Часть 6
Его Высочество наследный принц стал известен по всей поднебесной. Слава о нём ходила и среди небес, и народа, и нечисти. Он одаривал каждого обездоленного, защищал невинных, прощал грешных. О, Его Высочество наследный принц!
Люди не знали забот на землях Саньлэ. Храмы в честь их принца строились едва ли не каждый день и в каждом городе. Тысячи и тысячи палочек благовоний зажигались в его честь, тысячи и тысячи молитв возносились перед его статуей — нежной и прекрасной, держащей в одной руке меч, в другой хрупкий цветок, с мягкой улыбкой на прекрасных устах.
Му Цин отвёл взгляд. Статуя Се Ляня, обрамленная мягким светом лампад, выглядела словно живой. В тенях храма терялись грубые линии, высеченные рукою мастера, придавая фигуре большей живости и грации. Му Цин пришёл не для того, чтобы разглядывать статую. Он обратил свой взгляд на стоящего в отдалении ребёнка. Нет, вернее, уже юноши.
Хун-Хун вытянулся с их последней встречи. Раздался в плечах, и теперь его фигура с длинными ногами выглядела намного складнее. Отросшие волосы он убирал в низкий хвостик, вероятно потому, что не умел (и не хотел) делать со своими волосами что-то ещё. Правый глаз по прежнему скрывали чистые белые бинты. Одежда — качественная и прочная ткань чёрного цвета. Светлая кожа с лёгким налётом загара, крепкие руки с мозолями, держащие палочку благовоний. Он вырос, вздохнул про себя Му Цин и прислушался к молитвам верующих. Среди тысяч голосов он уловил один, очень знакомый.
— Ваше Высочество, я желаю, чтобы тётушка поскорее поправилась, — просил Хун-Хун. Он насупил брови и глядел прямо на статую, продолжая стоять в отдалении. Поток людей был нескончаемым, не было возможности подойти поближе, но он и не стремился, — За последние два дня ей стало хуже. Теперь ей даже сложно подняться с постели.
Сердце Му Цина замерло в груди и болезненно сжалось. Он не мог быть теперь с семьёй, ведь прислуживал Его Высочеству на Нижних Небесах. Боги не могли вмешиваться в жизнь обычных смертных, это касалось и младших служащих тоже. Единственная надежда была на Хун-Хун-эра. Мальчик его не подводил, добросовестно помогал матери, считая её за родную, но Му Цин видел, как ему было тяжело. Иногда ребёнка хотелось потрепать по голове и сказать "молодец", но не мог, и это ранило хуже ножа.
— Цин-ге, я знаю, что ты меня слышишь, — неожиданно продолжил Хун-Хун, прервав его мысли. Му Цин снова поднял взгляд на юношу, который продолжал смотреть на статую, но теперь значительно мягче, — Тётушка скучает. И я тоже скучаю. Теперь ужины стали намного тише и никто не приносит мне персиков.
Му Цин фыркнул влажно и тут же закрыл лицо руками. Что на него нашло, в самом деле, плакать среди бела дня... Но слёз не было, и он быстро взял себя в руки.
— Старик Фан нанял меня разгружать для него груз. Как раз управился за утро. Платит он не очень много, но на еду хватает. Я коплю на лекарства, если успею сегодня сбегать к крикливому Шэну и выгрузить сено, то смогу пойти в лес и набрать трав. Бабуля Юй согласилась делать настойки, если я буду приносить ей нужные травы.
Хун-Хун говорил и говорил, беззвучно шевеля губами, рассказывая, как провёл дни и чем планировал заняться. Рассказывал о жизни соседей и детей с улиц. Они тоже выросли, уже не выпрашивали милостыню, а сами шли работать, чтобы прокормиться. Время неумолимо шло вперёд. Всё вокруг менялось.
В конце концов, Хун-Хун оставил палочку благовоний на подставке, коротко поклонился и ушёл. Последняя его мысль осталась в голове гулким эхом:
— Цин-ге, не забывай нас.
