Я никогда не...

Дверь хлопнула, и по душной квартире на мгновение от распахнутого балкона протянуло суховеем.

Ты бы хоть помог, блядь! - обиженно крикнул Пашан

Паша, тащивший на себе до дома Юры аккордеон, портфель с вещами на три дня и пакеты с едой, кажется, все еще разувался, с грохотом свалив пакеты на пол. Юра неспешно закинул ногу на ногу и закурил.

Аккордеон должно быть поставили на пол бесшумно, портфель рухнул следом в пакеты.

Юра! - крикнул Паша

Губа не дура! - усмехнулся Юрий

Паша хохотнул, объявился на пороге, встрепанный и потный, и как свою святая святых внес аккордеон. Юра с ленивой тоской подумал, что где-то там в пакетах тает купленное по особому указу мороженое, греется пиво. Вздохнул, будто через силу. Жуткая жара, жуткая влажность - ни шевелиться, ни двигаться не хотелось совершенно. Даже вон Паша, только уложил свой инструмент, разве что не соорудил ему алтарь - и тут же без сил уселся на кровать. Он потянул с себя промокшую насквозь футболку. И тоже выдохнул как умирающий старик.

Иногда я сомневаюсь, что мы живем в Питере, - сказал он задумчиво.

Иногда - это, наверное, последнюю неделю - возмутился Музыченко

Блядский июнь, Юра, -простонал Паша несчастно сильно и прижал к красному потному лицу ладони. - Всего лишь июнь. Что будет дальше?

Холод, - не моргнув глазом, ответил тот. - Ты простынешь. И Кикер простынет, и...

Блядь! Мороженое! - Паша подорвался очень резво - слишком резво для человека, который секунду назад умирал от жары.

Юра лишь взглядом иногда ловил мелькание силуэта в дверном проходе, слышал шуршание пакетов и улыбался, конечно же.

Красота, - сказал он тихо, и, докурив, вдавил бычок в пепельницу.

Отжать мороженое, которое, как он надеялся, еще не растаяло полностью, накидать льда в воду, съесть-выпить, насытиться иллюзей прохлады, а потом начать обтекать - было лишь два часа дня, и солнце уже давненько так не хуярило в Петербурге.

Паша стоял у открытого морозильника.

Юра, который еще с утра решил, что это гениальная идея, вспомнил ворох пиздюлей, которые ему Анна Серговна отсыпала, застав за этой пасторалью, потому что потом намерзает, и морозилка покрывается толстой коркой льда. И все это звучало плохо. Безнадежно. Юра посмотрел на приоткрытый рот Паши, и как буксир принялся прорываться к морозилке, по пути отвесив Паше профилактический подзатыльник.

От ответного поджопника он увернулся лишь отчасти, отхватив тяжелый пинок в бедро.

Намерзает, - поучительным тоном сказал Юра.

Так для этого есть слова, Юр - так же поучительно отвесил Пашка

Да. А еще есть душ - спокойно сказал Юрка

Взгляд Паши сразу опустел. От блаженства.

Юра старательно зашелестел оберткой от эскимо - мятого и немного оплывшего, захлопнул морозилку и посмотрел задумчиво в окно.

Зашумел душ. Юра представлял, какой счет за воду они получат в этом месяце, какие мысли крутились сейчас в голове у Паши, какие мысли одолевали Анну Серговну, какого черта его вообще понесло снова писать песни под бухло, закуску и безумное одиночество. Чесалось, чесалось, как сыпь на коже - Юра сильно потер затылок и прекратил представлять.

Вкусное мороженое. И надо что-то сделать на вечер, потому что в такое пекло есть особо не хотелось, а как подутихнет - голод сразу напомнит о себе.

Объявляю технический перерыв до вечера, - проорал Юра, как только затихла вода в ванной.

Согласен, - проорал Паша в ответ.

Отписавшись Анне Серговне о том, что у них все хорошо - вроде как, но про «вроде как» Юра уточнять не стал - он дошел до спальни, разлегся поперек кровати и выдохнул. Анна Серговна отправила в ответ сердце и сэлфи с Лизкой. Хорошее сэлфи - тревожно подумал Юра, - обе счастливые, а он, долбоеб, тревожится.

Вернувшийся из душа Паша перевернул Юре мир. Лег на пол и простонал.
- Я жив

Юра следом скатился на прохладный паркет. Здесь можно было просто пролежать несколько часов.

Хотя ерунда, конечно. Они вставали, ходили туда-сюда - на кухню, а потом снова в спальню, Юра курил, пока Паша, решивший не обременять себя ничем, кроме трусов, стоял у жаркой плиты и готовил. Они говорили обо всем, что приходило в голову, пусто и бессмысленно. Юра разок отвесил шлепок Паше по бедру, и тот сразу вскинулся и впечатал жирную от масла лопатку Юре в лоб.

Ляхи, - самодовольно сказал Юра, не сдвинувшись ни с места. Встал как вкопанный, пока Паша сосредоточенно рассматривал его лицо. Потом он уж слишком посерьезнел, поднял вторую руку и басом протянул:
Во имя сына, отца и святого духа... - и начал крестом размазывать масло Юре по лбу.

Они грянули хохотом на всю квартиру. Чуть не перевернули сковородку, чуть не перевернули стол, синхронно ухватившись за него, и Юра принялся оседать на пол, быстро перестав смеяться. Прижался спиной к холодильнику и поморщился.
- Теперь у меня рожа масляная.

У тебя всегда масляная рожа, Юр, спокойно ответил Паша. Он ведь еще и ободок Анны Серговны нацепил. Свой, видимо, опять где-то проебал. И Юра смотрел на него, и все, абсолютно все, до последнего, сука, момента, было не так. Все шло полосами непринужденности, которые резко прерывались сплошными вымученного веселья.

Когда Юра отмыл лицо от масла и вернулся в кухню, Паша с щелчком выключил плиту и изобразил разочарование:

Ну все, - сказал он. - Смыл божье благословение.

А потом он снял фартук, едва доходивший ему до колен, и снова стал почти голым, и ободок стянул, растрепав волосы.

Давай уже пожрем - сказал Юрка

Давай, - покорно сказал Паша.

Чуть позже

Они неспешно ели, неспешно потягивали пиво из банок. Сейчас жилось уже легче - Юра притащил листы, ручки, ноут, слова в разморенную голову пока не приходили, зато мелодия уже вырисовывалась и тянулась плавно и текуче - Юра сделал наброски, притащил на кухню скрипку и пепельницу, и принялся играть. Паша выслушал внимательно.

Вскоре вместе со скрипкой уже звучал аккордеон. Бешеная какая-то синхрония, отстраненно подумал Юра, они словно всегда по одной волне шли, играли и играли, и так, блядь, гармонично, что не думать об этом не получалось. И они играли и слушали друг друга, а потом спорили до хрипоты, что лучше, что хуже, правили и снова играли до самой ночи. Даже окно на кухне пришлось прикрыть - Паша, так и не надевший ничего, кроме трусов, начал подмерзать.

Пиво, что не странно, но все же неприятно, подходило к концу - завтра ведь опять придется тащиться за ним в магазин. Они доели сковородку непонятной вкусной смеси овощей и мяса, отложили в сторону инструменты и расслабленно растеклись по стульям и столу.

