Часть 4
У Му Цина кружилась голова от всего происходящего. Когда государь и государыня покинули комнату, он повзолил себе выпрямится, всё ещё стоя коленях, и откинуться назад. Се Лянь стоял в расстроенных чувствах. Он подозвал лекаря, чтобы тот занялся рукой Фэн Синя.
— Фэн Синь, прости.
Фэн Синь, опустившийся на кушетку, поднял на него насмешливый взгляд и хмыкнул. Он выглядел забавно, с всё ещё красным пятном посреди лба, от тех поклонов в ноги Ци Жуну. Его рука безвольно висела вдоль тела.
— За что ты извиняешься? Раз уж я посмел его ударить, неужели испугался бы наказания?
— Но я…
— Ваше Высочество, не нужно. Ты хочешь наказать Ци Жуна, это похвально, давно надо задать ему трёпку. Но идти против госудыря? Он мыслит иначе, чем ты. А будете ссорится, только расстроите государыню.
Се Лянь промолчал. Даже болезненная улыбка Фэн Синя его не убедила. Тогда с пола отозвался Му Цин:
— Не удручайтесь, Ваше Высочество. На Фэн Сине как на собаке всё заживает.
— Кого ты собакой назвал?!
Му Цин холодно усмехнулся. На лицо Се Ляня вернулась неловкая улыбка.
— Ну, не ссортесь…
Послышалось шуршание ткани. Му Цин во всей суматохе и вовсе забыл про ребёнка. Он поднялся со своего места и заглянул за ширму. Мальчик сидел на постели и подглядывал сквозь щель между створками. Когда он увидел Му Цина, ойкнул и упал обратно на постель. Му Цин усмехнулся краешком губ. Се Лянь тоже подошёл и спросил:
— Эта ссора не напугала тебя? Не волнуйся, ты здесь не причём.
Мальчик глядел на него большим чёрным глазом и молчал. Он вовсе не был любителем разговаривать. Му Цин опустился на его постель рядом. Ещё влажные волосы мальчика, всё ещё сальные, но уже без пыли и грязи, оставляли за собой на чистых простынях темные следы от капель воды.
— Нужно отвезти тебя домой… — задумчиво проговорил Се Лянь, но мальчик в ужасе подпрыгнул и быстро покачал головой.
— Нельзя домой! Дома была ссора, меня выгнали прочь. Я ушёл, пойти мне некуда.
Договорив, мальчишка потянулся ручонками к Му Цину и обнял его, вцепившись в его одежду. Му Цин беспомощно взглянул на него. И что теперь делать? Се Лянь тоже задумался над этим вопросом.
— Но нельзя же тебя просто оставить на улице…
— Я и один справлюсь, — заворочался Хун-Хун-эр под боком Му Цина. Тот же только глаза закатил.
— Тебя нельзя одного оставлять. Ты столько бед на одну свою голову навлекаешь.
Мальчик вскинул надутое лицо, и Му Цин не сдержал весёлого фырканья. Тогда он сказал:
— Хорошо, раз не хочешь домой, можешь остаться пока у меня. Матушка за тобой присмотрит.
Хун-Хун-эр посмотрел на его одиноким недоверчивым глазом, словно проверяя, не лжёт ли он, но очень быстро кивнул, словно взгляд этот был простой привычкой. Се Лянь же мягко улыбнулся.
— Спасибо, Му Цин.
— Не стоит, Ваше Высочество.
***
Му Цин с мальчиком на руках шёл обратно в дом. Его порывался проводить Се Лянь, но от него было легко отвязаться, когда Фэн Синь со своей сломанной рукой, сказал, что пойдёт всюду за принцем. Тот, конечно, не мог позволить другу напрягаться, и они вместе поднялись на гору.
Когда Му Цин отворил дверь, то в нос тут же ударил лёгкий запах гари. Он, ругая себя, тут же поспешил на кухню, опустив мальчика у порога, но котелок уже был снят, а за столом сидела матушка, сложив руки и молча взирая за окно. Когда она услышала шаги, то подняла голову и повернулась в сторону Му Цина с нежной улыбкой.
— А-Цин, ты вернулся! — сладко проворковала она, протягивая руки к сыну. Му Цин тоже не сдержал улыбку и обнял маму в ответ.
— Извини, что не встретил, мне пришлось… отлучиться по делам.
— Ничего, я же всё понимаю, — отмахнулась мама и коснулась ладонями его лица, — Дай-ка хорошенько на тебя посмотрю. Я уже начинаю забывать, как ты выглядишь.
Му Цин позволил её ловким пальцам огладить веки и щёки, даже растрепать его волосы, пока со входа не раздалось шуршание и он не вспомнил о маленьком госте.
— Хун-Хун-эр, проходи.
Мальчик появился почти сразу, просунув голову в дверной проём. Му Цин подозвал его к себе.