Вскоре его голос был перебит тысячей других молитв и Му Цин отвлёкся от засевшего кома в груди.
***
— Хун-Хун-эр.
— Цин-ге! — мальчик развернулся и крепко обхватил Му Цина руками, стискивая в объятиях. Му Цин приподнял уголки губ в улыбке и погладил его по голове.
Во сне ощущения были совершенно не те, но тепло всё равно разлилось по груди, согревая сердце. Хун-Хун поёрзал носом по чужому плечу, ненадолго оторвав голову, только чтобы заглянуть в знакомые глаза.
— Я знал, что ты прийдёшь!
— Откуда? — поинтересовался Му Цин.
— Потому что тётушке стало лучше. Она сказала, что во сне видела тебя. И я знал, что увидевшись с тётушкой, ты не мог просто проигнорировать меня.
Му Цин фыркнул.
— Как твои дела?
И Хун-Хун принялся рассказывать. Му Цин слушал его, внимая каждому слову, пусть уже и слышал многое. Мальчику хотелось поделиться, и он его не останавливал. Много времени прошло, казалось, что дикость улиц наконец покинула мальчишеское сердце. Он тянулся к теплу, которое с такой готовностью дарила ему его новая семья. Му Цин не мог просто предать такое доверие. Не теперь, когда уже и сам нежно полюбил мальчика.
Время во сне идёт иначе, но любому сну рано или поздно приходит конец. Когда настало время Хун-Хун-эру проснуться, то Му Цин это почувствовал заранее.
— Скоро ты проснёшься, — так и сказал. Хун-Хун даже на миг замер, а после надул губы.
— И снова пора сказать прощай?
— Не капризничай. Я приду ещё. На небесах много дел.
— Тогда в следующий раз расскажи что-нибудь о порядках у небожителей.
Му Цин слегка наклонил голову в бок, словно раздумывая соглашаться ему или нет, но всё же кивнул. Это мгновенно успокоило мальчишку, и тот даже улыбнулся.
— Тогда до встречи, Цин-ге.
— До встречи, Хун-Хун-эр.
Му Цин открыл глаза в своей комнате при дворце. Несмотря на то, что проспал ночь, он не чувствовал себя выспавшимся, ведь всё это время находился в чужом сознании. Хун-Хун же, вероятно, уже подскочил с постели, бодрый и готовый к работе. Му Цин тоже поднялся. Его работа не ждёт.
За окном уже поднималось солнце. Шёл к концу третий год с вознесения Его Высочества наследного принца.
***
Говорят, что бедствие и счастье идут рука об руку. И когда последнее заканчивается, воцаряется первое. Верно, это и произошло в Сяньлэ.
По прошествии трёх лет началась череда несчастий, которая привела к кровопролитной гражданской войне. Именно она вынудила Его Высочество наследного принца спуститься с небес. Невиданное дело, чтобы небожители вмешивались в дела смертных! Но Его Высочество был упрям, даже Небесный Император не смог переубедить принца. И именно так они, Се Лянь, Фэн Синь и Му Цин оказались вновь на родной земле, не скрытые божественным обликом.
Толпа ликовала. Конечно, мог ли их любимый принц, небожитель, бросить свой народ в столь трудный час? Военные выстроились в стройные ряды и встречали Се Ляня со всеми почестями. Му Цин и Фэн Синь тут же были назначены генералами.
Му Цин едва обращал на творящееся вокруг внимание. Его мысли были очень далеко, в тёмном переулке у главной дороги. И он тут же направился туда, когда выдалось свободное время.
Старая дверь слегка покосилась от иссохшего косяка и громко скрипнула, когда Му Цин её отворил. В доме царил полумрак — солнце зашло около половины шичена¹ назад. В воздухе витал запах горячей еды, а из кухни лился мягкий теплый свет, застывший в тишине. Му Цин медленно направился к источнику света, словно мотылек, привлечённый огнём. У угла он сделал дрожащий вдох и вошёл на кухню. За столом, окутанная светом, сидела его семья. Хун-Хун-эр, мгновение назад замерший на стуле, внезапно вскочил, хватая ртом воздух. Мама с тревогой схватила его за руку.