Хорошо получилось, - довольно выдохнул Паша, посмотрел на Юру и улыбнулся - светло и мягко.

Щелк.

Бах.

Бах. Бах. Бах.

Нихуя себе, - сказал Юра удивленно, проморгался сонно и оторвал голову от стола. Паша так и остался лежать, щекой прижавшись к столу и вытянув длинные руки вперед.

Грохот, идущий откуда-то снизу, повторился.

Ну мы охуели, Юр, - заметил Паша резонно. - Почти три часа ночи, а мы играем.

Творим, блядь! - поправил его Юрка

Творим в три часа ночи на скрипке и аккордеоне, - сказал и снова улыбнулся.

Ущемление моих творческих прав, - ухмыльнулся Юра. - Но вообще ты прав. Я заебался. Перекурю, и можно заваливаться спать.

На улице было все-таки прохладно - Паше пришлось надеть штаны и футболку, и спальня приятно выстыла, пока они сидели на кухне. Они вышли на балкон, и Юра, чувствуя странное нетерпение, закурил, затянулся жадно и чуть не закашлялся.

Где я спать буду? - спросил Паша. - Снова на диване?

Ты его потом, блядь, просочишь, ну. Что несешь-то, - Юра выдохнул дым Паше в лицо. - Там даже окон нет. Со мной ляжешь.

Ладно... - протянул Павел

И снова это блядское несносное покорство. Юра хотел поднести сигарету, затянуться как следует, но его схватили за руку - чуть не выронил сигарету на себя, блядь, ну кто так делает - поднесли к мягким губам. Паша затянулся, закрыв глаза, почти зажмурившись. И они оба выдохнули - синхронно.

Пиздец.

И что это было? - в ахуе спросил Юра

Юра, давайте будем, блядь, честны, охрип, но он порядком охуел от Пашиной выходки, как, видимо, и сам Паша - от своей смелости.

Затяжку стрельнул, - не моргнув глазом, ответил Паша.

Я видел порно, которое так же начиналось - вбросил Юра

Ты, Юрочка, в таком порно участвовал - сказал Паша

И с сигаретой, с аккордеоном, с пьянством и полным отречением реальности. Он ведь чуть не утонул тогда в себе, и Пашу за собой чуть не утащил. Конечно же, был упрек в голосе Паши, потому что он наверняка не забыл, как уговаривал Юру, а Юра упирался; а еще у Паши была красная рожа, только вот с неба светило не припекало, вообще даже ветер был прохладным. Как в какой-нибудь пустыне. И вот тот оазис в далеке - то ли марево спекшегося ума, то ли истина.

Я думал, мы прекратили любое порно между нами - странно сказал Юрка

Ну вот, грянуло как бомба. Паша вздрогнул и поджал губы - а ведь сколько времени прошло с тех пор. Они и перебеситься успели, и поругаться, и помириться, и Юра вернулся в семью, забыв о всяческом алкохардкоре. Мир, дружба, жвачка.

И все у всех на виду. А вот так - один на один - никогда.

Да, - Паша пожал плечами, скрестил руки на груди. - По твоей инициативе.

Юра поперхнулся дымом.
- Чего блядь?

Того блядь. Давай хоть зайдем! Холодно же - сказал Паша и вышел с балкона

Юра, не глядя, бросил бычок с балкона - свинство, конечно, но этот говнюк ведь сейчас за секунду проведет у себя в башке меморандум с самим собой, придет к каким-то решениям, и все решит с самим собой, и нахуй Юру, а Юру не нахуй.

Юра влетел в спальню следом, вцепился Паше в плечи обеими руками и встряхнул хорошенько. А тот всего секунду назад - источал раздражение, даже злость. Сейчас же он смотрел на Юру, как и всегда, - больными тоскливыми глазами. Грустный-грустный клоун.

И Юра это, конечно, замечал, как полный мудак, но ведь Юра совершенно точно был уверен, что «Юра, заткнись и иди обратно в семью к жене и дочке» значило «заткнись, между нами все».

Кончено.

Ты! Ты ведь сказал тогда, что нам надо все прекратить! - печально произнес Юрок

Паша облизнул сухие губы.
- Нет.

Нет? - переспросил Юра

Я просто сказал тебе, чтобы ты не бросал Аню. Ты ведь любил ее. И любишь - объяснил Павел

Люблю, - согласился Юра, и Паша улыбнулся, самоотверженно и нежно. Юра закрыл глаза.
- Тебя не заебало быть правым во всем?

Нет, никогда не заебет - ответил Пашан

Они затихли и замерли. От стресса, от отрезвляюще холодных мыслей выветрилось из мозгов пиво. Паша, дылда, стоял, словно проглотив жердь, а Юра не разжимал рук, и вокруг было так тихо, только слышалось дыхание. Паша сделал осторожный шаг вперед, вжимаясь в Юру, а тот опустил руки как плети, гудящие и натруженные, и просто ткнулся лбом Паше в ключицу.

Юра все еще думал об этом - о том, что прошлая жизнь, которая шла сплошной черной полосой, оказалась на самом деле зияющей бездной.

Все было гораздо-гораздо хуже, чем он предполагал.

Будем спать? - тихо спросил он.

Паша дернулся странно - наверное, кивнул. Они сходили по очереди в ванную - не поднимая взглядов; Юре хотелось орать - распахнули дверцы балкона и забрались под тонкие одеяла. Юра лег на стороне Анны Серговны. С невыносимым содроганием вжался носом в ее подушку, глубоко и жадно вдыхая.

И Паша, весь день щеголявший по дому практически голышом, не стал на этот раз снимать футболку. Завернулся в одеяло как улитка, повернувшись к Юре спиной.

Сука.

Юра, пообвыкнув к темноте, смотрел ему в затылок тяжелым немигающим взглядом.

Закрой глаза и спи - приказным тоном сказал Паша

Ты не можешь видеть, что я делаю - обиженно произнес Юрок

Юра - спокойно сказал Паша

Паша - так же спокойно ответил Юра

Паша сжался еще сильнее, насколько при его дылдовом росте возможно.

Через час, наверное, уже начнет светать. Дурацкое время года.

Паша... - печально сказал Юрец

Ну что? Что ты хочешь от меня? - со вздохом спросил Личадеев

Юра почувствовал, как по лицу полыхнуло, и он подобрался к Паше максимально близко, вжался лбом ему в затылок, и выдохнул тихо-тихо, боясь собственного голоса:
- Я хочу тебя.

И все же, сколько времени прошло с тех пор?

Иди нахуй, - ровным тоном сказал Паша, хотя для Юры уже был запущен триггер. Он этот тон знал и слышал, распознавал нужные тревожные нотки, как собака на границе может учуять в заднице пассажира пакет героина.

Прямо сейчас Юра обнаружил целый, сука, склад.

Он развернул Пашу к себе, мазнул взглядом по красному злому и такому блядь несчастному лицу, а потом стащил одеяло.

На твой - с удовольствием, - Юра протянул руку, погладил Пашу по щеке. - Если ты хочешь. Если я могу. Хочешь? Могу?

