Глава 3. Очки, кот и соседи
День обещал быть скучным. Я чистила морковь, пока мама резала лук на жаркое. Она что-то бормотала себе под нос. Кажется, это был её план дня. В тот день ей дали выходной, так что мама намеревалась приготовить ужин на три дня вперед и навести хоть какой-то порядок в нашей квартире. Разумеется, к этим работам была приурочена и я. Жаркое, к слову, мне не очень нравилось.
Просыпаться в, казалось бы, чужой квартире было странно. Когда я очнулась ото сна, но еще не открыла глаза, мозг заранее представлял старую комнату: небольшую, с белыми обоями, плакатами популярных исполнителей, фотографий с подругами, туалетный столик, на котором постоянно валялась косметика и любимое окно, из которого открывался вид на всю улицу. Было прекрасно открывать заранее ночью окно, а после просыпаться под гул машин и тихое пение птиц, но очутившись в комнате без окон и в кромешной тьме было неожиданно, даже страшно. Я тут же начинала судорожно искать выключатель светильника, правда, всё равно было невозможно определить день сейчас, или ночь. Часов в моей новой комнате не было, поэтому я поклялась попросить маму с отцом купить мне хоть что-то, что поможет определить время. Единственное, что помогало в этом вопросе, так это гостиная. На улице было уж очень светло и жарко, а в сердце не переставало болезненно покалывать. Досада, бесконечные мысли о прежней школе и друзьях поглощали меня. Я не отправилась с родителями на отдых, не в гости к родственникам, я переехала. Одна ошибка взрослых и весь мой тщательно выстраиваемый мир рухнул.
Первые дни моего проживания в Нокфелле в принципе давались мне трудно — воспоминания перекрывали доступ к воздуху. В те моменты я забывала о новых друзьях, предпочитая оставаться где-то там, в прошлом. Сал и Ларри просто испарялись из моего сознания, словно их и не было там вовсе.
— Как ты чистишь морковь?! — возмутилась мама, а я только и успела посмотреть на неё недоуменным взглядом, пока она выхватывала из моих рук бедную морковку.
— Обычно, — раздался из моих уст полушёпот, будто бы я не хотела быть услышанной.
— Обычно, — мать меня передразнивала, усмехаясь. Я ненавидела эти моменты. Её усмешка побуждала во мне огромную злость, что хотелось метнуть в маму нож, которым она недавно резала лук, ведь этот смешок был полон унижений, неприязни и отрицания моей значимости. — Ни черта ты не «обычно» чистишь, пол моркови отрезаешь!
— Овощерезкой? — я изогнула бровь, уже полностью не понимая маму. Овощерезка срезала тонкий слой кожуры, но никак не пол моркови.
— Поговори мне ещё тут! — закатила глаза мать, продолжая уже сама очищать оставшуюся морковку. Я же просто стояла на месте, наблюдая за тем, как она делает точно тоже самое, что делала и я минуту назад. — Никакой нормальной помощи в этом доме, всё делаете через задницу!
Спорить не было смысла. Мама всегда права. Я поджала губы, ожидая, когда это закончится. В комнату уходить было более, чем опасно, а пытаться выяснять отношения равносильно апокалипсису. Нужно было просто стоять, молчать и слушать, как мать отчитывает тебя ни за что, только так можно отделаться лёгким испугом. Это я, в принципе, и делала.
Мать закончила свои причитания и просто всучила мне морковь, приказывая нарезать её. Я была уже готова к тому, что она скоро придерётся и к этому.
Великое удовольствие было прервано одновременным шипением раскаленного масла на сковороде и стуком в дверь. Внутри радости не было предела — наверняка Сал и Ларри пришли меня спасти от недовольных фырканий матери.
— Да кого там принесло? — мама шумно бросила лопатку на стол. Вот, каким оно было — её настоящее лицо. Мать закатит глаза, цокнет языком и неохотно пойдет к двери, а когда откроет её, то заулыбается, опять будет спаивать гостей чаем и болтать без умолку. Когда эта женщина радостно бежала открывать дверь можно пересчитать на пальцах и отмечать в календаре.
Я помешала жаркое, прислушиваясь к скрежету замочной скважины. Дверь скрипнула, что было слышно на кухне, даже сквозь булькающую еду в глубокой сковородке, но расслышать, что говорят люди в другой комнате, было тяжело. Мне лишь удавалось услышать что-то бессмысленное, неразборчивое, а потом мама очень громко произнесла:
— Ой, какой лапочка!
Моментальное любопытство сделало свое дело и я высунулась из кухни, высматривая «лапочку». Перед моим взором предстал Сал в дверном проёме, качающийся из стороны в сторону, как школьник, рассказывающий первый доклад. Мать же стояла спиной ко мне, явно что-то поглаживая. Неужели какой-то питомец? Я повторно преодолела расстояние и уже была у мамы за спиной, заглядывая ей через плечо. У неё на руках, словно младенец, лежал огромный, толстый рыжий кот.
— Привет, Сал, — не забыла поздороваться я, слегка улыбаясь. Не было понятно, натянутая ли это улыбка или нет. Может, обычная ухмылка от умиления котом, может что-то иное. Я попросту не хотела разбираться в этом.
— Привет, — Фишер младший кивнул мне, — А я, вот, как раз хотел тебя позвать. Там Тодд приехал, вас надо познакомить.
— Ого... — я покосилась на маму, ища ответ в выражении её лицо, но женщина лишь гладила кота, о чём-то болтая с ним.
