм.. может быть. Я приготовила чудный ягодный морс, не хочешь зайти и попробовать? Да, да, конечно!
Иногда я не могла себя сдерживать сказать тягучее как золотистый мёд «да», поэтому прятала его за всевозможными другими словами синонимами, давая понять, что «да» не так уж важно для меня и что я не одержима подобным согласием. Что я абсолютно спокойно, без лишнего фанатизма отношусь к её неожиданным предложениям пойти искупаться, подобрать ей новые наряды в колледж, купить несколько фантастических комиксов, вырезать из них самые красочные картинки и расклеить по моей голой стене над просевшей и скрипучей кроватью. Что её вечерние звонки вовсе не заставляют меня нестись сломя голову через всю квартиру, чтобы успеть снять трубку и поболтать о всякой девчачьей ерунде на ночь глядя.
Я делала вид, что внутри меня ничего не происходит, никакой химической реакции не существует, а она просто настолько интересный и разносторонний человек, что меня к ней тянет как магнитом.
То, как ощущало себя моё сердце, когда я встречалась с Беверли, одновременно пугало меня и успокаивало, ведь только наедине с ней я ощущала умиротворенность и размеренность, иногда сменяющейся неожиданной тревогой и беспокойством от собственных поспешных действий. Я боялась её искрометного взгляда, думая, что попадись я на глаза ещё раз, и она начнёт что-то подозревать в ту же секунду.
Нет, уж лучше пусть она никогда об этом не догадается. Этого она не узнает, пожалуй, никогда. Немного интриги не помешает в наших взаимоотношениях.
Во время прогулок я старалась никогда не выпускать её из поля зрения и, когда мы были вместе, не позволяла уйти далеко. Всегда старалась находиться рядом, а когда нужный момент позволял — прикасалась к её хрупким рукам, тонким пальцам или упругим плечам, гладила её запутанные отстриженные рыжие волосы и самое главное — целовала в щёку на прощание, прямо перед победным взмахом её руки, а затем улыбкой. Это было нашей маленькой традицией. И каждый раз он был разным, но одно оставалось неизменным — её щёки пылали яростным огнём от одного только касания моими холодными пальцами до её нежного и мягкого лица, а после становились слегка красноватыми, словно светло-розовые облака, плывущие по алому от заката небу. Однажды, я поинтересовалась её самочувствием в подобных ситуациях, давая понять, что она может рассказать мне всё, но она отделалась, объяснив это недугом, называемым в простонародье повышенным артериальным давлением, ну, или же гипертонией, а после — взмахнула рукой и улыбнулась. Как и делала всегда.
— Только бы не потерять её — никогда. — всегда тихо говорила я сама себе, когда силуэт девушки отдалялся с каждой секундой всё дальше и дальше. Иногда, она оборачивалась, видимо, чтобы убедиться, не смотрю ли я ей вслед, и каждый раз, когда она так делала — моё сердце подскакивало, а чувство неожиданной благодарности расцветало, словно ядовитый цветок. А подскакивает ли её сердце, когда она видит меня?
Этого я не узнаю, пожалуй, никогда. Немного интриги не помешает в наших взаимоотношениях.
Я чувствовала к ней особое расположение, которое прежде не ощущала ни к парням, ни к представительницам своего пола. Словно, она существовала в моей жизни с самого моего рождения, наблюдала, оберегала и ждала нужного момента, чтобы наконец дать о себе знать. Словно, я знаю её уже очень много лет, у нас полно общих знакомых, учимся на одной параллели, а окна комнат выходят друг на друга через узкую дорогу. С ней я чувствовала себя так легко и непринуждённо и мне не обязательно было напрягаться, чтобы найти общие темы для разговора, ведь они лежали прямо у моих ног. Она была не из тех, кто в жизни не брал в руки и парочки книг или ходил в кинотеатр лишь единожды — только на мелодраму «Голубая лагуна» с Брук Шилдс и Кристофером Аткинсом в главных ролях. Её любимыми литературными произведениями были «Цвет пурпурный» Элиса Уолкера, «Гордость и предубеждение» Джейна Остина и «Белый Бим Чёрное Ухо» Гавриила Троепольского. Казалось, что не существовало того, о чем она не могла завести долгую и продолжительную беседу, плавно уходящую в совершенно другое направление. Но меня это не пугало и даже не удивляло, я хотела слушать её закреплённое аргументами мнение и то, как она выражает свои мысли с помощью самых интересных оборотов речи.
Я любила сравнивать её черты лица с самыми необычными предметами и явлениями, тем самым, представляя их у себя в голове и скреплять между собой ассоциациями с самой девушкой. Рыжие волосы казались леденцовой карамелью, в которую иногда добавляют сливки и в этом случае она становится сливочной, приобретает тягучий, нежный и любимый многими запах «ириски». Духами с подобным нежным ароматом она любила пользоваться по вечерам, когда шла со мной на прогулку в парк. Они были приторно-сладкими, навязчивыми, томными, обволакивающими и нередко с привкусом жженого сахара.
— А ты знала, что запах карамели помогает побороть депрессию и приобрести чувство защищенности? — неожиданно спросила Беверли между нашим непрерывным разговором, словно эта информация должна поразить меня так же, как видимо и её в своё время.