Хочу, - прошептал Паша. - Можешь.

Юра улыбнулся довольно и вжался в рот Паши своими нежными губыми, поцеловал, толкаясь языком.

Усы, - пробормотал Паша.

Потерпишь - с усмешкой вкинул Юрка

Паша фыркнул, улыбнувшись так, что сердце защемило, молча задрал руки, и Юра стянул с него футболку, судорожно забросив ее назад, и снова поцеловал. Юра схватил его за горло, надавил несильно.

Тебе нравится? - нежно спросил Музыченко

Нравится, Юр - поспешно ответил Паша

Я скучал, - Юра присосался к его рту, быстро поцеловал в красное горячее ухо. Вжался крепко и застонал.
- Сейчас, - горячо он выдохнул в шею. - Сейчас.

Юра торопился, так торопился, словно ураганный ветер подгонял его в спину. Паша просто молчал и смотрел, приподнявшись на локтях, обалдевшими глазами, как Юра сползает ниже, неловко спускает трусы ему на бедра и без лишних раздумий берет в рот.

Паша приоткрыл покрасневший рот и застонал.

Юру как тяжелым мешком прибило.

Возьми себя за горло, - облизывая губы, попросил он. - Я помню, что тебе нравится. Когда за горло.

Паша выдохнул шумно носом и положил ладонь на шею, сдавил и повалился на подушку.

Юра, не будь его рот так занят, наговорил бы сейчас ему всякой херни, совсем не соображал отчего-то, мозги плавились, второй рукой он уже откровенно дрочил себе. Паша, совсем недавно чистенький, сейчас вспотел снова, закинул одну ногу Юре на плечо и руки от своего горла так и не отнял. От него пахло мылом, жаром, и Юра не смел поднимать глаз, слишком занятый тем, что сам прекрасно помнил, как Паша выглядит в такие моменты.

В голове умелый скрипач возил смычком по струнам. Визг, вой, стоны. И Паша вздрогнул - Юра мельком бросил на него взгляд, увидел, что рука на шее сжалась сильнее. Он постарался горлом насадиться глубже на член, жадно втянул носом воздух, держась-держась-держась, пока Паша тихо кончал - всегда тихо, только охал иногда, жмурился и бедрами вздергивал.

Юра отстранился и облизнулся, чувствуя, как ноет горло.

Член стоял так, что от пупка не отогнуть.

Помоги, - прошептал Юра, ткнувшись лбом в бедро, Паша ахнул, вплел пальцы ему в волосы и, больно сжав, потянул наверх, и Юра покорно последовал, коснулся носом разгоряченного бока, гладкого плеча.

На член легла ладонь - Юра не открывал глаз, он впитывал ощущения и кивал как болванчик, когда Паша, нервничая, спрашивал:
Так? Так? Я все делаю так?

Да - спокойно отвечал Юра

И Юра был громким. Он не любил стеснять себя в эмоциях, ощущениях, он толкался во влажную ладонь, целовал заполошно подставленную шею. Дышал хрипло и стонал, пока кончал в крепко сжатый кулак.

Бля, - сказал Паша оглушительным в тишине шепотом. - Снова мыться.

Юра рассмеялся, пытаясь собраться с хоть какими-то силами, но сил не было, только эмоциональное опустошение на фоне бесславного полета в бездну. Паша, ебаный энерджайзер, подскочил с кровати и ушлепал в ванную, имея при этом крайне потерянный вид. Юра, как его спихнули, так и остался лежать на боку, глядя на светлеющее небо. Паша шумел водой.

Жизнь не наладилась.

Он встал следом, решив, что пара минут личного пространства - более чем достаточно. Зашел в ванную, не запертую, и молча встал под воду. Паша посмотрел на него отстраненно, отошел ближе к влажной кафельной стене и протянул Юре кусок мыла.

А едва тот потянулся за мылом, Паша с деревянным выражением лица выронил его.

Ах ты сучонок, - заулыбался Юра.

Поднимешь? - усмехнулся Паша

Помоюсь без мыла - украдкой ответил Юрка

Паша, уже совершенно сфокусированный на Юре, на его улыбке, на расслабленное миролюбивое выражение лица, улыбнулся.

Сердце схлопнулось.

Удачи, - пожелал Паша. Неловко мазнул губами по виску Юры и выбрался из ванны, зашипев, когда голые мокрые ноги коснулись мокрого кафеля.

Юра воровато выловил из воды мыло и принялся намыливаться так усердно, словно неделю до этого не мылся. Бестолковый скрипач - в голове вдруг заиграл ранее придуманную ими мелодию, так тонко и красиво, у Юры вряд ли когда-нибудь так получится - столько слов, эмоций.

Он тихо выбрался из ванной - Паша уже сопел на кровати, свернувшись под одеялом - прошел на цыпочках до кухни, где оставили записи с нотами, и включил ноутбук.

«Мы летим на крыльях вальса», - пульсировало у Юры в голове. - «Все закружит сильный ветер». И он принялся записывать.

В шесть утра, Юрий, признанный долбоеб, но неоспоримо - талантливый творец - закрыл ноутбук и на цыпочках прокрался в спальню.

Паша, как и всегда, просыпался от любого шороха. Он вздрогнул, вырываясь из сна, поднял взлохмаченную голову и сонно огляделся. Юра улыбнулся.

Спи - прошептал он

А сколько времени? - сонно спросил Павел

Да я хуй знает - усмехнулся Юрка

Юра забрался под одеяло и полной грудью вздохнул запах, идущий от подушки. Закрыл медленно глаза.

Ты только домылся, долбоеб? - смеялся Паша

Юра закатил глаза и рукой прижал голову Паши к подушке. Тот не особо сопротивлялся. Сразу зажмурился блаженно, зевнул.

Я песню написал, - не смог промолчать Юра. - Подобрал к нашей музыке.

Паша мягко и тепло улыбнулся.
- Молодец

Разбудишь меня? Часа в два? - спросил Юрец

Если вспомню. И вообще, - Паша зевнул, под конец бормоча себе под нос совсем неразборчиво. - Тебя хрен добудишься.

И через секунду Паша спал. Очень хорошо, засранец, знал себя даже на границе реальности и бессознательного. Себя и Юру

Юра довольно зажмурился и тоже провалился в сон. Спустя десять секунд тишины и блаженства в лицо Юре прилетела звонкая пощечина, заставившая его резко подскочить. Юра пяткой наугад боднул пустоту, а потом ошалело огляделся. Паша стоял у дверного проема. И ухмылялся, тварь.

Щека пульсировала.

Юра только открыл рот, чтобы проматериться как следует помимо того, что, судя по ощущениям, он имел полное право, так и просто. Паша так сверкал самодовольством, что не помышлять о мести было невозможно.

Ты чо... - непонимающее спросил Юра

Три часа дня, лузер, - сказал Паша.

Ощущения напиздели, а Юра все равно чувствовал себя ущемленным. Рот пришлось прикрыть.

Анна Серговна звонила и писала тебе. А потом звонила и писала мне. Ты вроде как ей обещал писать что и как - пояснил Павел

Юра смотрел на Пашу, у которого эмоции на лице менялись с поразительной легкостью и пластичностью. Паша хорошо играл на сцене, несчастный Пьеро, а еще он был искренним долбоебом, у которого в глазах читалось абсолютно все.