— Мам, это Хун-Хун-эр. Он… был ранен и его Высочество был обеспокоен тем, чтобы найти ему кров. Не будет сложно присмотреть за ним, пока он не вылечиться?
— Ах, конечно! — тут же отозвалась мама и присела перед ребёнком. Тот держался за руку Му Цина и смотрел на женщину перед ним с удивлением, — Привет, Хун-Хун-эр. Меня зовут Му Лянь.
Она протянула к нему руку, медленно, боясь напугать, и нежно огладила ладонью его лицо. Наткнувшись на бинты её лицо на мгновение выразило обеспокоенность, но вскоре вновь приняло добродушный вид. Мальчик все это время молчал и рассматривал Му Лянь.
— Вы красивая, — тихо-тихо проговорил ребёнок в конце концов. Му Лянь в начале удивлённо приоткрыла рот, но после рассмеялась и потрепала мальчика по волосам.
— Спасибо, милый. Ах, как я могла забыть! Давайте обедать.
Му Цин потащил Хун-Хуна мыть руки, а после усадил за стол рядом с мамой, пока сам накладывал каждому поесть. Суп получился вкусным, хоть и немного выкипел, правда матушка подоспела вовремя и успела снять его с огня. Хун-Хун ел немного неловко, но когда Му Лянь начала расспрашивать Му Цина о его работе и тренировках, а тот рассказывать, иногда закатывая глаза и особенно выразительно вскидывая брови, то он расслабился, съел весь суп и даже попросил добавки. Му Цин, пусть и цокнул, тем не менее был рад, что у ребёнка был аппетит.
***
— Ты умеешь шить?
Неожиданный вопрос под боком заставил Му Цина подскочить на циновке. Он упёрся недовольным взглядом в ребёнка. Хун-Хун даже не выглядел виноватым, он с интересом рассматривал в чужих пальцах иголку с ниткой.
— Умею.
— М…
Мальчик опустился на колени рядом. Сейчас он бегал в старых одеждах Му Цина, которые были ему в самую пору, а вот Му Цин укорачивал одежды, которые выдали слуги. Они были из добротной прочной ткани и прослужили бы намного дольше, чем заштопанные множество раз одежды Му Цина. Хун-Хун не сразу согласился переодеться, только совместными усилиями с матушкой им удалось неугомонного ребёнка уговорить. Попав в новое место он сперва поиграл в тихоню, а после залез в каждый угол и собрал всю пыль, которую Му Цину ещё и пришлось выхлопывать на улице. Зато удалось его отмыть, наконец-то.
— Ты служишь принцу? — снова задал вопрос мальчик, на этот раз не выбив юношу из колеи. Но тот всё равно вздрогнул.
— Ты же сам видел. Да.
— А это сложно?
— Откуда столько вопросов? — не удержался наконец Му Цин и повернулся к мальчику, встретившись с большим чёрным глазом.
— Ты сказал, я всегда могу тебя спросить.
Вот тут правда, Му Цин действительно ему это сказал, посчитав, что это поможет мальчику почувствовать себя в большей безопасности. Это помогло, вот только Му Цину приходилось разбираться с последствиями неугомонного мальчишки. Он глубоко вздохнул и крепче ухватился за иголку.
— Работать никогда не бывает просто. На кого бы ты ни работал.
— А если работать на себя? — тут же спросил Хун-Хун, и у Му Цина задёргался глаз.
— Мы же простые люди. Как нам работать на себя?
— А я вот вырасту и буду!
Хун-Хун смотрел своим большим чёрным глазом так уверенно, что Му Цин даже на мгновение поверил. Но потом хмыкнул и щёлкнул мальчишку по носу.
— Мечтать не вредно.
Он как раз закончил подшивать рукав. Обрезал нитку, отложил иголку, отряхнул одежду и начал рассматривать на вытянутых руках. Смотрелось очень хорошо. Он аккуратно сложил рубаху и дал в руки мальчику.
— Беги, переоденься, болтун.
***
Му Цин ушёл ближе к ночи, когда небо начало окрашиваться в красный. Матушка вышла попрощаться с ним, не оставив без объятий, и даже Хун-Хун, наконец-то чистый и в одежде на свой размер, провожал его, маша ладошкой.
Храм Шэньу на пике был озарён как днём. Но Му Цин слишком устал, чтобы любоваться пейзажем. Он собирался пойти в свои комнаты, как вдруг его кто-то окликнул:
— Му Цин!
Это оказался тот караульный ворот Дворца Четырёх. Лицо его было искаженно презрением, и Му Цин про себя застонал.
«Меня не было целый день, что же ты опять от меня хочешь?»
— Чжу-шисюн, что-то произошло? — тихо спросил Му Цин. Чжу-шисюн хмыкнул.
— Не знаю, чем ты провинился, но советник ищет тебя. Тебе приказано немедля прийти в храм Шэньу, как только поднимешься на гору.
Му Цин нахмурился. Но он не мог перечить советнику и потому коротко кивнул и поспешил в хра. От чего-то его сердце вновь зашлось в тревоге.
