Часть 3
На следующий день Се Лянь вместе с Фэн Синем и Му Цином спустились с горы. Небо было почти безоблачным, дул легкий ветерок, теплое солнце ласкало кожу. Но отчего-то, у Му Цина было плохое предчувствие. Оно только усилилось, когда у горы стояла повозка, а рядом с ней Ци Жун, который, увидев Се Ляня, радостно к нему подскочил. Зато его слуг прожёг ненавистным взглядом. Пока Се Лянь общался с братом, тревога Му Цина только больше росла. Не зря.
— Куда полезли?! — закричал Ци Жун, когда Му Цин с Фэн Синем двинулись за его Высочеством, содящегося в повозку, — Я только царственного брата пригласил!
— Ци Жун!
Дорога показалось вечной. Му Цин едва чувствовал пальцы — не раз ему прилетало кнутом по рукам, когда он дёргал за поводья, чтобы направить несущуюся по улицам лошадь. Фэн Синю досталось не меньше, его пальцы вздулись, кое-где даже лопнула кожа. Когда ноги Му Цина коснулись земли, он готов был благословить всех Небожителей разом за то, что они сохранили его жизнь, и они приехали целыми. Почти.
Сначала Се Лянь отправился навестить матушку, государыню Минь. Когда он вошёл в зал, то глаза государыни радостно заблестели и она протянула к нему руки.
— Наконец не пожалел времени, чтобы навестить свою матушку!
Фэн Синь и Му Цин остались снаружи. Разговор матери и сына слушать было приятно — радость в их голосах невольно передавалась окружающим. Му Цин задумчиво склонил голову, ему тоже нетерпелось вернуться домой. Мама бы также счастливо щурила полуслепве глаза и тянула бы к нему руки, и ему бы снова пришлось склониться, чтобы она смогла погладить его по голове — как она говорила, “ты слишком быстро растёшь”.
За мыслями, он не сразу услышал, как его окликнули.
— … Это Му Цин. Вчера на празднике он играл роль Демона.
Государыня приказала:
— Пусть подойдёт, взгляну на него. Фэн Синь, ты тоже заходи.
Повинуясь, Фэн Синь и Му Цин вошли в зал и встали перед государыней на одно колено. Женщина внимательно оглядела Му Цина и сказала:
— Вчера я лично убедилась, что он хорошо сражается. Очень симпатичный юноша. Вот уж не думала, что он столь умело обращается с саблей, да ещё источает такую яростную ауру в бою.
От неожиданной похвалы что-то в груди затрепетало. Му Цин с удивлением отметил, как тепло прилило к щёкам. Получить столь высокую оценку от государыни действительно было неожиданно, но приятно. Однако, холодный голос Ци Жуна его отрезвил.
— О? Так это он вчера был под маской Демона?
После этих слов что-то зазвенело, и Му Цин только успел удивлённо приподнять голову, как почувствовал холодные брызги в лицо и резкий запах алкоголя. Ци Жун выплеснул на него бокал вина!
— Вот твоя награда!
Се Лянь ловким движением выбил кубок из рук Ци Жуна и схватил его за запястье.
— Ци Жун, что ты творишь?!
Тот, вырываясь, огрызнулся:
— Но брат, я лишь помогаю тебе вразумить этого прислугу! Он совсем от рук отбился! Вчера, пока ты не появился, он в одиночку выплясывал на платформе, да ещё с такой радостью! Какая-то мелочь, а возомнил себя главным героем торжественного шествия? Ещё и взбунтоваться решил!
Государыня так и застыла, удивлённо пролепетав:
— Жун? Что ты делаешь?...
Му Цин чувствовал, как стекает вино по шее и капает на и без того залитую одежду. Голова пошла ходуном, то ли от гнева, вскипающего в груди, то ли от резкого, дурманещего запаха. Однако он по-прежнему стоял на одном колене с мрачным и бледным лицом, ведь государыня не разрешала ему подняться. Се Лянь передал Ци Жуна Фэн Синю. Фэн Синь протянул одну руку к нему, но мальчишка тут же осыпал его пинками, ругаясь:
— Это ещё что за дрянь?! Откуда в тебе, псина, столько смелости, чтобы хватать меня своими руками?!
Началась суматоха, за которой Му Цин мало следил. Се Лянь спорил с Ци Жуном, тот совсем взбеленился, вырвался и убежал. Казалось, та спокойная и умиротворяющая атмосфера и вовсе испарилась, оставив после себя горький осадок. Государыня вздохнула на замечание сына.