Вставать с постели пришлось самостоятельно. Что было тяжело - пиво вчера, несмотря на резкий отрезвляющий прилив, видимо выветрилось не все, Юра еще очень мудро прошароебился до утра, вымотался, докурил пачку, лежавшую на кухне - и в общем-то он давненько так не делал, Анна Серговна кнутом и пряником приучила его к более-менее человеческому режиму, при котором подъем в десять утра не казался карой божьей за все грехи.

Юре было сложно.

Паша на кухне ничем не гремел, все было подозрительно тихо, как будто он встал у стены с ножом, затаившись, чтобы внезапно накинуться на Юру и что-нибудь отрезать ему. А что? Справедливо. Юра, вот, себе на месте Паши что-нибудь отрезал бы. Или будь он на месте Анны Серговны.

Блядь, слишком глубоко мысль пошла.

Юра еще с десяток минут зависал на балконе, облачившись в трусы, и смотрел с мукой на полыхавший в небе огненный диск. Правда этот диск полыхал за тучами, небо было сплошняком мрачным и неприветливым. И если польет, то в принципе будет без разницы - главное успеть до этого сходить в магазин.

На кухне Юру никто не прирезал, и даже член остался при нем. Паша просто сидел за столом, уткнувшись в телефон и подтащив к себе пепельницу. На подоконнике лежали две пачки сигарет, и Юра с недоверием прищурился.
Я сходил в магазин, - не поднимая головы сказал Паша. - Но готовишь ты.

А пиво? - спросил Юрец

Коньяк - спокойно ответил Павел

Солидно, - Юра осторожно присел на стул рядом с Пашей. Тот кивнул, пригладил нервной рукой волосы и посмотрел на Юру пристальным взглядом.
- Да?

Поговорим? - несносно спросил Личадеев

Несолидно - смутился Юрка

Юра дернулся, получив едва ощутимый подзатыльник, попытался в ответ... ну... ухватить неприятно, ущипнуть - как-нибудь доебаться до человека - чисто из принципа. Паша фыркнул раздраженно, вцепился Юре в запястья и дернул вверх. И опять погрустнел, потому что Юре в глаза посмотрел, как утонул. Да и Юру тоже пробрало. Блядь. Поговорить определенно стоило.

За поцелуй, - сказал Юра, - готов обсудить с тобой что угодно.

Ну мы тогда опять друг к другу присосемся, - Паша закатил глаза, не отпуская чужих запястий. И руки уже начинали потихоньку затекать.

И если бы у неловкости была своя единица измерения, как градусы или промилле, то впору уже стоило бы кричать «КОД КРАСНЫЙ! КОД КРАСНЫЙ!» и вызывать кого-нибудь. Например, Анну Серговну напару со Смирнухой, чтоб обе вломили таких пиздюлей...

А потом поговорим - спокойно сказал Юра

Или залезем друг другу в штаны - рассудил Павел

Щелк.

Юра шумно сглотнул, представляя, вспоминая и восполняя в своих мыслях детали сегодняшней ночи. Паша бесславно повелся на чужую уловку, а Юра перехитрил, кажется, самого себя, потому что они... сколько времени прошло с тех пор. Пашу ведь приобнять иногда было страшно, не то что. Не то что...

Юра мягко потянул свои руки вниз, и Паша покорно отпустил его запястья, не отводя взгляда. Приподнял страдальчески брови, закрыл глаза, когда Юра приблизил свое лицо, а потом выдохнул жарко в рот.

Потом обязательно поговорим, - сказал Юра, известный балагур и пиздабол, а Паша, к сожалению, знал Юру слишком хорошо. Но все равно поверил - совсем чуть-чуть.

Сначала было не очень удобно - каждый сидел на своем стуле, тянулись друг к другу, а потом Паша с коротким «бля» забрался на Юре на колени, и так стало еще неудобнее, потому что ни говори, а Паша - лосяра, высокий и тяжелый, ему самому приходилось наклоняться низко. Главное, чтобы стул под ними не грохнулся.

И Юра в отличие от Паши, сидел в одних трусах - тот успел сгонять в магазин по пасмурным улицам, да и в квартире было не очень жарко. И Юра, красный, потерянный, был словно весь на виду у всех.

Я хочу жрать, - неэротично прошептал Паша Юре в губы. И рот этот блядский, влажный, - я ждал, пока ты проснешься, чтоб ты приготовил мне еду.

Ты не можешь говорить моими словами - смутился Юрка

Конечно, - Паша ткнулся лбом в горячий лоб. - Но ведь это ты спал. А я ждал.

Вот дерьмо - возмущенно прошептал Юрец

Они расцепились, разошлись по своим углам. Паша снова пропал в телефоне, а Юра, тяжело вздохнув, решил, что на сегодня полуфабрикаты - это его выход. Благо, их в морозилке обнаружилось столько, будто они собирались пережить ядерную зиму. Вряд ли бы это все купил Паша, на три дня-то, а вот Анна Серговна - могла.

Потом в прохладной кухне стало жарко, Юра стойко караулил котлеты у плиты, несмотря на мерзкое брызжущее во все стороны масло. Правда один раз капля выстрелила так сильно, да еще и на руку ему шмякнулась, что Юра выругался. Потряс руку. Обернулся. Паша, заговорщицки подмигнув ему, опустил телефон на стол так, что сдержаться было невозможно.

Судя по позеленевшим галочкам, Анна Серговна открыла сообщение и сейчас наблюдала за тем, как Юра мужественно переживал боль от брызг масла.

Ну или не совсем мужественно.

Паша получил ряды и хороводы плачущих от смеха смайликов, а Юра получил критическое попадание по своей гордости.

Он ведь так и не отписался Анне Серговне.

Юрка набивал щеки котлетами, пока Паша сосредоточенно читал текст песни. Иногда он плавно и завораживающе водил головой, словно представляя в мыслях мелодию.

Ну? - спросил Юра нетерпеливо.

Баранки гну, дай дочитаю - ответил Личадеев

Ты уже минут десять сидишь над текстом.

Паша молча захлопнул ноут.

Ладно. Короче. Песня охуенная. Красивая, сыровата, конечно, - Юра согласно кивнул, - но ее доделать - пару раз прогнать с музыкой.

- Но? - спросил Юра. Похвала от Паши всегда звучала искренне, и Юра всегда не мог сдержать блядской довольной лыбы, когда тот слушал, читал мир, который Юра творил, а потом говорил-говорил и хвалил справедливо.
- Что - «но»?

Это не «но», - Паша поморщился. - Просто... немного на чистосердечное похоже.

Юра впился в Пашу немигающим взглядом, не прекращая жевать. Очевидно, что похоже, но почти каждая песня - это большое чистосердечное в красочных подробностях эмоций и собственного падения, и Юра это знал, и Паша это знал, и Анна Серговна видела, знала, безумно умная и сильная женщина.

Почему? - возмутился Юра с набитым ртом. - Это про Аню.

А, - сказал Паша тихо, и это его выражение лица стало для Юры самым значимым воплощением для слова «ошибка». - Ну раз про Аню. Отрепетируем? Потом, я имею в виду.