Мне, если честно, было всё равно на Тодда, на кота, лишь бы вырваться из этой клетки, поэтому я просто ожидала, когда мать, в целях показаться хорошей перед чужими людьми, отпустит меня. Сал, будто бы, тоже ждал этого. Он уже был готов уйти вместе со мной. Всё говорил его взгляд, направленный в упор на меня и нога, которая находилась в коридоре, а другая ещё на пороге моей квартиры.
Мать, поглаживая кота рукой, перебирая пушистую рыжую шёрстку изящными, ухоженными пальцами, тяжело вздохнула:
— Иди.
Мои глаза расширились до размеров блюдцев в сию же секунду. Я подхватила кота с её рук, что позже показалось мне довольно наглым по отношению к Салу, мысленно взяла и его хозяина в охапку, и наконец покинула эту квартиру, больше напоминающую тюрьму.
С моим новоиспеченным другом идти было не далеко, буквально два шага, и мы на месте. Коридор оставался таким же, каким я его видела и вчера, правда, было гораздо прохладнее. Хотя, может, в квартире было слишком жарко из-за готовки и уборки. Я будто бы предвидела появление Сала, так что успела хотя бы немного, да привести себя в порядок за весь день.
— Погоди, давай постоим чуть-чуть, — мои ладони рефлекторно гладили шерсть кота.
— Переживаешь? — произнёс Сал, вглядываясь в мои глаза своими голубыми.
— Не-а, просто хотелось вырваться из дома, побыть с кем-то, кроме матери, — я тогда, как мне казалось, ляпнула лишнего. Теперь он подумает, что моя мама какой-то тиран.
— У тебя какие-то проблемы с ней? — этот вопрос вызвал у меня странную злость. Разумеется, проблемы были, но зачем Сал интересуется этим? Ждёт, что я поделюсь с ним тем, что на дух не перевариваю мать и её отношение ко мне, а отец отличается только тем, что более или менее терпим? Сал наверняка бы рассказал это Ларри, тот другому и так до бесконечности, пока в школе не будут на меня тыкать пальцем. Я не хотела ему рассказывать о своих проблемах. Мне была омерзительна мысль того, что кто-то знает о том, что творится у меня в голове на самом деле. Благодаря этому, я никогда не знала чувства предательства, или же знала, просто не помню об этом? Даже если бы мне пришлось рассказать Салу о своих проблемах, то чтобы он сказал? «Мне жаль»? «Какой кошмар?» Или, ещё хуже, «а вот у меня...»?
— Всё нормально, — протянула я, пытаясь показать свою непринужденность. — Целый день с мамой, а мне хочется и с другими людьми побыть, помимо неё.
— А-а-а, тогда понятно, — Сал кивнул мне, будто заканчивая наш диалог.
— А как кота зовут? — я перевела тему. Не хотелось стоять в молчании, слушая тихий скрежет люстр.
— Гизмо, — парень почесал своего питомца за ушком. Это был мягкий жест, больше похожий на поглаживание.
Гизмо запомнился мне тихим котом, даже в каком-то роде ленивым. Он разрешал себя ласкать, но никогда не отвечал на неё, как другие сородичи: те довольно щурились, потягивались и шумно мурчали, а этот рыжий комок лени неподвижно лежал, или сидел, медленно моргая, будто готов уснуть. Держать Гизмо было тяжело. Из- за его большого веса уставали руки. В любом случае, все любили кота, абсолютно все близкие Фишеров.
— А сколько ему лет? — не унималась я.
— Четыре года, мы завели его прямо перед переездом, как символ новой жизни, — глаза Сала сощурились — он улыбался. Значит, голубовласый и его отец тоже приехали сюда, дабы забыть прошлое, но какое? Развод с женой или более тёмное прошлое?
Я погладила Гизмо по оранжевой спинке, вслушиваясь в еле слышное мурчание кота.
— Ну, а чего ты вытащил его из дома? Он не выглядит таким уж активным.
— Папа сказал погулять с ним, но мне ужасно лень, — мой друг хмыкнул, сминая затылок. Да уж, с таким-то питомцем далеко не уйдешь. Буквально. — Да и к тому же, чем это не прогулка? Погуляет по комнате Тодда!
Из моего рта выскочил смешок. Сал был прав. С таким котом далеко не уйдешь.
Я вручила парню Гизмо, а тот вынуждено принял его. От держания такого толстого и рыжего комка шерсти попросту уставали руки, мышцы начинали неприятно гудеть.
— Пошли? — мой взгляд теперь был прикован к квартире «202», за которой находился тот самый Тодд.
Дождавшись однозначного «ага» от Сала, мы двинулись к двери. Руки у голубовласого были заняты, и я, ощущая себя героем и игнорируя навязчивое чувство тревожности постучала в дверь.
Я сглотнула, когда по ту сторону послышался скрежет открывающегося замка. Через секунду перед нами показался рыжий, кудрявый парень в совершенно обычной одежде, в очках, сидевших ровно на переносице. Он был слегка выше меня, но даже так Тодд глядел на меня сверху вниз.
— Привет. Ты, должно быть, наша новая соседка? — я услышала достаточно типичный голос заучки. Тодд определенно был из такого социального слоя. Я уже представляла, как он начинает умничать, поправлять меня на каждом слове и смотреть так, будто я сам Дьявол. Хорошего впечатления от Тодда не сложилось, но это было лишь по началу.