— Ого.. теперь буду знать!
Что же, теперь это многое объясняет. Значит, я чувствую себя так легко и свободно вовсе не благодаря такой чудной и невероятной собеседнице с карамельными прядями, а всего лишь благодаря чарам обычных женских духов.
Помимо сладкой конфеты, они напоминали свежеопавшую осеннюю листву, когда ты бредёшь вдоль длинной улицы Хоукинса, а под твоими бардовыми ботинками валяются несколько сотен разноцветных умерших листьев, которые уже примяли к обочине проезжающие мимо машины или ноги прохожих. Когда ты садишься на уже высохшую от дождя тёмную лавочку в парке и смотря на всю эту красоту вдруг осознаёшь и словно признаёшься самому себе, что это твоё любимое время года.
Но не стоит забывать и про глаза, ведь они являются зеркалом души, ведь так? У неё они были самого необычного цвета — светло зелёного. По крайней мере для меня. Таких прежде я не встречала ещё ни у кого. Её случайный взгляд напоминал изумрудный камышовый тростник, который дрожал и светился темной ночью под светом неполной луны. Чтобы ещё больше подчеркнуть своё редкое качество, она подводила синим карандашом линию роста верхних ресниц, что не могло не делать девушку ещё краше в глазах всего остального мира.
Говорят, что серые глаза могут понравиться, в голубые можно влюбиться и только от карих сойти с ума, но у меня всего один вопрос: что делать с зелёными? Любоваться ими, как алым закатом одним знойным вечером? Видеть, как солнце, такое большое, багряно-красное, безумно красивое, прощаясь с летним днем, утопает в двух изумрудных глазах, создавая невероятные сочетания цветов, смешивая все тёплые палитры воедино. Это прекрасное зрелище, волнующее и вдохновляющее одновременно. Длится оно совсем недолго, но запомнить его хочется навсегда.
И я запомнила эти волосы и глаза навсегда.
Самые чувствительные и самые чувственные — это конечно же губы. Только им мы доверяем самые сокровенные желания и действия. Только у них в сто раз больше нервных окончаний, чем на кончиках пальцев и именно благодаря им я могу почувствовать ощущение её мягких щёк на своих губах, не прибегая к точечному прощупыванию руками. Особенно было интересно, когда я рассказывала ей забавную историю или искромётную шутку, а она начинала смеяться. Мне очень нравилось видеть, как она хохочет и улыбается. Всегда приятно смотреть на губы, что могут улыбаться так красиво и искренне, без капли лжи и наигранности.
И её губы так несомненно умели.
Возвращаясь к закатам, не смею умолчать, что мы любили засиживаться на небольшом обрыве над городским озером, и наблюдать весь закат от начала до конца, пока здешние места полностью не заполнит кромешная тьма, а улицы Хоукинса не озарятся жёлтыми фонарями, чтобы мы смогли без проблем разбрестись по своим домам, не нарвавшись при этом на огромные камни или острые ветки в темноте. Мы любили пить домашний смузи с разными ягодами сверху и смотреть далеко вдаль, как чёрные силуэты птиц летают вдоль покрасневшего небосклона, а солнечный диск медленно и не спеша исчезает за линией горизонта. Он мягкий, оранжево-красный или ярко-желтый, слабо потухающий, ускользающий. Порой тебя посещает легкая меланхолия, ты медленно расслабляешься, твоё тело отдыхает и одновременно набирается силы. И это настолько красиво, что каждый раз завораживает дух, но и немного грустно, ведь закончился и уже никогда не повторится этот чудесный летний день, проведённый с ней.
— Больше всего на свете люблю две вещи — есть лимонный сорбет со льдом и смотреть на летний закат в этом городе. — да, это прозвучало очень пафосно и возможно где-то и наигранно, но думаю, она оценила мою несдержанную мысль по поводу всего происходящего.
— Я бы добавила к твоему списку ещё и рассвет в Сакраменто. — на одном дыхании ответила рыжеволосая, а значит точно оценила. — Знаешь.. ты обязательно должна там побывать и увидеть это чудо собственными глазами! — я аккуратно приподняла уголки рта, стараясь скрыть безумное желание заулыбаться во весь рот и также осторожно кивнула головой.
Темнеть стало не слишком быстро, а постепенно, будто вводя тебя в транс и готовя к следующему немало важному этапу. Не успели мы и опомниться, как всё вокруг погрузилось во тьму, а вместо огромной пылающей звезды, на небе стали появляться точечные белые вкрапления. Словно опустившись за горизонт, солнце разорвалось на миллионы мелких песчинок, а их остатки вразброс расположили по всей чёрной пелене. Это время уединения с самим собой, глубоких размышлений и непрерывной тишины. Когда идя вдвоём по улице, вы слышите лишь собственные шаги по асфальтированной дороге, шелест веток из-за ночных птиц и возможно лай собак, но уже где-то там, далеко от вас. А подойдя к первому дому одной из вас вы прощаетесь — одна целует другую в щёку, а вторая улыбается и машет вслед, уже подходя к крыльцу двухэтажного здания.
И так было каждый раз — часы превращались в минуты, дни в мгновения, а июль 84-го уже подходил к концу.