Конечно - согласился Юрок

Паша встал из-за стола, сбежал неспешным шагом в спальню, а Юра отодвинул от себя тарелку, чувствуя слабость и противоречивое нежелание сказать правду.

По квартире пронеслась жалобная игра аккордеона, а Юра закурил.

Анна Серговна милостиво не стала расписывать Юре, почему же тот мудак, передала привет от Лизки, накидала фотографий и потребовала сэлф в ответ. Юра печально улыбнулся и отправил затемненное фото, на котором лишь поблескивал масляно жирный от котлет рот да печально - глаза.

Паша играть так и не перестал.

По-свински оставив тарелку на столе - потом уберет - Юра спешно умылся, сполоснул рот и замер. Да черт побери. Он отшвырнул от себя кухонное полотенце, прошел злобной походкой до ванной и там с громким хлопком двери заперся на добрые полчаса.

Аккордеон тут же замолк.

Музыку! - прокричал Паша.

Пару минут тишину спустя из небольшой колонки для ноутбука запел Шуфутинский. Юра захохотал отчаянно и зло.
- Сука!

Но Паша его уже не слышал, мудро защитившись от календарей наушниками.

Юра честно мог сказать, что задумал всю эту мерзость, потому что ни в чем уверен не был - он нашел спринцовку, которую пришлось купить после того, как Лизка две недели прожила с бабушкой и ела одну сухомятку. Двойственный странные ощущения.

А пятнадцать минут спустя в дверь обеспокоенно застучал Паша и спросил, мол, Юра, у тебя все хорошо?

Ответ тоже был неоднозначным. Потому что с клизмой Юра хорошо справился - не в первый раз же - и с повторным заходом, а потом он подумал, что чем черт не шутит, стоило попробовать. Взял крем и засунул себе пальцы в задницу, пошевелил, сходу нащупал простату - блядская практика - и взволнованно прокашлялся.

Это было минут пять назад точно. Потом Юра просто увлекся.

Стой, - прохрипел Юра, вытащил медленно руку. И если бы дверь в ванную открывалась от себя, Юра бы пафосно открыл ее с пинка, а так он просто вывалился на прохладный воздух с пульсирующей жопой и стоящим членом. Паша выглядел более чем ошеломленным.

Так-то, блядь.

Тупое остроумие Юра заткнул поцелуем, сам простонал как дурак и повис на высоченном Паше. К спине прижалась холодная стена, у Паши из карманов штанов неопрятно торчал телефон с наушниками, а Шуфутинский давно перестал играть.

Ты дрочил там, - простонал Паша и сам стянул с себя футболку. - Какого хрена, Юра, ты дрочил, ты...

Закрой рот. Умница.

Они чуть оба не пидорахнулись, когда пытались снять с Паши его тупые бриджи, а потом застыли оба в проходе, потому что как-то резко накатило ощущение кожи к коже, горячей, чуть, влажной, и Паша пах приятно, даже когда потел как слон на концертах, у его тела был приятный естественный запах, и Юра не мог не принюхиваться как маньяк.

Юра координировал их, пока Паша осторожно шаг за шагом спиной шел к кровати и отчаянно целовал, трогал и глазами блестел, но не грустно, а как-то... отчаянно, осоловело. Юру распирало от этого взгляда.

Ложись, - прошептал он, и Паша лег на Юрину сторону, не отводя безумного взгляда и бездумно гладя себя по животу.

Вагинальная не подойдет - сказал Паша

Юра, чувствуя как резкий порыв затихает, врезавшись в стену из неловких фактов. Смазка была анальной, имелась у Юры дома и до прихода Паши и покупалась она не для Анны Серговны.

Подойдет, - заверил Юра. - Или у тебя есть другая?

Нет - отмахнулся Пашан

Юра подергал бровями, деловито вдвинул обратно ящик комода и подступил к кровати.
- Ну, а хуле тогда ты возникаешь, Пашенька?

Я не возникаю, - Паша пожал плечами. - Я читал.

Я тоже. Разве ты хочешь прямо сейчас пойти в аптеку?

Нет, - шепотом сказал Паша, охнул и положил напряженную ладонь Юре на затылок.

Засос прямо на линии волос, где растет мелкий светлый пушок, - странное предприятие, но явных следов оставлять было нельзя, а Пашу так хотелось трогать и гладить до синяков, мять, щипать, кусать и целовать до засосов, чтоб даже один взгляд в зеркало, мелкая боль от неловкого движения заставляла вспоминать и думать только-только-только о Юре.

Больше чем обычно. Как раньше.

Прелюдия у них всегда заключалась в сдержанных прикосновениях, в поцелуях, и любой неосторожный след мог повлечь за собой ужасные последствия.

Паша тихо улыбнулся, толкнулся пару раз в руку и как прикованный прилип взглядом ко влажным пальцам Юры, которые размеренно двигались туда сюда.

Ты красивый, - сказал Паша. И Юра рассмеялся, чувствуя себя ужасным лицемером, или... нет. Паше любые слова были простительны, искренний придурок, говорил, что Юра красивый, значит, таковым его видел, даже если на самом деле Юра скорее походил на алкаша-тракториста, подрабатывающего в местном тату-салоне моделью.

А вот сам Паша был красив, и кто его таким сделал, с мягкими чуть округлыми бедрами, а сам он высокий, светлый, и улыбка его эта, улыбка. Юра, не отводя взгляда, медленно опустился Паше на член.

Это ты красивый, Паша, - на выдохе сказал Юра, поднялся, опустился пробно, а потом уже сел до конца и зажмурился. - Непозволительно. Безумно блядь красивый.

Юра... Юра... - не мог сдерживать оргазм Паша

Юра запрыгал на нем как сумасшедший, и Паша, прекрасно знавший правила игры, не смел отводить взгляда до тех пор, пока Юра не протянул к его шее одну руку. Тогда Паша откинул голову, облизнул жадно губы, когда его по кадыку погладили большим пальцем.

Держи меня! - нежно вкинул Юрка

Паша тут же вцепился ему в бедра, разжал руки, испуганно заморгав, а потом снова взял, но уже гораздо нежнее.

Так хочу сделать это с тобой, Паша, - срывающимся шепотом сказал Юра, он уже мало что соображал, но упорно видел перед собой красивую шею и красное от напряжения и возбуждения лицо, по которому - Юра хорошо помнил это, никогда об этом не забывал, смаковал в деталях - так приятно было бить.

Сделай. Пожалуйста. Сделай, сделай... - сказал Пашка

И что самое фантасмагоричное, выбивающее почву из-под ног - Паша от такого возбуждался еще сильнее.

Юра погладил Пашу по щеке, шлепнул едва ощутимо, замирая от предвкушения, а потом отвесил пощечину. Главное было - не бить сильно. Никаких следов, отметин, синяков. Пашина голова метнулась, Юра застонал от того, как резко задвигались в нем, и просьба чуть помедлить, дать растянуть ощущения, насладиться захлебывалась на имени.

Юра давил на судорожно сглатывающее горло, гладил полыхающую щеку, и боялся отпустить себя.