— Да, привет. Я Мел, , — вновь натянутая улыбка, а на самом деле хочется убежать куда-то подальше, больше никогда ни с кем не общаться.
Сал тоже успел перекинуться с Тоддом парой слов, пока мы медленно и не торопясь проходили в квартиру. Там приятно пахло травами, будто бы ты зашел в аптеку. Я оглянула всю обстановку квартиры. Она чем-то походила и на нашу, так что я пришла к выводу, что всё в этих апартаментах на один лад. Отличием была огромная картина над диваном. Изображение на ней я уже и не вспомню. Всё здесь будто бы выглядело ярче, словно контрастность вытянули на максимум.
Мы зашли в комнату, а я всё молилась, чтобы родители Тодда не появились. Мне было до ужаса неловко знакомиться с ними, да и в принципе с кем-то из старших. Каждый раз, когда я появлялась на пороге чужого дома, даже если меня пригласили, я не переставала ощущать тебя вором, нежеланным гостем. Улыбки на лицах родителей друзей казались фальшивыми.
Комната Тодда напоминала лабораторию учёного. Хотелось бы сказать, что безумного, если бы здесь не было просто идеально прибрано. Даже на зелёном покрывале кровати не присутствовало не единой складочки и вмятины. Не хотелось садиться на неё, боясь нарушать такой перфекционизм Тодда. Прямо рядом с дверью стоял аквариум с одной единственной жёлтой рыбкой. Табличка сверху гласила: «Боб». В комнате было много железных ящиков, что вызывало у меня ряд вопросов. На стене висели плакаты с инопланетянами, многочисленные грамоты в рамках. Нельзя не сказать про большое количество техники: пузатый компьютер, принтер, колонки, ещё какая-то неизвестная мне по сей день вещь, и множество проводов.
— Ну вы садитесь, — произнёс Тодд, то и дело поглядывая на меня. Его взгляд изучал меня, анализировал, как подопытного кролика.
Я оглянулась и осторожно, дотошно медленно села на кровать со страхом лишний раз поёрзать. Так ещё и Сал умудрился всучить мне Гизмо, уложив толстого кота прямо на колени.
— Как у тебя тут всё... Интересно, — мой голос звучал более робко, чем в доме у Ларри. Я слегка пододвинула кота, ибо его шерсть противно лезла в рот.
— И не говори. Я даже попросил родителей купить мне металлические шкафы для хранения реактивов! — глаза Тодда загорелись через огромные линзы круглых очков.
Сал слушал нас, не вмешиваясь.
— А что за реактивы? Зачем они тебе? — я пыталась поддержать беседу, как могла, хоть и плохо что понимала в химии с биологией. В прежней школе у меня была оценка «4» по химии, и то с огромной натяжкой. Спасибо доброй учительнице, чтобы я без неё делала.
— Ну так, для опытов, зачем же ещё? — Тодд многозначительно поправил раму очков.
— Ой, да, точно!
Глаза Фишера сузились. Он улыбался, только не ясно, почему: толи его смешила моя глупость, толи ему просто было приятно наблюдать, как люди общаются друг с другом и пытаются найти общий язык.
С Тоддом мне было крайне тяжело разговаривать. Он казался для меня слишком «умным», а себя я ощущала вечной идиоткой. Это заставляло меня усомниться в собственной значимости и уме, что не могло не отталкивать по началу.
— А ты увлекаешься чем-то? — не сдавался рыжий, точно так же, как и я. Было даже приятно, ведь он тоже хочет поддержать диалог.
— Если честно, каких-то конкретных увлечений нет, — да что уж врать, их вообще не было.
Всего было «по чуть-чуть». Я не умела рисовать, хотя иногда брала в руки карандаш, я не умела сочинять стихи, хотя порой рифмовала какие-то строчки в голове, мне была невдомёк физика, во мне не было таланта игры на музыкальных инструментах, но я знала пару аккордов.
— Ясно, — голос Тодда показался мне разочарованным. Парень почесал руку.
— Но я думаю попробовать что-то новое, — оправдалась я.
— Если захочешь заняться точными науками, то я могу подтянуть тебя, — Тодд продолжал чесать руку и этот звук начал порядком раздражать меня. Виду я решила не подавать.
— Ого, спасибо большое! — вновь улыбнулась и украдкой посмотрела на Сала, ища в нём помощь. Он услышал мои немые молитвы.
— А я на гитаре учусь играть, недавно начал, — голубоволосый переводит фокус на себя. Я мысленно отдаю ему должное, теперь стало немного проще, да и я не стесняясь показываю свое удивление увлечению Сала. Хотя, в принципе, он был похож на гитариста рок-группы.
— Точно, ты говорил об этом ещё в том году. Как продвигается обучение? — Тодд всё чесал руку, а я, чтобы хоть как-то успокоиться, начала гладить Гизмо.
— Всё отлично. Правда с боем «восьмёрка» возникали некоторые проблемы, но сейчас вроде как начало получаться, — Сал развалился на кровати. Очень зря.
В эту же секунду, Гизмо, явно раздраженный постоянной чесоткой Тодда, решил, что лучшая защита — это нападение. Огромный рыжий комок шерсти полетел прямо в сторону другого рыжего. Второй завопил от неожиданности. Тодд соскочил со своего стула, на котором сидел всё то время и принял попытки отодрать от себя когти Гизмо. Кот не сдавался, залезая очкастому чуть ли не на голову.