— Кто там, А-Хун?
— Мама, — тихо-тихо позвал Му Цин, словно боялся, что если скажет громче, то всё растворится в дымке и он проснётся. Замолк. Голос его подводил и дрожал.
Мама замерла на месте. А после подняла на него свои глаза. Белёсые, словно в них поселился густой ранний туман. Её лицо, с морщинами у глаз и болезненной бледностью, удивлённо вытянулось. А затем она медленно поднялась со стула и сделала первый, неуверенный шаг навстречу. Хун-Хун тут же подхватил её под руку. Но Му Цин уже был рядом.
— А-Цин? Мои уши не обманывают меня? — прошептала она, протягивая наугад руку. Му Цин помог её морщинистой сухой ладони найти его лицо, обвести скулы и нос, погладить опущенные веки.
— Мама, это я. Я вернулся.
Мама всхлипнула. В следующее мгновение она уже крепко обняла его, проливая слёзы на грудь. Му Цин обнял её тоже, дрожащими руками держа, словно хрупкую вазу, вдыхая такой родной запах. От мамы пахло древесиной, сырой землёй и чаем. Рядом стоял и улыбался Хун-Хун. Му Цин притянул поближе и его, приобнимая за голову.
— Я не забыл, — улыбнулся Му Цин, скрыв улыбку в непослушных чёрных волосах.
***
Юнаньцы — отчаянные люди потерявшие всякую надежду. В бою они были безжалостны, жестоки. Стояли до последнего и врывались в ряды противников, словно дикие звери. Они не знали страха смерти. И именно это позволяло им теснить обученных солдат Сяньлэ. Но недостаток опыта перевешивал.
Му Цин скинул доспехи, вытащил серебрянную шпильку из волос. Они чёрным водопадом упали на спину, тяжёлые и грязные. Очередная победа за его плечами. Которая вновь не принесла ничего, кроме тяжести на сердце.
Скрывшись за пологом палатки, установленной за воротами, отделявшими их армию от поля битвы, Му Цин опустился на жёсткую постель, так и замерев. За тканевыми стенами ходили тени, воины радовались очередной победе, распивали вино. Му Цин не мог радоваться с ними. Он опустошённо уставился на шпильку в руках. Дорогая, из чистого серебра, с резным цветком вишни. Это был подарок Его Высочества за верную службу. Му Цин носил её вместо старой ленты, ведь теперь его статус предполагал выглядеть подобающе. Сейчас же эта шпилька могла стать спасением.
Около недели назад очередное несчастье настигло Сянльэ — поветрие ликов. Эта болезнь начиналась с простых шишек на коже. Если не знать, можно даже не заметить. Но шишки постепенно росли, меняли форму и вскоре начинали походить на человеческие лица. Ни одна красавица не могла бы потерпеть подобного уродства на своей коже. Болезнь же преследовала всех: и девушек, и мужчин, и детей и стариков. Одни воины избежали участи быть заражёнными. Его Высочество пытался найти лекарство от столь страшной болезни, но пока безуспешно. Тем временем количество заражённых росло, и люди начинали вредить себе: прижигать уродство, отрезать конечности, снимать кожу. Пройдёт время и останутся только калеки.
Му Цин не хотел этого дожидаться. Ему необходимо было вывести мать и Хун-Хун-эра из города как можно скорее. У него были некоторые сбережения, украшения, которые можно будет заложить. Он давно не был дома, битвы в последнее время были всё чаще, в городе было неспокойно. Недовольство среди народа росло, а Му Цин слишком хорошо понимал людей, чтобы знать, чем это обернётся. Уже обернулось — Юнаньцы были у стен города.