— Я поговорю с ним.
Му Цин про себя заметил, что это абсолютно бесполезно. Впрочем, это понимали все, присутсвующие в зале.
***
Покинув дворец, Се Лянь тут же протянул Му Цину платок. Му Цин его, конечно, не принял, смахнул влагу с щёк и заправил выпавшие и сырые волосы за ухо. Запах вина постепенно выветривался, на свежем воздухе дышать стало заметно легче. Се Лянь и Фэн Синь вызвались проводить Му Цина до его дома. Отказываться он не стал, в конце концов упёртость наследного принца порой была слишком неумолима.
Отчий дом Му Цина ютился в одном тёмном переулке на самой оживлённой улице столицы. Стоило юношам подойти ко входу в переулок, как их окружила толпа маленьких детей, которые наперебой кричали:
— Гэгэ вернулся!
Принц удивлённо оглянулся. Малышня в простых одеждах, изваленных в пыли, тянули к ним грязные руки и радостно хохотали, что-то наперебой рассказывая. Сначала Се Лянь впал в недоумение, отчего же дети подбежали к незнакомцу и тут же принялись звать его “гэгэ”, но почти сразу понял, что обращались они к Му Цину. Ребятишки так и липли к юноше, хватали за одежду и заглядывали в коризну в его руках, которую он спустил с горы. Му Цин ответной добротой их не удостоил: одного очень юрткого, что полез под платок, накрывавший корзинку, прихватил за ухо, другого прямо таки развернул и отодвинул с дороги. Дети не обижались, только хохоча всё кружились вокруг.
Му Цин повернулся к Се Ляню и произнёс, пытаясь выразить измученный вид:
— Ваше Высочество, не обращайте внимания. Это местные дети. Эй, разойдитесь! Что вы как мухи? Пройти мешаете.
Му Цин направился к дому. За ним, гуськом, побежали дети. Се Лянь и Фэн Синь удивлённо переглянулись и направились следом, с интересом наблюдая за происходящим. Му Цин оставил корзинку с вишней на скамье у дома, а самих детей отправил к бочке с ковшом, стоящей на заднем дворе. Те тут же принялись отмывать грязные ручёнки, самому маленькому пришлось подсобить — Му Цин сам зачерпывал для него воду и выливал на руки. Только когда он окончательно убедился, что каждый ребёнок с чистыми руками, то достал из-за пазухи кулёк. Он был немного размочен и от него пахло вином, впрочем, Му Цин прежде ягоды всполоснул и каждому разделил на равные порции. Дети с радостью накинулись на сладость.
Фэн Синь выглядел искренне удивлённым. Он не мог ожидать от Му Цина такой… щедрости. А вот Се Лянь наоборот, только улыбался и принялся общаться с малышами. Те, неведающие о правилах приличия и статусах, болтали с ним как с равным и даже попытались угостить вишней.
Пока дети, наконец, оказались заняты чем-то, что мешало им много болтать и путаться под ногами, Му Цин и сам умылся водой, наконец убрав липкость с кожи и волос. Фэн Синь наблюдал за ним, прислонившись боком к стене.
— Что? — не сдержался всё-таки Му Цин, тихо огрызнувшись.
— Ничего. Не знал, что ты так хорошо ладишь с детьми.
— Да разве от них избавишься?
Фен Синь промолчал. Своё внимание он перевёл на его Высочество, что рисовал палочкой на земле, а дети окружили его и громко галдели, не переставая смеяться. Му Цин же вышел к уличной стороне дома, чтобы взять корзинку с вишней. Когда он уже хотел войти в дом, то за углом в тени приметил маленькую фигурку, прячущуюся за кучей гнилых досок. Малыш выглядывал из своего убежища и пронзал его взглядом. Му Цин осторожно прикрыл дверь.
— Ты чего там стоишь?
Конечно, ему не ответили, но маленькое тельце вздрогнуло, опасливо дёрнулось в сторону. Му Цин осторожно поднял руки.