— Вот чёрт! — хрипел Тодд, когда очки упали с его носа.
Мы с Салом синхронно встали, но голубоволосый был быстрее меня, так что мне ничего не оставалось, как застыть на месте и наблюдать за картиной, происходящей прямо передо мной с раскрытым ртом. Хотя ноги так и наровились тоже помочь. И я бы помогла, если бы не считала себя бесполезной.
Сал действительно справила быстро, в одно мгновение отцепив Гизмо от Тодда. На миг всё затихло.
Глаза Тодда стали в разы меньше, чем в очках. Познав слепоту, парень зарылся в рыжую копню кудрявых волос, оглядываясь по сторонам и покачиваясь из стороны в сторону.
— Мои очки... Ребята, где мои очки? — тараторил он с царапиной на лице.
Мы принялись оглядываться. На паркете было пусто. Было. Ровно до того момента, пока я не посмотрела Тодду под ноги.
— Стой! Они...! — хруст. Я закрыла глаза ладонью, произнося безнадёжное «ой».
— Они были под моими ногами? — обреченно пролепетал Тодд, но парень довольно быстро собрался. — Ничего страшного, на такие случаи у меня есть куча запасных очков. Можете посмотреть, пожалуйста, в нижнем ящике рядом с кроватью?
Сал крепче сжал Гизмо, не давая тому повторить нападение. Моя роль была отведена для поисков очков. Я сглотнула, меньше, чем одним шагом оказалась у небольшой тумбочки, тоже железной. Отодвинув нижний ящик моим глазам предстало большое «ничего». Брови сами по себе насупились, а ресницы захлопали.
— Ну? Что там? — нетерпеливо произнёс рыжий, на ощупь передвигаясь по комнате. Нащупав стул, тот сразу же плюхнулся на него.
Я, почему-то, молчала. Может быть, это было от стыда, хотя где здесь моя вина? Наверное, во мне поселилось это чувство из-за того, что я не успела вовремя предупредить Тодда.
Из моей спины показалась голубоволосая голова Сала.
— Ничего, — тон Фишера младшего звучал более чем спокойно.
— Как это «ничего»? — Тодд смотрел на нас, но казалось, будто он смотрит в никуда.
— Вот так. Здесь пусто. Может заглянуть в другой ящик? — Сал успокаивающе погладил Гизмо по шёрстке.
— Не надо! — яро возразил Тодд. — Там ничего нет.
Никто не решился лезть в личное пространство очкастого, точнее, уже не очкастого. У каждого были свои секреты, но любопытство всё равно завладело мной в глубине души. Потом скоротечные мысли пришли к тому, что, наверное, в этом загадочном ящике базовое наполнение любого мальчишеского ящика: порнографические журналы, кассеты с фильмами и песнями и многое другое.
— И что тогда делать? — я заправила пряди волос за уши, покусывая нижнюю губу.
— Посмотри вот в этом ящике, там должен был клей либо изолента, — рыжеволосый постучал по центру шкафа. Раздался глухой стук металла.
Я послушно подошла к шкафу, открыла ящик. Моё лицо опять исказила гримаса недоумения. Обыкновенные чистые пробирки, которые мне доводилось видеть только в кабинете химии, какие-то дезинфицирующие средства, колбы, наполненные жидкостями — это всё, что наполняло центральный ящик.
— Ничего.
— А в других? — Тодд уже начал нервно теребить пальцы.
В других ящиках тоже ничего не оказалось, к великому сожалению. Было всё, что угодно, но не скотч, либо же клей.
— Тоже ничего, — произнесла я, задвигая ящик. Раздался скрипучий лязг металла. — И что делать?
— Может спросить у твоих родителей? — предположил Сал. Его взгляд был направлен на Тодда и временно ослепший почувствовал это.
— Нет, клей и изолента всегда хранились у меня, у родителей их попросту не может быть, — он покачал головой, потирая переносицу.
— Тогда остаётся только походить по соседям, у них поспрашивать, — сделал пугающее для меня заключение голубоволосый.
Я не хотела идти к соседям, хотя понимала, что рано или поздно этот момент настал бы. Придётся идти, упираться нет смысла. Хотя, можно сделать попытку остаться с Тоддом под предлогом «заботы», чтобы бедненький, «безглазый» рыжик мальчик не разбился и не уткнулся носом в стену. Получив отказ и ярые взмахи рук рыжеволосого, сопровождаемые словами«Мне не привыкать, идите!», мне пришлось отправиться с Фишером-младшим.
Из квартиры мы вышли быстро, вновь возвращаясь в коридор. Люстры гудели, как в фильме ужасов, и не было никого, кроме меня и Сала. Голова парня опустилась, словно он задумался, а после поднял свои холодные голубые глаза на моё лицо. Из-под маски донеслись фразы:
— На четвёртый этаж не пойдём. Там сейчас никого, кроме меня нет. Пошли на третий, сходим к Пыху и студентам.
— Пых? — уточнила я, хмурясь. Неужели это имя такое? Или же всё-таки кличка?
— Его Чак зовут, но «Пых» как-то прижилось уже, — заключил Сал и нажал на кнопку вызова лифта, придерживая одной рукой Гизмо.
— Может я понесу его? — я кивнула на кота, а Фишер был только и рад отдать мне его. Гизмо вновь оказался в моих руках.
Мы зашли в лифт. Там было, как и вчера — ничего не поменялось.