Му Цин выпрямился и потянулся к гребню, вычесывая пыль и кровь с волос. Монотонные движения его успокаивали, но не в этот раз. На ум приходило шествие, обернувшейся неудачей. Тогда советник сказал, что боги обернут на них свой гнев, если не принести им жертву. Может ли случится такое, что он был прав, и всё что происходит сейчас — последствия, настигнувшие их после трёх лет счастливой жизни? Му Цин не хотел в это верить. Но мысли снова и снова возвращались к тому дню, к статуе Шэньу, к спине Се Ляня и холодному взгляду советника. Если тогда он согласился, изменило ли бы это что-то?..
У палатки послышалось копошение. Му Цин скрутил волосы в жгут и уложил их в пучок, закрепив шпилькой. Только тогда поднялся.
— Ваше Высочество, можешь войти.
— Ах, Му Цин! — неловко улыбаясь, Се Лянь вошёл в палатку. За ним следовал Фэн Синь, такой же уставший и потрёпанный, как и Му Цин. Се Лянь же был свеж, но даже под его ясными глазами залегли тяжёлые тени.
— Что-то случилось?
— Нет, вовсе нет.
— Не томи, Ваше Высочество, — вздохнул Му Цин. Он распустил ремни на поясе, снял чжаньмадао, опуская на подставку для мечей. Начал складывать доспехи. Действовал медленно, дожидаясь принца.
— Ничего от тебя не скрыть, Му Цин, — улыбнулся Се Лянь, — Я хотел попросить тебя заняться одним солдатом. Он хороший воин, отлично управляется саблей. Подтяни его повыше.
— Что за солдат?
— Сегодня утром набрали новобранцев. Ещё не успели распределить, как на нас напали. Его Высочество приметил одного смышленного бойца, — пояснил Фэн Синь. Затем фыркнул, не сдержал усмешку, — Выскочил вперёд, закрыв Его Высочество собой.
— В чьём он отряде?
— Перевели в твой. Поэтому и прошу тебя.
Му Цин замолчал. Обдумывал. Когда-то Се Лянь точно также приметил его, простого слугу, отметил его старание и попросил причислить к ученикам. Му Цин никогда не забудет его доброты, но порою не мог не задуматься, что то, что Му Цина было подарком небес, для Се Ляня простой забавой.
Му Цин сложил доспехи и повернулся к выходу.
— Пойдём посмотрим, что за юное дарование.
Солнце склонилось к горизонту, покрыв лагерь длинными тенями и розовой дымкой. Всюду горели факела, наполняя воздух душным запахом масла. Отряд Му Цина был в правой, самой дальней части лагеря, пришлось долго маневрировать между палаток и тел, распластавшихся прямо на земле среди кувшинов вина. Солдаты подсказывали с мест, кланялись, приветствовали Его Высочество, и от их криков у Му Цина разболелась голова.
Новобранцев было видно издали. Они собрались кучкой, отрабатывали удары, готовились к следующей битве. Му Цин придирчиво осмотрел каждого. Придётся много поработать. Но присмотревшись, нахмурился. Было слишком много юных лиц. Мальчишки, едва ли достигшие семнадцати лет.
— Генерал Му! Генерал Фэн! И Ваше Высочество! — кто-то приметил их и заголосил. Новобранцы тут же встрепенулись, поклонились, громко стали приветствовать.
— Вольно, — поднял руку Му Цин. Холодным взглядом обвёл толпу. Юные лица расплывались в сумеречных тенях. Повернулся к Его Высочеству, — Кто из них?
— Вот он, — и указал на высокий силуэт, стоящий во втором ряду. Му Цин махнул рукой.
— Выходи и назови имя.
Юноша сделал шаг вперёд. И Му Цин широко распахнул глаза. Не услышал, что он сказал. Только смотрел в глубокий чёрный глаз.
Хун-Хун-эр. Стоял прямо перед ним. Высокий, растрепанный, с опущенными, дрожащими уголками губ, что так хотели вспорхнуть вверх в улыбке. И глаз, большой, с хитринкой и весельем на глубине чёрного омута. Правый глаз по прежнему покрытый белыми повязками. Стоял и смотрел, так по тёплому нежно, как когда встречал Му Цина на пороге.