— Не бойся. Я тебя здесь раньше не видел. Тоже хочешь есть? — Му Цин достал из корзинки горсть ягод и опустился на корточки, протягивая ладонь. Малыш не сразу, но медленно выступил из тени. Со всей осторожностью он подошёл к Му Цину, и только тогда он признал в нём вчерашнего ребёнка с церемонии, — Это же ты…
Мальчик кивнул. Он, всё не разрывая зрительного контакта, протянул маленькую ручку и схватил ягоды, тут же засовывая их в рот. Му Цин сдержал порыв скривиться. Всех бродяжек с улицы он приучал к чистым рукам перед едой, но мальчик перед ним ел с такой жадностью, что сразу становилось понятно, что никакая грязь его сейчас не волнует. Пока он был занят, Му Цин осторожно протянул руку, так, чтобы ребёнок её видел, и коснулся его макушки. Мальчик замер. Большущий чёрный глаз, не скрытый бинтами, удивлённо воззарился на него. Му Цин позволил себе короткую улыбку.
— Ты меня вчера до жути испугал. Как тебя зовут?
Мальчик помолчал ещё с мгновение, словно не решаясь ответить. В конце концов, он тихо произнёс, с ртом, полностью набитым ягодами.
— Хун.
— Выплюнь косточки сначала, — мягко посоветовал Му Цин. Когда к нему прислушались, он, опустившись на скамью, продолжил, — Хун, хорошо, а дальше?
Мальчик только головой покачал. Тогда Му Цин предложил:
— Можно звать тебя Хун-Хун-эр?
Мальчик кивнул и забрался на скамейку рядом. Му Цин достал из корзинки ещё ягод. Мальчик ел их уже без той жажды, что прежде, больше смакуя и наслаждаясь спелым соком. Му Цин же ненавязчиво продолжил допрос:
— Хун-Хун-эр, сколько тебе лет?
— Десять.
В этот момент Му Цин поражённо замер. Десять? Но мальчик такой маленький и тощий, что не дашь больше семи! Даже самые худые бродяжки, которых встречал Му Цин, выглядели, в конце концов, на свой возраст. Тогда он задал главный вопрос, беспокоящий его теперь:
— А где же твои родители?
— Их у меня нет, — тут же ответил Хун-Хун-эр, подняв упрямый взгляд. Му Цин невольно обранил:
— Врёшь.
Мальчик вздрогнул. А Му Цин мысленно хлопнул себя по лбу. Не желая показаться ему теперь врагом, он указал на одежду ребёнка.
— У тебя дырки на одежде заштопаны. Грубо, но рукой взрослого.
— Меня никто не ждёт, — признался мальчик, после долгого молчания. Му Цин в конце концов кивнул. И протянул ещё ягод.
Они посидели ещё какое-то время в тишине, пока с заднего двора не раздались задорные крики детей. Когда гурьба вывалилась из-за угла с его Высочеством, Му Цин отвлёкся на мгновение и когда обернулся, Хун-Хун-эра уже нигде не было. Только косточки ягод на земле говорили о том, что это не был просто морок.
Солнце встало в зените. Скоро должна была вернуться мама. В это время она возилась с детьми зажиточного господина, который по доброте душевной принял её на работу. Се Лянь и Фэн Синь попращались сначала с ребятнёй, а потом и с ним, отправились на рынок. Се Лянь изъявил желание купить паровые булочки, про которые ему с таким аппетитом рассказала малышня. Фэн Синь не стал его отговаривать. Му Цин остался дожидаться маму, попутно занимаясь хозяйственными делами: протереть пыль, закинуть драва, разжечь печь, поставить нагреваться воду, нарезать овощи. Пока он был занят делом, то не заметил, как пролетело время. Когда он уже закидывал овощи в кипящую воду, то едва не подпрыгнул от криков на улице. Гремели колёса, ржала бешено лошадь, свистел хлыст и кто-то громко кричал:
— С дороги, идиоты! Если кого задавлю — я не виноват, это у вас глаз нет! Вообще смотреть разучились!
Му Цин выскочил из дома, так и не выпустив из рук ножа, и тут же разразился бранью — то был Ци Жун на своей золотой повозке, который сметал людей на своём пути! И Му Цин бы мог проигнорировать этого сумасшедшего, в конце концов, не ему тегаться с человеком столь высокого положения, но мешок, тащившийся за повозкой, привлёк его внимание. Там что-то было. Что-то живое.
Промелькнули две фигуры: Се Лянь с Фэн Синем преследовали Ци Жуна, с намерением его остановить. Му Цин бросился следом. В момент, когда повозка заворачивала за угол, Фэн Синь и Се Лянь заскочили на возницу и дёрнули поводья. С громким ржанием лошадь встала на дыбы. Ци Жун свалился кубарём с повозки. В это же время Му Цин успел перерезать верёвку у мешка, прежде, чем тот врежется в стену или попадёт под колоёса повозки.