Внутри меня же буйствовали эмоции, нескончаемое чувство предвкушение нового знакомства. Это значит, что ещё надо носить маску, быть той, кем меня хотят видеть, а другого не дано. Мне надо всё также улыбаться, постоянно стараться помочь, быть общительной и «просто душкой» — как говорили мои бывшие одноклассницы и по совместительству бывшие подруги.
А в принципе, в апартаментах мне даже нравилось. Была в этом определённая эстетика, да и Сал с каждым диалогам переставал казаться странным парнем в маске. Тогда, конечно, я не расслаблялась, и всё равно ожидала подвоха от всех своих новоприобретенных друзей.
Двери лифта распахнулись очень быстро. Да и что ожидать, когда мы проехали всего лишь один этаж? Я, придерживая огромного Гизмо, вышла первая, а за мной и Сал. Он довольно уверенно направила к незнакомой мне квартире. Почти все этажи, кроме первого, второго и цокольного ещё не были изучены мной, но у меня уже успело сложиться мнение, что всё здесь на вид одинакового. Только вот, когда заходишь на той или иной этаж, сразу же ощущается что-то другое, чужое. Здесь другая жизнь, не такая, как у меня. Тут свои соседи, свои семьи, с совершенно другой историей. Это всё похоже на параллельную вселенную.
Тем временем Сал, совершенно не подозревая о моих рассуждениях, подошел к квартире «303». Он быстро постучал в неё и за ней тут же раздались шорохи. Защёлкала замочная скважина и из дверного проёма появился мальчик: пухлый, даже толстый, не побоюсь этого слова, низкорослый и зеленоволосый. Даже не нужно было думать, чтобы понять, что это и есть тот самый Пых. Да, свою кличку он определенно оправдывал.
Пых в первую посмотрел на меня, эффективно что-то жуя.
— Привет, Пых, я Мелоди, — на лице опять улыбка до ушей, лишь бы произвести на себя хорошее впечатление.
Мальчик молчал, всё ещё продолжая жевать, а я осталась тет-а-тет с ожиданием его ответа. Даже хотелось грозно притоптывать или постучать пальцами по столу, только стола не было.
— Привет, — Сал махнул рукой Пыху. — У тебя случаем клея нет, или скотча хотя бы?
Пых всё жевал, но на этот раз намного быстрее. Я поджала губы с мыслью о том, что не жует ли он случаем бетон или кирпич. Мальчишка наконец шумно проглотил что-то и вытер рот рукавом кофты. Очень приятное зрелище.
— Привет, ребята, — произнёс Пых на выдохе. От просьбы Сала на его лице промелькнула нескрываемая задумчивость. — Не знаю, сейчас поищу. Зайдёте?
Я тут же стрельнула в Сала глазами, как бы крича: «Ну нет, давай тут постоим, пожалуйста!» и он, даже не глядя на меня, как-то понял это. Не подумайте, что моя фраза о том, что надо быть со всеми дружелюбной и заводить друзей была двулична. Просто тогда мне хватало Сала, Ларри и Тодда. Если бы я ходила ко всем соседям в гости на второй день своего проживания в апартаментах, то маска под конец дня уже слезла бы. А как я вообще выглядела без неё?
— Не-а, мы наверное, тут постоим, а то спешим очень, — говорил голубоволосый, заправляя ладони в карманы рванных джинс. Да, Сал действительно был моим ангелом — неоднократно спасал, даже когда я не говорила об этом прямо и помогал идти вперёд.
— А-а-а, понял. Тогда ждите, — и он захлопнул дверь перед нашими лицами. Гизмо мявкнул что-то на своём кошачьем языке, а мне ничего не оставалось, кроме как погладить его.
Время тянулось ужасно долго. Так пять минут стали выглядеть, как целые сутки. Было невыносимо стоять, в тайне молясь, чтобы Пых нашёл хоть что-то, что может склеить эти грёбанные очки. Я покосилась на Гизмо, который и стал зачинщиком наших с Салом похождений, но тут же растаяла перед милой толстой мордочкой. Как можно злиться на эту животинку?
Наконец-то дверь вновь отворилась и из неё показался всё тот же зеленоволосый толстяк:
— Нет, ребята, ничего нет! Будто бы пропало всё!
Мне не было понятно, наиграна ли эта досада в голосе и якобы искреннее сожаление. Так странно — пытаться считать эмоции людей, подстроиться под них, но каждый раз терпеть поражение в этом деле.
— Жаль, тогда мы пойдём. Пока! — а вот Салу не надо было притвориться. Парень чувствовал себя так комфортно в этом места, он был его частью. Получится ли у меня так же?
— Пока, Пых. Надеюсь скоро увидимся! — я помахала ему.
За моей спиной раздалось что-то не членораздельное, но, наверное, это было ответное «пока». Захлопнулась дверь. Хотелось выдохнуть, только вот, это был ещё не конец приключения.
— Так, — начал голубоволосый. — Давай зайдём к студентам для начала, они живут вон там.
Сал указал на квартиру «301»:
— Шумные ребята, конечно, ничего не сказать, но на удивление никто не жалуется.
Этот шум студентов и сыграл с нами злую шутку. Мы стояли у этой зелёной двери около десяти минут, переодически стучал в неё — когда чуть громче, когда наоборот тише, менее навязчиво. Никто так и не услышал наши «мольбы». За стенами квартиры царила целый квартет разных звуков: песня рок-группы с большим количеством ругательств, звук пилы, даже было страшно представить, что они там пилят, игра на гитаре и шипение раскаленного масла. Мда, я бы тоже никого не услышала, если бы жила там. У студентов тоже была своя отдельная вселенная, но уже совершенно далёкая от апартаментов.