— Разойтись, — не слыша своего голоса, приказал Му Цин. Отряд разошёлся, оставив их вчетвером. Про Фэн Синя и Се Ляня он вспомнил не сразу. Они напомнили про себя сами.
— ... Ты хороший воин, тебе не занимать отваги. Уверен, Му Цин поможет тебе усовершенствовать навыки владения саблей...
— Ваше Высочество, уходи, — глухо произнёс Му Цин резко севшим голосом. Се Лянь смолк и удивлённо посмотрел на него.
— Му Цин, что-то случилось?
Он резко помотал головой из стороны в сторону. Опустил взгляд, глядел себе под ноги и сжимал кулаки.
— Пожалуйста.
— Да что на тебя нашло... — хотел возмутиться Фэн Синь, но Се Лянь положил руку ему на плечо. Помолчал мгновение, а после кивнул.
— Хорошо, мы пойдём.
Они оставили их наедине. Лагерь никогда не затихал, но сейчас Му Цину казалось, что стояла оглушительная тишина. Только прикосновение к плечу наконец побудило его оторвать взгляд от земли.
— Цин-ге? — удивлённо позвал Хун-Хун-эр, но был перебит.
— Что ты здесь делаешь?
— Я? То же, что и ты — защищаю свою страну. Его Высочество.
— Его Высочеству не нужна такая защита. Не нужна защита тринадцатилетнего ребёнка! — Му Цин едва не кричал, но продолжал сдерживаться. Хун-Хун нахмурился, но ещё молчал, — Ты должен быть с матушкой.
— За тётушкой присматривает госпожа Юй. Я хотел помочь.
— Помочь чем? Сдохнуть, защищая Его Высочество? Он небожитель, ему не нужна защита ребёнка!
— Я не ребёнок!
— Нет, ты... — Му Цин захлопнул рот. На него будто Вылили ведро холодной воды. Он выпрямился и развернулся, — Уходи.
— Что? — прежний запал пропал и Хун-Хун удивлённо моргнул.
— Я сказал уходи. Прочь из армии. Я скажу командирам, чтоб гнали тебя взашей, если только увидят у лагеря.
— Ты не посмеешь! Цин-ге!
— Посмею. Я генерал, — Му Цин высоко вскинул голову, — Возвращайся домой. Собирай вещи. Забери матушку. Сегодня ночью я прийду и принесу деньги.
— Собирать вещи? Ты хочешь уехать из города? А как же юнаньцы? — Хун-Хун не переставал задавать вопросы, как бывало, когда он сильно нервничал. Му Цин не повернулся к нему, продолжил стоять спиной.
— Не я. Вы. Ты должен будешь проводить матушку из города.
— Ты просто бросаешь нас?!
Му Цин не ответил. Не хотел отвечать. Потому что да, это именно так и выглядело. Ребёнку ведь не объяснишь. Хун-Хун же взвился.
— Ты всегда нас оставляешь! Что тогда, три года назад, что сейчас! Это из-за "долга" перед Его Высочеством, да?! Ты всем всё должен, только не нам! Тётушка больна, каждый вечер тебя ждёт! И я тоже! Именно поэтому я пошёл сюда, чтобы помогать, чтобы увидеться!
Му Цин вскинул руку, пытаясь остановить поток его слов, но Хун-Хун воспринял это по своему: перехватил его за запястье, потянул на себя. Он вырос, стал даже выше Му Цина, поэтому ему ничего не стоило сдвинуть его с места. Но ему не хватало навыков. Поэтому в следующее мгновение он оказался на земле, перекинутый через плечо, придавленный сапогом на груди. Конечно, как только он сориентировался, тут же принялся вырываться.
— Отпусти, чёрт возьми! Отпусти меня!
— Уходи. Сейчас же.
Сапог с груди пропал и дышать стало легче. Хун-Хун тут же поднялся, но спина Му Цина уже удалялась. Как и в тот день, три года назад.