Мешок был покрыт пылью и пропитан грязью. Но когда Му Цин коснулся завязок, с ужасом увидел на руках свежую кровь. Он тут же распарол мешковину. Внутри оказался… ребёнок. Он свернулся в клубок, держась за голову. Волосы слиплись от крови и грязи. Руки покрыты ссадинами, кровоподтёками, синяками. Да на нём же даже живого места не было! Му Цин, не зная, как к нему подступиться, осторожно поднял его на руки, коснулся его рук, чтобы осмотреть серьёзность повреждений и встретился с чёрным глазом, распахнутым в ужасе. Му Цин замер. Хун-Хун-эр?..
— Посмотри, что ты натворил! Ци Жун, я просто…
Голос Се Ляня дрогнул. Он, казалось, уже сорвал горло от криков. Му Цин обернулся. Тот выглядел совершенно разгневанным, вскидывал в бессилии руки и снова опускал, словно хотел схватиться за что-то. Фэн Синь удерживал поводья лошади, та беспокойно била копытами и качала головой — её белоснежные бока были покрыты грубыми бороздами. Му Цин поспешил к ним.
Се Лянь на мгновение онемел, заметив в чужих руках ребёнка.
— Неужто, он был в мешке?..
Мальчик выглядел напуганным до смерти. Он дышал быстро, глубоко, хрипло, кровавыми руками закрывал один глаз, прижимался спиной к груди Му Цина. Лицо Се Ляня исказилось в сожалении.
Ци Жун поднялся и подал голос, снова привлекая к себе внимание:
— Мой царственный брат, этот мелкий задохлик вчера испортил твоё великое торжество, я помог тебе отвести душу. Не волнуйся, я знаю меру, смерть ему не грозит.
Се Лянь, до селе усмирив гнев, впал в совершенное бешенство:
— Кто сказал тебе, что мне нужно отвести душу? Причём здесь дитя? Это ведь не его вина!
Ци Жун тут же нашёлся с ответом:
— Разумеется, это его вина. Если бы не он, разве советник стал бы тебя ругать? Ещё и этот твой слуга. Лезит, куда не просят! Надо было ему ловить этого заморыша?! При одном взгляде на него становится ясно, что он не из тех, кто знает своё место. Я хотел помочь тебе проучить нахала, а ты вместо благодарности защитил его, а на меня пожаловался…
Он говорил что-то ещё, но Му Цин не слушал. На сердце легла тень. Не поймай он ребёнка, тот бы разбился на смерть, но он поймал, и теперь тот едва не погиб мучительной смертью в этом грязном мешке. А в чём его вина? В спасении мальчика?.. В этот момент Му Цин почувствовал, как на шее у него что-то сжалось. Он опустил взгляд и увидел, что Хун-Хун зарылся лицом ему в грудь, крепко обхватив шею руками. Му Цин почувствовал, как малыша бьёт сильной дрожью. Он обеспокоенно погладил его по спине, стараясь не причинять боли.
— Всё в порядке. Я прямо сейчас отведу тебя к лекарю.
Мальчонка не ответил, только прижался ещё сильнее. Крепко, не желая отпускать, будто держался за спасительную соломинку, от которой зависела его жизнь.
Неожиданно раздался свист. Му Цин успел только краем глаза заметить резкое движение и прикрыться рукой. Плечо обожгло болью, Му Цин не смог сдержать стона. В этот же миг послышался хруст и крик. Ци Жун, снова упав на землю, бился в истерике и кричал что-то нечленораздельное.
— Как ты посмел сломать мне руку?!
Му Цин совершенно потерялся в происходящем. Рукав начал покрываться кровью, ребёнок на груди дрожал, что-то говорил принц, собравшаяся толпа кричала. В конце концов, он пришёл в себя только, когда Се Лянь коснулся его руки.
— Нужно отвести вас к лекарю.
Дальше снова всё как в тумане. Оживлённые улицы, удивлённые взгляды караульных на воротах императорского дворца, приказы его Высочества и переполошённые лекари. Из его рук попытались забрать оебёнка, но тот вцепился только крепче. Голос Се Ляня мягко увещевал:
— Не бойся, тебе здесь помогут.
— Мы не сможем оказать ребёнку помощи, если он цепляется за юношу, — развели руками лекари.
Му Цин попытался обратиться к ребёнку:
— Если хочешь, я побуду с тобой. Но твои раны нужно осмотреть, — когда мальчик покачал головой, повозившись лбом об плечо Му Цина, тот только вздохнул, чувствуя, как рука начинает неметь, — Хун-Хун-эр.