Время утекало из рук, подобно песку, и, под недовольные покачивания головы Сала, мы направились в соседнюю квартиру «302».
— А там кто живёт? — не побоялась задать вопрос я. В этом был свой азарт. Здесь живёт столько разных людей, с разными историями и моралью, что хочется узнать про них всё, капнуть глубже.
— Дэвид, — сказал Сал, словно я знаю, что это за Дэвид и что он из себя представляет. Спасибо, что объяснил, очень понятно.
Мешанина из звуков из соседней квартиры не утихала, но стала слышна не так отчетливо, ещё более приглушенно. Фишер постучал в дверь. Я не услышала привычную возню за дверью — музыка студентов всё заглушало. Может, это было и к лучшему.
Дверь слегка приоткрылась и до меня тут же донесся не самый приятный аромат, будто бы там убирались последний раз во время заезда в квартиру. В проёме оказался высокий темнокожий, и до ужаса худой мужчина. Вид у него тоже было не самый приятный: поредевшие волосы, впалые глаза, а на нём только старая грязная майка и нижнее белье.
Хотелось отшатнуться. В голове застыл вопрос: «А надо ли мне быть милой и хорошей с таким соседом?». Тот же Пых выглядел в сто раз привлекательнее, чем Дэвид.
— О, привет, — донесся сиплый голос из потрескавшегося рта мужчины. Его глада уставились на меня. — Ты наша новая соседка? Пришла познакомиться?
— Ну, да, — в этот раз натягивать улыбку было гораздо сложнее. — Я Мелоди Винслоу из «201».
— Привет, Дэвид, — подключился к диалогу Сал. — Мы спешим, поэтому медлить не буду — у тебя есть клей или скотч?
— Сейчас спрошу у Сары, — Дэвид отвернулся, прикрикивая кому-то, кто находился в квартире вместе с ним. — Сара, дорогая, у нас есть клей? А скотч?
Гробовая тишина и, кажется, только Дэвид мог расслышать в ней что-то.
— Не, ребят, ни того, ни другого нет, сорян! — он почесал затылок, тоже делая наигранное сожаление.
— Понятно. Мы пошли тогда, — Сал глубоко вздохнул — явно разочарованно. — Хорошего вечера!
— И вам, чуваки! — и дверь вновь закрылась.
Я не не прикрыла глаза, почесывая Гизмо за ушком — это действовало, как успокоительное. Ну не может же быть так, что ни у кого в апартаментах нет клея! Либо здесь все слишком жадные, либо клеят всё на сопли. Бедный Тодд, который ждёт нас уже двадцать минут. Страшно представить, что будет, если это затянется на большее количество времени.
— Куда теперь? — в моём голосе не было энтузиазма, а лишь тихое разочарование. — На второй этаж?
— А смысл? Там никто не живёт сейчас, кроме тебя и Тодда, — тон Сала тоже не отличался оптимизмом. Ему тоже не особо хотелось заставлять ждать друга.
— Тогда на первый? — спрашиваю я, на что получаю ярый кивок.
Первый этаж — место, где жил владелец всех апартаментов. Это я знала точно, потому что мама мне сказала об этом ещё до того, как мы переступили порог этого здания. У мистера Эдисона уж по любому должен был быть хотя бы скотч.
В лифт я и Сал зашли молча, но уже оба недовольные. Ну, на счёт недовольства Фишера мне подсказывало моё чутье. Всё таки сложно считывать эмоции, опираясь на одни лишь глаза. У Сала они кричали ярче любых слов, но это заметилось лишь со временем, проведенным с ним. Не смотря на наше общее раздражение, было комфортно и в моих мыслях, душе и теле не присутствовал страх и скрытность. Это получалось неосознанно, я не приходила к выводу, что с Салом я могу быть самой собой — это просто случилось, как по щелчку пальцев. Мне не было страшно показывать своё раздражение и бояться, что могу оттолкнуть этим.
Двери лифта открылись с привычным звоночком. Он даже успокаивает, в какой-то мере. Такой звук, как я считаю, присутствует в каждом здании с лифтом. Мы вышли из него и нас встретил более лицеприятный первый этаж. Всё дело в атмосфере. Здесь она была более... Торжественной? Радостной?
— Мы зайдём к мистеру Эдисону? — я оглядела коридор и обратила взор на квадратную камеру, висящую в конце коридора. Пузатая, с красным мигающий огоньком. Мило, раньше я её даже не замечала и не припомню, чтобы видела на других этажах.
— Да. У него наверняка что-то, да найдется, — предположил Сал, но голос его все равно звучал неуверенно.
Главным отличием квартиры мистера Эдисона был почтовый проём с гравировкой его фамилии, чтобы все знали, что здесь обитает хозяин всех апартаментов. Я задавалась вопросом — ему приносят почту прямо в квартиру? Не в почтовый ящик? Ещё одна привилегия владельца?
Сал вновь постучал по двери и через пару секунд скрипнула металлическая заслонка для почтового проёма. Из неё показались два больший чёрных глаза, окутанные рамкой длинных ресниц такого же цвета.
— О, здравствуй, Сал! — голос звучал слегка приглушенно из-за того, что мистер Эдисон был за пределами коридора. Тёмные, как ночь, глаза переметнулись на меня. — А ты, должно быть, Мелоди Винслоу? Как вам здесь? Всё нравится?