Он смотрел на открытый рот Паши, впитывал в себя тихие стоны, и сам дрожал, пока Паша в две руки ему додрачивал, действуя, кажется, на автомате и не осознавая себя.

Они еще час молча пролежали в постели. А пока Юра мылся, Паша разлил по стопкам коньяк, достал колбасные нарезки и заиграл на аккордеоне совершенно немыслимым образом - голый. Встрепанный. И к приходу Юры - немного подшофе.

На часах было восемь вечера.

«Мелодии придумали, а со словами сложнее», - писал Юра Анне Серговне. - «Полностью готова только одна песня, а вот со словами пока сложно».

Но это если, конечно вкратце. Анна Серговна в такое время наверняка еще спала. Четыре утра, шутки ли, а Паша стоял на балконе и курил. Они оба были совершенно в говно, у них хрипели под конец творческих потуг глотки. А у соседей - голова от постоянного дуэта скрипки и аккордеона ночью и двух надрывных голосов. Приходили, жаловались, обещали вызвать полицию, так что деятельность пришлось на время свернуть.

Котлеты доедали, даже не подогрев, коньяк допивали из горла, и Юре казалось, что все это было совершенно нереальным. Они насквозь продымили кухню, а потом Паша приставил Юру к стене и попросил играть ему, пока есть силы. Тогда соседи еще не дали о себе знать, это случилось после второй или третьей стопки, иначе бы у Паши вряд ли бы получилось провернуть то, что он провернул.

Пока Юра надрывно пилил скрипку аппассионатой Вьетана, Паша стоял перед ним на коленях и отсасывал ему. Аппассионата в какой-то момент оборвалась на середине, а Паша работать ртом не перестал, только хмыкнул.

Юра дрожащей рукой осторожно положил скрипку и смычок на стул, сгреб Пашу за волосы на затылке.
- Посмотри на меня, - где здесь кончились последние силы. Паша, не вынимая члена изо рта, получил по щеке, с которой едва сошло раздражение от прошлого удара. Подавился стоном.

Они закономерно потрахались на столе, расшвыряли по полу записи, Юра добрался до задницы и еще на пятнадцать минут застряли в душе.

Чуть позже

Соседи - мрази, - пьяно сообщил Юра в четвертом часу ночи. Он лежал поперек кровати, раскинув руки и ноги, и Паша сидел голой задницей на полу, прижавшись спиной к юриной стороне. Юра иногда лениво поворачивался на бок и принюхивался, гладил кончиком носа по плечу, а Паша пьяно смеялся над шутками и байками Юры, даже теми, которые когда-то слышал.

В этом все было что-то крайне нездоровое.

Их можно понять, - сказал Паша задумчиво. - Но нужно ли.

Не можно, не нужно, мы так играли, Паша! - уверенно произнес Юрок

Юра выдохнул, посмотрел на голые плечи и на мягкий пушок по линии роста волос. Слева, если приглядеться, можно было заметить небольшой засос, но Паша обычно так зачесывал волосы, что нужно было знать где, чтобы...

Паша, почувствовав пристальный взгляд, обернулся и недоуменно посмотрел на Юру. Пьяное наивное недоумение.

Поговорим? - выдохнул Юра, подползая ближе, так чтобы столкнуться нос к носу.

О чем? - осторожно спросил Паша.

О нас? - неопрятно спросил Юра

О нас - согласился Павел

Хороший момент для разговора, между прочим, - когда они смогли вылезти из штанов друг друга, опьянеть настолько, чтобы мочь только говорить и философствовать.

О тебе, обо мне, об Анне Серговне, о Смирнухе, о том, что мы снова трахаемся, Паша - объяснил Юрка

Есть такое, - Паша сел боком к кровати, устало положил голову, ссутулившись сильно, и вздохнул. - Правда, я не знаю, что тут можно сказать.

Ты ведь хотел - напомнил Юрий

Хотел, - ему бы подрисовать слезинку на щеку, и образ грустного Пьеро был бы совершенным. - Но я не знаю о чем именно. Ты ведь не собираешься снова уходить из семьи?

Нет. Меня все устраивает. То есть. Абсолютно все, понимаешь? - И Юра ничего не хотел менять. Ни трепетного обожания к Анне Серговне, ни безумного коленопреклонения для Паши, ни осторожного дружелюбия к Смирнухе.

Все это было очень зыбким, очень нестойким, но он лучше балансировал и держался на содрогающейся кривой конструкции, чем на ровной утоптанной поверхности.

Понимаю, - Паша грустно улыбнулся. - Мне тоже нормально.

И с одной стороны, Юра не был тем человеком, кто имел право обличить кого-нибудь во лжи, он и сам только за сегодня умудрился наплести много неприятной уродливой лжи; но с другой стороны, важно, конечно же, было то, для кого ты лгал.

Они лежали, вот так и смотрели друг на друга, неудобно согнувшись и выгнувшись. Юра проворчал только раз, что «Мы тебя всего татухами обобъем», погладил чистую кожу, да чуть и не уснул так, проваливаясь, и проваливаясь, и проваливаясь в пьяный беспокойный сон. Потом его, кажется, подвинули, уложили себе на плечо.

Ужасно, просто, блядь, ужасно.

Спать прижавшись друг к другу - отвратительная идея, особенно летом, даже с открытым окном, потому что Петербургская погода любила устраивать санные шарады с «угадай погоду на завтра» и каждый раз ответ был неверным, даже если верным - ответы подтасовывались.

Было жарко. Паша весь вспотел, разметался во сне, сдвинув Юру на другой край кровати, а потом он начал странно сползать к полу. Совершенно, блядь, мертвое неподвижное тело. Юра, сонно прищурившись, наблюдал за этим падением до тех, пока не понял, что падать Паша не собирался, застыв в неудобной позе и удивительным образом балансируя, даже наполовину свесившись с кровати.

Юра ему просто помог. Пинком.

Картинно подскочил и заозирался, едва сдерживая смех. Паша лежал на нагретом полуденным солнцем полу, жмурился и ругался.

Влепить еще какой-нибудь едкий комментарий не получилось. Юру хватило на немилосердное:
- Пиздец.

И он снова свалился на кровать.

Что за день... - простонал Паша.

Не знаю, - ответил Юра. - Но я уже хочу в душ.

Помоги, Юр, - Паша поднял руку вверх и упорно держал ее - были ли же блядь силы, наверняка и встать сам мог - пока Юра вставал на карачки, полз так по постели, а потом тянул Пашу вверх и при этом сам пытался устоять.

Они стояли под душем, почти холодным, и в их взглядах была пустота.

Я только одного не пойму, - подал голос Паша, - почему вы шторы не купите.

Недавно же переехали, - Юре до сих пор было сложно держать открытыми глаза. - Лизке комнату обустроили. Думаю, как закончим сочинять, я с Анной Серговной поеду покупать шторы.

Хороший план - согласился Паша

Знаю. Не хочу спечься - сказал Юрка

Они молча пообедали бутербродами и водой со льдом, собрали листы, которые вчера было лень поднимать, и каждый занялся своими делами в соц.сетях.