Му Цин не видел, но слышал, как Хун-Хун поднялся с земли и побежал. Будет дуться, подерётся с ребятами с улицы, перевернёт чьи-то оставленные лавки, которых стало так много с появления поветрия ликов, но домой вернётся. Пожалуется матушке, но его просьбу исполнит. Му Цин в нём не сомневался.
***
Ночью прозвучал горн. Юнаньцы напали, укрытые тенью. Му Цин тут же отложил все планы, выдвинул свой отряд на подмогу Фэн Синю.
Битва была тяжёлая. Убитые падали пластами, через них приходилось едва ли не перепрыгивать. Отбить нападение удалось с большим трудом. С каждым боем ярость юнаньцев только усиливалась, их навыки росли также быстро, как и их армия. Войне, казалось, не было ни конца, ни края. Му Цин прекращал считать убитых — хватало и с той, и с этой стороны.
Два отряда встретились после битвы. Фэн Синь выглядел, словно призрак — покрытый чёрной кровью, с диким взглядом, смотрящим в пустоту. Му Цин, наверное, выглядел не лучшим образом. Они уже думали поворачивать назад, но тут раздались крики.
— Стреляют!
Стрелы с горящим маслом взвились в чёрное небо, осветив его как освещает молния ночь. Фэн Синь вскинул руку.
— Быстро, отступаем!
За стенами удалось укрыться от прямой атаки, но пламя перебралось в город. Даже когда удалось отодвинуть юнаньцев от стен, пожары уже бушевали на улицах. Богатые районы затушили быстро, но улицы бедняков...
— Генерал Му, куда же вы?!
Му Цин не ответил, скидывая с плеч тяжёлый нагрудник и срывая наплечники, тут же выбегая за ворота. Если в докладе не соглали, то пламя не успело дойти до центральной улицы, так и оставшись в бедном районе. Он бежал так быстро, как позволяли лёгкие.
Не солгали, понял Му Цин, когда увидел чёрные, обугленные столбы — единственное, что осталось от старых и перекошенных домов. Одним из них был его собственный. В нём все ещё полыхало пламя, но стоящие рядом люди уже заливали последние языки огня, обгладывающие старое дерево. Когда Му Цин кинулся было в дом, его оттащили четверо мужчин, едва удерживая под руки.
— Совсем из ума выжил!..
— Куда суёшься?!
— Му Цин? Это Му Цин!
Его признали не сразу. Тяжело признать в человеке, покрытым кровью и копотью, того мальчишку с бледным лицом и холодным нравом. Женщина, по имени Фа Сюн, их соседка, кинулась к мужчинам, распихивая и прорываясь к Му Цину.
— Госпожа Фа, где матушка? И где Хун-Хун? — резко осипшим голосом спросил он, хватая её за руки. Госпожа Фа нахмурились.
— Матушка твоя в доме старика Шэна. Хун-Хуна не видела. Пойдём.
И она повела его по улицам, покрытых грязью и пеплом. Они остановились у дома лекаря. Фа Сюн постучала. Дверь едва приоткрылась и мужской хмурый голос спросил:
— Кто ещё? Никого не принимаю.
— Это Фа Сюн. Я привела сына Му Лянь.
Дверь тут же распахнулась, явив низкого старика, с глубокими морщинами и нахмуренными тяжёлыми бровями. Он едва взглянул на Фа Сюн, тут же обратившись к Му Цину:
— Явился? Пойдём.
Он зашёл в тёмный дом. Му Цин, не медля ступил за ним. В одной из комнат, в которой стоял душный аромат трав и гари, можно было услышать человеческие стоны и всхлипы. На сердце заскребло, недоброе предчувствие осело на дне живота. Старик провёл его к одной из кушеток, на которой, под грубым покрывалом, лежала его матушка. В тусклом свете лучины её бледное, измученное лицо, покрытое испариной, выглядело так, словно вырезанно из извястника. Она была совсем маленькой на этой огромной кушетке, сжавшаяся от холода. Му Цин тут же опустился на пол, обхватив её ледяную руку. Он ещё чувствовал её пульс.