— Здравствуйте, — я улыбнулась, ловя себя на том, что мистер Эдисон меня пугает своей неизвестностью. Не было ничего, кроме пары глаз. Подобное я видела лишь в фильмах ужасов, где сотни зрачков наблюдают за всем домом, тем самым пугая жильцов. Нужно было заглушить этот необъяснимый страх, хотя бы перед самим Эдисоном. — Да, всё хорошо, потихоньку приживаемся.
— Я вижу, — он оглянул меня и Сала. — Вы что-то хотели, ребятки?
— Да. У вас не найдётся скотча или клея? Мы обошли все апартаменты, но ни у кого ничего нет, — говорил голубоволосый, пряча руки за спину. Я заметила, как его голова слегка поднята вверх. Нелегко живётся людям с низким ростом. К слову, я даже не обращала внимания, что Сал ниже меня на голову.
— Скотча? Хм... — мистер Эдисон посмотрел куда-то вниз, словно задумался. — Нет, у меня его, к сожалению, нет. И клея тоже. Сходите к миссис Гибсон, я не сомневаюсь, что у неё будет что-то из этого!
— Понятно, спасибо, — тон Сала был всё более и более разочарованным и безнадёжным. — До свидания!
Я тоже попрощалась с владельцем апартаментов. Это было самое настоящее проклятие. Не удивлюсь, если у Тодда появятся новые очки, то у всех жителей магическим способом окажется и клей, и скотч, да хоть гвозди с молотком! Я переглянулась с Фишером-младшим. Мы поняли наше общее негодование без слов.
— Где живёт миссис Гибсон? — произнесла я на выдохе.
— Не стоит к ней идти, — голубоволосый покачал головой. — Эта тётка терпеть не может детей и подростков. Шанс того, что она пошлёт тебя куда подальше равен ста процентам.
— Может, всё-таки попробуем? — оказывается, надежда ещё не покинула меня, но я порядком напряглась от предупреждения Сала. Не хотелось скандалить с соседями.
— Попробуй, — говорил друг, подчёркивая единственное число. Он не хотел идти, а я не хотела оставлять надежду, поэтому просто подошла к той квартире, на которую Сал чуть позже указал пальцем.
Уже стоя перед дверью с табличкой «101» и постучав в неё, мне открыла женщина: дряхлая старушенция с голубоватым цветом кожи, с поношенным нижним бельем и тапочками. Мои глаза тогда испытали самую ужасную агонию.
Её рот скривился при виде меня:
— Ну и что ты сюда припёрлась?
Мой рот то открывался, то закрывался, подобно рыбе. В апартаментах меня так ещё никто не встречал. От такого грубого обращения хотелось сказать ответную колкость, но я удержалась, точнее, страх держал меня. Мне нельзя было разрушать свой образ доброй девушки.
— Извините, а у вас нет клея или скотча? — я невинно похлопала глазами, что, по сей видимости, ещё больше разозлило миссис Гибсон.
— А на кой тебе они, а? Хочешь вместе с теми малолетками испортить что-то? Я вам жизнь испорчу! — и дверь захлопнулась прямо перед моим носом. Я не успела сказать и слова. Внутри поселилась всё большая злость и обида. Гизмо почувствовал это и так и наровился выпрыгнуть из моих рук.
— Ну, что я говорил? — сказал Сал, отнимая у меня кота. Наверное, почувствовал, что я уже устала держать его. Как ещё Гизмо не устал сидеть на руках?
— Попробовать стоило, — пробурчала я.
— Теперь ты знаешь, что из себя представляет миссис Гибсон, — его слова звучали, как жалкая попытка утешения.
— Ага, ещё знаю, что из себя представляют апартаменты Эдисона в целом, — пронеслось у меня в мыслях, когда мы вновь направились к лифту. Глаза бы мои его не видели.
Сал достал из кармана бордовых джинс карту, когда я уже стояла с ним в огромном железном ящике, а двери терпеливо ждали своего закрытия. Мне уже не терпелось закончить это всё. Хотелось просто закрыться в пустой комнате, лечь на пол и исчезнуть.
Фишер вставил карту в небольшой разъём рядом с буквой «B» и лифт тут же тронулся. До меня дошло, что это путь к тому самому цокольному этажу, где живёт Ларри. Почему я вчера не заметила этот ключ-карту? Наверное, была слишком поглощена своими мыслями и разговором с Салом. Мне следовало бы научиться подмечать детали, не смотря на то, что у меня в голове или какая ведётся беседа.
Я покинула лифт, разминая руки. Таскать толстого Гизмо требует определенных физических нагрузок. Мне не хотелось больше брать кота на руки. Гизмо был славным котиком, но его габариты оставляют желать лучшего.
В коридоре на этот раз пахло химикатами, которые нагружали полку, стоящую недалеко. Запах стирального порошка, средства для мытья полов, стен, окон — это всё дурило голову. Я глянула краем глаза на манящий автомат с шоколадками. Он так и подзывал меня потратить четвертак, чтобы купить батончик с мягкой нугой и карамелью. Я давно не ела сладкого, так что автомат с шоколадками действовал на меня, как красная тряпка матадора. Мне показалось, что даже ноги остановились на секунду, но Сал со своей быстрой походкой смог привести в чувства.