Анна Серговна уже ознакомилась с текстом новой песни, послушала хуевые записи отрывков, и прислала кучу сердец. Рассказала, как они тут веселятся с Лизкой и Смирнухой. Ведь день солнечный и радостный - они поехали в парк и там гуляли и ели сладкую вату, пока Паша и Юра мрачно и скупо писали в ответ, что здорово, да, все хорошо.

Мне так странно, - сказал Паша. - Тебе не кажется, что мы свернули куда-то не туда?

Нет. Почему? - спросил Юра

Не знаю, не обращай внимания - ответил Пашан

Они приняли негласное соглашение не говорить об этом, потому что вчера, кажется, уже поговорили. Но вчера они были совершенно тупые и пьяные, со вскруженными головами. А сегодня Юра чувствовал себя крайне тошно, и задница побаливала, а Пашу все равно хотелось до умопомрачения со всеми хмурыми мыслями, тревожными словами и грустными взглядами.

Целовать, трогать, пятнать-пятнать-пятнать собой. Чтобы и Паша целовал, трогал и пятнал в ответ, и эта творческая изоляция - такого уже никогда не будет, Юра это прекрасно знал. Откуда-то, и Юра верил этому тоскливому чувству.

Я не хочу идти обратно, - сказал Юра едва слышно себе под нос. Паша сделал вид, что ничего не слышит.

Слова нашлись сами. Прохлада и темнота действовали на Юру магическим образом - он чувствовал строчку за строчку. Они снова спорили, правили и пели, не чувствуя времени и каких-то сковывающих фраз. Они сидели чинно друг напротив друга, одетые так, словно час назад жара не мучила их - футболки, шорты (у Паши же, конечно, его упоротые бриджи), и пели-пели, и Юра хрипел о вальсе только для двоих, думая, конечно же, не об Анне Серговне.

К собственному отвращению и смиренному принятию, в эти дни он почти о ней не вспоминал.

А думал ли Паша о Смирнухе?

Юра был абсолютно уверен, что нет.

Паша даже не сбился с нот, когда Юра озвучил свою просьбу, и с достоинством продолжил играть. Выражение его лица, правда, прелестно поменялось с сосредоточенного до максимально охуевшего.

Юра довольно пригладил усы.

Довольно неожиданно - сказал Паша

И что неожиданного в моей просьбе? - спросил Юра

Юр, давай дорепетируем - спокойно и настойчиво сказал Павел

У нас уже отлично получается, - Юра встал со своего стула и вплотную, насколько позволял аккордеон, подошел. - С ребятами все подтянем. Послезавтра к нам Вадик присоединится. Фулл саунд, черт побери.

Паша сиротливо обнял аккордеон.

Они с Юрой на заре бесславных отношений по глупости мерились членами - буквально, и Юра сразу же вышел из этой борьбы победителем. Дело, конечно, было не в размере, но.

Дело было в том, что, обычно наслаждавшийся сексом тихо и про себя, Паша начинал голосить и стонать, когда Юра его ебал. Он пыхтел, постанывал и ругался, направлял и умолял, и метался; беспорядочное и хаотичное блаженство, от которого плавились мозги.

Потому сейчас, Пашенька, - сказал Юра ласково, - я хочу выебать тебя. Подготовить и выебать.

Паша заморгал часто.

Подготовить? А ты не много ли хочешь? - спросил Павел

Значит, насчет ебать ты уже не против! - Юра хлопнул в ладони и картинно указал на выход из кухни. - А вообще хочу я достаточно, Пашенька. И выебать, и чтоб лицо твое видеть.

Паша вручил Юре аккордеон.
- Положи в чехол

Конечно - провозгласил Юрец

Смотри, какой сговорчивый. И Пашенька, да? - растерянно спросил Павел

Юра подмигнул ему и вальяжно прошел в спальню, которую, видимо, с утра придется приводить в порядок. И простыни менять. Юра уже представил, как он рассказывает Анне Серговне, что в первую ночь Паша спал на диване и чуть не превратился в их гостиной в аккордеониста по-питерски в собственном соку. Поэтому логично, что они спали вместе на постели. И Юра занимал сторону Анечки, а Паша лежал, а стороне Юры, и все было как надо.

Никто никого не ебал.

Чинно и по-дружески. Юре от таких мыслей стало не очень хорошо.

Паша сидел в ванной, плескался, шумел водой и забавно матерился. Только половина первого, а они сами прекратили играть, и даже соседи к ним не пришли.

Юра дернулся от дверного звонка, и Паша затих в ванной.

Блядь, ну это уже свинство, - заметил Юра. - Мы минут десять уже как не играем.

Проверишь? - спросил Павел из ванной

А куда ему деваться? Юра прокрался к двери и осторожно посмотрел в глазок. Звонок повторился.

И Юра, вздохнув, открыл дверь.

Паша вылетел из ванны на гомерический хохот, завернувшись в полотенце, влажный с головы до пят, смущенный и встревоженный.

Юр? - тревожно спросил Паша

Вот это, блядь, знакомство! - провыл тот. - Нас попросили, Паша, сыграть еще!

Паша непонимающе нахмурился.
- Серьезно?

Ага, сказали, чтоб в следующий раз еще и позвали - сказал Музыченко

В следующий несуществующий раз, то есть. Юра, конечно, соседа с «третьего этажа по диагонали» не стал разочаровывать, потому что за эти три дня люди впервые пришли к нему с добрыми намерениями.

Охуеть, - сказал Паша, все еще неверяще глядя на закрытую дверь, пока затихший Юра смотрел на его плечи, на которые с кончиков мокрых волос капала вода, стекала вниз, по рукам, груди, и дальше все скрывало полотенце.

-Ты готов? - шепотом спросил Юрка

Да, - Паша кивнул. - Наверное. А ты?

Всегда готов, Паша - отвесил Юра

Юра протянул руки, и Паша, бросив полотенце на пол, ухватился, потянул Юру вверх, чтобы жадно и заполошно поцеловать. И нет бы дойти до спальни нормально. Юра давно уже был взрослым адекватным человеком, способным успокоиться и нормально довести партнера до спальни. А там уже разложить и трахнуть.

Что и говорить, годы, наверное, брали свое.

Паша его не отпускал. Все целовал и целовал, жался мокрым телом, и снимать одежду было сложнее - футболка вся намокла спереди, прилипла к коже.

Кровать, - сказал Юра, и, не отводя взгляда от задницы Паши, разом снял шорты с трусами, поверх кинул майку. - Лицом ко мне, Паша.

Не хочу лицом, - Паша сглотнул шумно и поворачиваться не стал. Только чуть выпятил задницу. - Давай так.

Паша?.. - непонимающее спросил Юрец
- Пожалуйста, блядь

Хорошо, блядь - согласился Павел

Юра далеко смазку не убирал, а Паша сразу показал, что сторону Анны Серговны он обходит стороной по широкой дуге. И ее подушку тоже.

Паша, знаешь, что я люблю больше всего, Паша? А, Паша? - усмехался Юрок

Что? - спросил Пашан

Паша напрягся - Юра языком провел по бледной спине, по линии позвоночника. Прижался щекой к округлым ягодицам.
- У тебя очко чувствительное.