Только тогда Хун-Хун наконец поднял голову и взглянул на лекарей. Му Цин опустился на кушетку, посадил ребёнка к себе на колени. Целители тут же обступили его. Они ощупывали мальчонке бока, руки, ноги и только вздыхали и порожённо охали. Кто-то также приметил и кровавую полосу на руке Му Цина, заставили его снять верхнюю одежду и принялись обрабатывать глубокую борозду, прорезавшую ткань и плоть. В конце концов, главный лекарь обернулся к его Высочеству:
— У этого мальчика сломано ребро, вывихнута правая кисть. Множественные ушибы и кровоподтёки. Я беспокоюсь, что у него может быть ушиблена голова: я вижу кровь, но мальчик не даётся.
— Позвольте мне, — тихо встрял Му Цин, когда ему на плечо наложили повязки. Он наклонился к мальчику и спросил, — Хун-Хун-эр, можно посмотреть?
— Нет, — резко отказался Хун-Хун, покачав головой. Му Цин нахмурился.
— Почему?
— Уродец, — тихо ответил он и после этого замолчал вовсе, сжался всем телом, словно приготовился к ударам, и теперь уже точно не дался бы рукам целителей.
Му Цин вздохнул. Он задумчивым взглядом обвёл его тощее маленькое тело в своих руках. Хун-Хун-эр отчего-то доверял ему, позволял себя касаться и жался, как жмётся замерзающий к печи. Нельзя было допустить, мальчику не оказали помощь. В груди горько притаилась вина. Поэтому он обратился к лекарям:
— Что сейчас требуется?
— Для начала смыть всю грязь и кровь, затем нанести мази, наложить чистые повязки.
— Я помогу его помыть.
Принесли таз с тёплой водой. Му Цин поклонился целителям и попросил их отвернуться. Те не стали перечить, зашли за ширму, и даже беспокойный Се Лянь оставил их, тогда Хун-Хун-эр заметно расслабился в чужих руках. Му Цин одной рукой помогал стащить грязную одежду, в другой, раненой, но всё ещё подвижной, держал тряпицу. Осторожными и мягкими касаниями он смывал грязь, очищая раны, застывшую корочками кровь. Вскоре, ребёнок стал выглядеть намного белее, но многочисленные раны стали заметны лучше. Му Цин вздохнул, бросив взгляд на грязные тряпки у ног.
— Ваше Высочество, нужно подыскать ребёнку чистую одежду.
— Я сейчас же пошлю слуг, — и хлопнула дверь — Се Лянь умчался.
Му Цин же продолжил своё дело. Даже смог убедить мальчика смыть грязь с волос. Вода, что и без того уже была серой, окрасилась в совершенно чёрный. И когда всклокоченный и чистый ребёнок, всё ещё скрывая своё лицо, уже сидел на кровати, Му Цин присел перед ним на корточки с рулоном бинтов в руках.
— Ты не позволишь мне посмотреть?
Ожидаемо, Хун-Хун-эр быстро покачал головой. Тогда Му Цин упрямо ткнул в его голую грудь, на которой красовался большой желтый синяк:
— Мне всё равно нужно перевязать твою голову. Твои бинты совсем грязные и все в крови.
— Уродец, — снова повторил насупившийся Хун-Хун.
— Тогда я сделаю так, — и накрыл своей ладонью ладошку мальчика, закрыв его лицо, — Так можно?
Хун-Хун-эр удивлённо глядел на него одиноким чёрным глазом. И медленно опустил ладошку, наконец позволяя прикоснуться к бинтам. И Му Цин не стал медлить: распустил их, стёр видимую грязь и, при помощи маленьких ручек, намотал новые белые бинты. И только после этого опустил руку, позвал целителей. Те закончили начатое. К тому времени, как последняя рана скрылась за белоснежным шёлком, принесли одежду. Простая, хлопковая, на быстрый манер укороченная, но всё равно великоватая для ребёнка. Му Цин, когда помогал Хун-Хун-эру надеть рубаху, чтобы не тревожить сломанное ребро и вывихнутое запястье, помог ему закатать рукава и для себя отметил, что стоило бы одежду подшить. Се Лянь выглянул из-за ширмы и улыбнулся.
— Так намного лучше.
Внезапно придворная служанка объявила о прибытии Их Величеств государя и государыни.