В квартире Ларри было темно и лишь скромная полосочка света, исходящая из комнаты с табличкой «Убирайтесь», служила маяком. Ещё этим же маяком служила громкая музыка, все той же излюбленной парнями группой. Я покосилась на Гизмо. Он ведь от такого громкого шума тоже мог слететь с катушек, но пока что комок шерсти сидел спокойно.
Стучать в комнату не было смысла — Ларри всё равно не услышит, поэтому я и Сал ворвались к нему, на встречу верещанию и рёву электрогитары. Сам парень сидел за мольбертом. Об этом свидетельствовали его ноги, торчащие из-за стула, а всё остальное было скрыто полотном. Ларри, как мне показалось, даже не заметил того, что кто-то в его комнате. Только когда я прошла в глубь, он удосужился поднять загипнотизированные рисованием глаза сначала на меня и потом на Сала. Ларри что-то крикнул другу, но я не расслышала, потому что мои уши ещё не привыкли к такой шумной музыке, и, кажется, они оба это поняли. Песня стихла за секунду.
— Так, клей вам значит нужен? — Ларри, высокий и длинноволосый, как и соответствует металлистам, теперь задумчиво стоял у проигрывателя.
Я же не упустила возможности постараться незаметно посмотреть, что же такого рисовал парень. Всё таки, он не скрывал своих художеств и явно не был против подобных действий. На картине была нарисована чёрно-белая спираль, точно такая же, которую использовали гипнотизёры, и в самый центр этой спирали заглядывал человек, пол которого не ясен. Его бесчертное лицо на половину утопало в начале потока. Человек ещё не был докрашен, наверняка из-за того, что мы прервали Ларри. Я неосознанно прикусила нижнюю губу. В этой картине был определённый смысл, который мне не было дано понять. Можно было только предположить о значении, но истину знал лишь сам художник. По моим догадкам, это означало выход за рамки общества. Спираль — то, что нам внушают с раннего детства, а человек, заглядывающий внутрь неё — попытка выбраться из бесконечных стереотипов.
— А, так вот он, мне его Тодд как раз одолжил!
Я посмотрела на Сала и поймала ответный взгляд, полный осознания того, сколько же времени мы потеряли. Надо было изначально идти к Ларри, а не ходить чуть ли не к каждому соседу.
— Слава богу, наконец-то! — моё лицо разразила облегчённая улыбка, когда пришло осознание, что эти бесконечные похождения закончились.
— А вы чего ко мне сразу не пошли-то? Вам Тодд не сказал ничего? — Ларри удивлённо поднял густые тёмные брови.
— В этом то и дело, что нет, — сказал Сал. Его пальцы перебирали шерсть Гизмо. — Так, нам идти надо, а то Тодд наверняка заждался.
— Да, согласна, — подала голос я, протягивая раскрытую ладонь Ларри, чтобы тот отдал мне слегка помятый тюбик клея.
И он вложил мне его в ладонь. Осторожно, еле касаясь, но всё равно оставляя лёгкий, едва заметный мазок белой краски, оставшиеся на пальцах парня после рисования.
Я взяла клей меж пальцев и вместе с Салом пошла к выходу из комнаты. Задерживаться нельзя было, , иначе Тодд бы уже изобрёл машину, которая восстановил его зрение на сто процентов, так ещё и третий глаз откроет себе.
— Подождите! Я с вами за компанию схожу, — говорил Ларри, наспех вытирая испачканные пальцы какой-то тряпкой, на которой уже виднелись самые разные цвета краски.
Мы впервые выбрались в апартаменты нашими, так называемым, трио. Тем не менее, в лифте я стояла чуть порознь и всё из-за того, что они, хоть и знакомые, но оставались мальчиками, которых я плохо знаю. Да и пространство стало гораздо уже, не хотелось быть зажатой между ними двумя.
Теперь я понимала, что хочу узнать их всех гораздо ближе: и Сала, и Ларри и даже Тодда. Хотелось углубиться в их душу, рассматривать каждую рану и понимать, почему каждый из них ведёт себя так. На дворе был август и всё ещё было впереди.
А пока врата лифта открылись, впуская нас на второй этаж, где в одной из квартир сидел рыжий парень, ожидавший своих друзей с «трофеем». Наверное, прошло около сорока минут с момента того, как я и Сал двинулись в наше маленькое путешествие. Где-то там, в потаенных уголках моих мыслей имелся укол сожаления за то, что мы заставили Тодда так долго ждать нас.
Запах трав в квартире стал чуть сильнее, чем был до этого. Мы всей компанией радостно ворвались в комнату Тодда. Я размахивала тюбиков клея перед ослепшими глазами рыжеволосого, Ларри уже взял поломанные очки, дабы склеить их, а Сал во всех красках рассказывал о наших похождениях к соседям.
— Не верю, что ни у кого не оказалось скотча! — возмущался голубоволосый. Я слегка удивилась такой эмоциональности парня, ведь за все два дня он показался мне более хладнокровным.
— Это всё конечно очень печально, но Ларри, — обратился Тодд к человеку, усердно и осторожно склеивая дужку очков. — Ты обещал мне принести клей ещё на следующей неделе!
— Ой, — без эмоций произнёс Ларри, но забавное выражение его лицо говорило о другом.
Я всё так же осторожно села на кровать. Эта дружеская суета стоило того, чтобы умолчать о том, что дома у меня был годовой запас скотча и клея. Мне не было стыдно, ведь теперь я медленно, но верно становилась частью апартаментов Эдисона.