***
Чем ближе Му Цин подходил к храму, тем громче становились крики, доносившиеся изнутри. И только подойдя к воротам, он наконец смог разобрать, кому принадлежал самый громкий голос. Се Лянь срывал горло, с кем-то отчаянно споря.
—… Вы не посмеете!..
— Ваше Высочество, имей же ты хоть каплю благоразумия… — голос советника звучал грубо, с усталостью.
— Нет, мне не требуется и капли благоразумия, если это значит…
Больше не раздалось ни крика, стоило только Му Цину переступить порог храма и тут же склониться в низком поклоне.
— Этот ученик прибыл.
— Му Цин!.. — задушено позвал Се Лянь. Он выглядел разбитым: всклокоченные волосы, вскинутые руки, испуг и гнев в обычно весёлых глазах. Му Цину стало за него страшно, но тот подскочил к нему с порывом ветра, словно загораживая его от советника.
В храме было светло, но уходящие ввысь потолки тонули во тьме ночи, в углах прятались тени, и лицо советника, с играющими на его лице полутонами, казалось жутким, словно вырезанным из белого мрамора.
— Ваше Высочество, мы долго совещались и пришли к выводу, что есть только два пути решения того, что произошло во время торжественного шествия.
Се Лянь быстро закачал головой так, что показалось на мгновение, что она слетит с его плеч. Советник же продолжил:
— Первый способ. Найти того ребёнка, чтобы мы с наставниками возложили его на алтарь и провели обряд лишения как минимум одного из пяти чувств.
В груди у Му Цина всё похолодело. Хун-Хун-эра? Этого беззащитного ребёнка? Ему сразу в голову пришло его избитое тело, и тёплые ручки, обвивавшие его шею, и один единственный чёрный глаз, смотрящий с любопытством и детской наивностью. Разве можно было… Се Лянь молчал, только сжимал кулаки до белых костяшек. Му Цину подумалось, что тот наверняка уже слышал это, и конечно же отказался. Именно поэтому советник посмотрел через плечо принца прямо в его глаза. Взгляд его обжигал холодом.
— Второй же способ: принести в жертву спасителя ребёнка. Так боги смогут простить его за совершённую ошибку и не обрушат на нас свой гнев.
В зале повисла оглушительная тишина. В ушах зазвенело, Му Цин почувствовал, как холод обволакивает его тело, словно в храм ворвалась метель. Но было душно, и дышать было нечем. Он задыхался и терялся в пространстве. Заженные лампады словно закружились вокруг него в безумном танце.
Из круговорота мыслей его вырвал совершенно душераздирающий вой. Се Лянь выглядел так, словно ему вырвали сердце и кинули ему в ноги на грязную землю.
— Советник, скажите, разве Боги настолько жестоки, отнимать жизнь лишь за спасение другой жизни? Разве есть вина Му Цина в том, что он уберёг мальчика от верной гибели? Разве хоть один из них заслуживает смерти?
Советник отвернулся. Его голос отражался от стен, и гулкое эхо вторило ему:
— Тебе стоит повзрослеть, Ваше Высочество. Здесь нет правых и виноватых. Здесь есть только ошибка. Юноша ли за твоей спиной, ребёнок ли с улиц? Шествие было прервано, и государство ожидает беда. Мы не можем просто забыть ошибку: стереть её из памяти людей, но не Богов. Они видят всё, помнят всё. И милостивы к нам не будут.
Му Цин смотрел пустым взглядом в его спину. Казалось, его сердце перестало биться и обратилось камнем в груди, таким тяжёлым, что стоило бы согнуться под его весом, но он стоял и смотрел из-за плеча Се Ляня. В голове было оглушительно тихо. Ему хотелось… хотелось просто не существовать. Обратиться пеплом, который развеет ветер. Остаться без чувств, без этой гаммы боли, что разрывала его грудь. Хотелось спросить «За что?» и не спрашивать ничего.
Но Се Лянь вскинул голову. Му Цин едва мог видеть его лицо, бледное в тёплом свете лампад, но его глазах он смог разглядеть этот яркий огонь, готовый гореть так ярко, чтобы достать до самих небес и сжечь их вместе с собой. Он выступил вперёд, упрямо, с яростью, охватившей его тело, но со стойкостью и холодными словами:
— Если Боги видят всё, они не посмеют обратить на нас свой гнев. Но если всё же посмеют, я выступлю против них всех. И будут они не правы, но прав буду я, прав Му Цин, прав тот ребёнок.
Советник покачал головой. Се Лянь продолжил спор, и советник не спешил ему уступать. Но в груди Му Цина в этот момент появился маленький, тёплый огонёк, ожививший сердце. Один только взгляд на Его Высочество наполнял его нежной теплотой. Он был ему благодарен. И отчего-то он знал, что если Его Высочество выступил бы против всех Богов разом, то он не покинул бы его спины и стоял бы за его плечом.