— Надышалась дымом. Едва успели вытащить её из дома.
Старик Шэн замолчал. Му Цин продолжил вместо него "долго не проживёт".
Он перевернул её слишком лёгкую и прозрачную ладонь тыльной стороной вниз и, прижав пальцы к основанию, начал понемногу передавать духовную энергию. Совсем чуть-чуть. Другой рукой убирал пряди волос с лица, гладил её щёки, шептал что-то ласково-ласково. Жался, словно мокрый щенок под козырёк, целовал пальцы. Сидел и не считал время, считал, как опускалась и поднималась грудь.
А потом перестал. Потому что в один момент она опустилась и больше не поднялась.
Он сидел так ещё долго. Держал мамину холодную руку, гладил её щёку. Потом улыбнулся дрожащими уголками губ, приподнялся и поцеловал маму в лоб. Сложил её руки на груди, поправил покрывало. С пояса снял саблю, чжаньмадао, прислонил к кушетке. Поднялся. Так и не утёр слёзы, катившиеся по щекам. Тихо и молча вышел за дверь.
Когда-то знакомые и родные улицы, наполненные шумной толпой, сейчас были одинокими и пустыми. Му Цин шёл, смотря прямо перед собой, не особо запоминая дорогу. Поэтому сам не заметил, как пришёл. Храм Шэньу был всё также величественен, несмотря на разруху, творящуюся вокруг. Му Цин не обратил на неё внимание. Только зашёл в храм.
Царил полумрак. Не горело лампад, не тлели палочки благовоний. Только тишина и холод, пробирающий до костей. Му Цин ещё у входа принялся снимать верхнюю одежду. От неё пахло гарью, землёй, кровью. Только оставшись в нижних одеждах он ступил к статуе, опускаясь на колени. В руках — кинжал.
— Простите, Ваше Высочество. Я так и не выступлю с Вами против Небес, — тихо, одними губами, прошептал он. Щёки, только высохшие от слёз, снова стали мокрыми, — Прости, матушка, что так поздно. Прости, Хун-Хун-эр, что не решился раньше.
Он зажёг палочки благовоний. Поклонился, коснувшись лбом пола, прося прощения небес за совершённый грех. Достал из ножен кинжал. Тот блеснул в темноте холодным бликом. Прижал его к груди. Вдохнул...
И вонзил.
Больно. Очень больно. Так больно, что пришлось прикусить язык до крови, лишь бы подавить стон. В рот тут же хлынула кровь. В глазах помутнело. Му Цин крепче вжал кинжал дрожащими руками. Начал заваливаться в бок. Упёрся слабой рукой в пол. Пошатнулся. Сил держаться больше не было. Боль наказывала волнамич пока не охватила всё тело, вытеснила разум.
Больно. Больно. Больно.
Почему именно он? Почему? Почему всегда он должен страдать? Что он такого сделал? Чем заслужил такое? Он ничего не делал! Ничего! Ничего дурного!! Он хотел как лучше! Всегда хотел!! Работал за себя и за маму!!
НО ОН ВСЕГДА ВИНОВАТ. ПРОСТО ЗА ТО, ЧТО РОДИЛСЯ НА СВЕТ.
ПОЧЕМУ ИМЕННО Я?!
если бы это был Его Высочество...
(если бы ты просто позволил ему упасть)
Хун-Хун останется один?..
Он бросил его. Снова.
Он отвратителен.
НО ЕСЛИ БЫ ОНИ НЕ БЫЛИ СТОЛЬ МЕЛОЧНЫ, НИКТО БЫ НЕ ПОСТРАДАЛ.
НЕНАВИЖУ. НЕНАВИЖУ. НЕНАВИЖУ.
БУДЬТЕ ПРОКЛЯТЫ.
(может, стоило просто не рождаться)
°
°
°
Шичен¹ — один час.
Ну, вот мы и подошли к самому вкусненькому, так скажем... Скоро начнутся основные события. Как говорится, это только цветочки, а ягодки ещё впереди ;D