Юра! Сука! Ну кто бы сомневался! - Паша хлопнул кулаком по юриной подушке, фыркнул и резко замолк. Потому что, болтая и неся всякую чепуху, Юра просто собирался с мыслями и силами.

Паша растекся по постели и издал тихий жалкий звук, похожий на стон. Юра работал языком как, сука, в последний раз в жизни. У него даже виски покрылись испариной, и в голове зашумело - Паша с помощью одному ему известных сил держал жопу кверху, а еще и руку за спину завел - держал Юру за голову, пока плавно и красиво двигал бедрами.

Паша стонал. Паша так восхитительно и надрывно стонал, и Юра впитывал эти звуки - они его, ему, для него.

Его оттолкнули.

Все, - выдохнул Паша. - Все.

Ты не даешь подготовить себя. У меня здесь большой член, а не у тебя! - возмутился Юрец

Юра, ауч! Я понимаю, что это! Это! Ах! Пальцы, блядь - крикнул Пашка

Юра рассмеялся, и Паша попытался просмеяться тоже, расслабленный, возбужденный, он так легко подхватывал настроение Юры, его мысли.

Это пальцы - выдохнул Паша

Нет, эта подготовка. Еще один акт самолюбования. Бля! - крикнул Юрец

Юра вставил третий палец, вставил до костяшек и медленно принялся вытаскивать.
- Так тебе нравится?

Да... - Паша шире развел ноги. - Мудила.

А если бы член был большой у тебя, то римминг бы мне делал ты - обиженным тоном сказал Юрец

Юра в последний раз втолкнул-вытащил пальцы, опустился медленно на Пашу, опираясь на правую руку, а левой придержал себя.

Я и так могу, - прошептал Паша. - Сделать.

Как-то так все и произошло. Всегда происходило. Они подходили друг другу, шутили, смеялись, а потом прилипали и не могли отлипнуть. Юра держался на локтях, до судороги вцепившись пальцами в простыни, а Паша странно и дергано вскидывал бедра навстречу движениям, и до неприличия красиво стонал и вскрикивал, мотал головой, и покорно замирал, когда Юра зубами вцеплялся в его затылок.

Подушке, наверное, пизда, им всем пизда. До Юры как сквозь туман доходили события последних трех дней, когда он до полуобморока трахался с лучшим другом, а потом снова на пару с тем же другом впадал в апатию.

А вот сейчас они снова ебались, орали уже напару. И Паша прятал от Юры лицо. А Юра, глядя на сведенные от напряжения лопатки, не мог даже в мыслях сформулировать хотя бы отчасти то, что он переживал в этот момент.

Умиротворение.

Восторг.

Панику.

Тоску.

Обожание.

Кровать скрипела, но умеренно - хорошая все-таки пока койка, купили только недавно, не расшаталась еще. Паша завозился под Юрой, забормотал:
- Юра, Юрочка, притормози, пожалуйста, я сейчас прямо на простынь. Юрочка... не надо.

Юрочка отстранился резко, перевернул Пашу на спину - тот развел ноги широко и охнул, подался навстречу движению, заскулил-застонал снова.

Смотри на меня, Паша, - прошептал Юра. - Смотри, не отводи взгляд.

И Паша, как уж, зачарованный флейтой, смотрел и вздрагивал, не закрывая восхитительный искусанный рот.

И Юра тонул.

Пиздец.

Юра схватил его за горло двумя руками и чуть сдавил и почти умоляюще сказал:
- Кончай.

И кончил сам. Паша под ним беспокойно завозился, додрачивая себе рукой и всхлипывая - он уже не мог сдержать голоса. Вытрахали, выебали все, все разумное и противоречивое.

А потом снова апатия. И вот так, блядь, по кругу. Молчаливый душ, замывка простыней - пара капель все же попала, поиск улик - Юра положил смазку туда, где она лежала, и чинное «Спокойной ночи» перед сном. Да и спали они как - в футболках и трусах, умостившись на самый край - каждый на свой.

Я не знаю, что делать, - сказал Юра негромко, отчего-то уверенный, что Паша тоже не спит.

И я - еле слышно сказал Паша

Не хочу прекращать - смущенно произнес Юрок

Я тоже не хочу - умиленно ответил он

Паша вздохнул.
- Дело не в желании или нежелании.

Ой, блядь, Паша. Все. Я один раз послушался тебя - громко отвесил Юрка

Юра вскочил, сел на постели и уставился на Пашу тяжелым взглядом.

Да, - Паша даже не повернулся в его сторону. - И теперь ты при деньгах, не страдаешь алкоголизмом. Жена. Ребенок.

Давай хотя бы сейчас попробуем по-моему? - спросил Юра

Паша пожал плечами.

Я разве против? - прошептал он. - Мы уже и так делаем по-твоему.

Утро они проебали, фигурально. Их разбудил звонок от Анны Серговны, которая говорила, что через полчаса вернется домой, а там и дочь и порядок, и отсутствие мужиков, которые три ночи подряд пили и писали песни.

Юра в турбо-режиме привел в порядок ванную, убрал на место спринцовку, крем, помог все еще сонному Паше сгрести в пакеты мусор на кухне, они даже помыли посуду - и на все это ушло минут двадцать. Стоило, конечно, задуматься о качестве уборки. А потом Паша прошел мимо объятий Юры, который от охуения так и застыл на пороге кухни, - запихал в портфель свои вещи, собрал аккордеон. И собрался идти.

Юра, нехотя принявший правила игры, только молча вручил ему пакеты с мусором, раскрыл перед ним дверь и ласково сказал: пиздуй. Завтра репетируем.

Паша пару секунд смотрел себе под ноги.
- Мы мудаки.

Юра вскинул брови удивленно. А вот и первая фраза Паши за этот день.

Я ведь когда-то даже хотел быть честным, - подло заметил Юра и сам поморщился от своих слов. Паша вскинулся.

Охуеть! - воскликнул он, и на его фоне запиликала домофонная дверь. - Ты еще и попрекаешь меня этим.

А вот и Пашу слышно, - сказала Анна Серговна с первого этажа. - Ну да, уже дома почти. Только в подъезд зашли, - защелкал замок почтового ящика. - А он уже учит Лизку материться. Хорошо, Ань...

Зачем мне материться, мам? - недовольно сказала Лизка. - Я же не Паша.

Слава богу, - сказал себе под нос Юра. Паша странно посмотрел на него, поцеловал в щеку на прощание и начал спускаться вниз. Анна Серговна, возможно оценила объемы мусорных пакетов, по большей части наполненных банками, бутылками и упаковками из-под полуфабрикатов.

Она поздоровалась с Пашей, и Лиза с ним поздоровалась, и Паша снова звучал спокойно и приветливо - отличный, мать его актер.

Юра так и стоял на пороге, ждал своих девочек, чувствуя себя поразительным мудаком. Ох, прав был Паша. Как же Паша был прав.

Свобода, скованность, счастье и чувство тотальной несчастливости.

Что это в сравнении с тем, что Анна Серговна из трехдневного похода принесла домой также и новые шторы - на прокуренную кухню и расшатанную спальню?

Правильно. Ничто. Абсолютно, полное ничто.

Юра вздохнул, улыбнулся, обнял Анечку и Лизку.

А потом закрыл дверь