Сьемки
Дело было в камере, в долбоебе Юре и в Паше, которого тоже, наверное, можно было назвать долбоебом. В какой-то мере.
- Проебались так проебались, - сказал задумчиво Юра, с таким спокойствием он обычно говорил на своих жутких игрищах с шокером до первого разряда. А если присмотреться - то вот оно, и лицо немного бледное, и руки в карманах. Дрожат.
Даня молча положил перед ним камеру, посмотрел взглядом человека, который от всего этого дерьма устал.
- Переснимите.
Паша выдохнул.
- Так, а та запись?..
- Файл битый, - категорично заявил Даня. - Нихуя непонятно, что в кадре происходит, я удалил.
Юра покивал. Руки из карманов он всё ещё не вытаскивал, и Паша, решивший, что стесняться тут было уже нечего, принялся глотать коньяк прям из горла. Бутылку он, честно говоря, принес на вечер, а сейчас была середина дня, мучительно неловкого дня. Юра, стоявший чуть поодаль, если и завидовал сомнительным возможностям Паши, то не показывал этого.
А вот у Мустаева возможности были отличными, прям охуенными. Такие сложно найти и сложно потерять.
- Шантаж? - уточнил Юра максимально осторожно, хотя в его вариации это, скорее, звучало как «шнтж»?
Немного скомкано.
Даня потёр виски, собираясь с мыслями.
- Юра, ты предлагаешь?
Тот замотал головой.
- Паша?
- Ты просто удалил? - Паша сделал ещё глоток.
- А что, мне надо было это запостить?
Юра снова замотал головой. Паша пожал плечами, чувствуя себя пристыженным пиздюком, которого родители поймали за чем-то непристойным, а теперь учили скрывать следы. Заслуженно, что уж тут. Паша бы ещё не отказался от поучительного леща, но это он сам себе потом додаст.
- Короче, переснимите.
Даня вышел, и Юра, стоявший неподвижно, как оплывающая на солнце восковая фигура, выдохнул и рухнул на ближайший стул.
- Пизде-е-е-ец.
Паша молча согласился. Отхлебнул. Посмотрел на камеру - камера смотрела на них закрытым объективом. Вот уж где Паша никогда не думал просчитаться.
- Ты тогда не выключил ее?
Юра помотал головой и спрятал лицо в ладонях.
- Охуенно.
- Дай коньяк.
- Ты за рулём.
- Сука, - Юра цыкнул раздосадованно, уставился на свои недрожащие руки и снова спрятал в них лицо.
- Я понять не могу: Даня святой или он наврал нам?
Хороший вопрос. У Паши, честно говоря, духу не хватило спросить напрямую, слишком поздно за коньяк взялся. С другой стороны, у Паши, и без того томившегося в страхах и подозрениях, что каждый второй на этой ебаной планете умел читать мысли, насчёт Мустаева всегда было особое чувство. Особое - в плане того, что Даня, кажется, все про всех знал, шутил про дырявость Юры словно не шутил, и опускал-опускал комментарии и намеки.
И если подумать хорошо...
- Пашенька, - задумчиво прогудел Юра. Опять разряда ждёт, причем максимального. Сам ведь и выкрутил до девятки. - Странные, конечно, мысли, да и не ко времени...
Паша дёрнул пробку и выжидающе уставился на Юру. Он был готов глотать - бухло и соображения Юры, которые не ко времени.
И если тот сам это признавал, то размах этого «не ко времени», скорее всего, нихуево пробьет Пашу.
- Я бы снял и посмотрел, - Юра замолк, сделал секундную паузу, прислушиваясь к звонкой тишине. Лавины, несмотря на заброшенный первый камень, не последовало, и потому Юра продолжил уже смелее. - Знаешь, есть такой жанр. Бля, типа от первого лица.
Мозги Паши закончили перезагружаться.
- Ты подрочить на себя хочешь?
Юра закатил глаза.
- Не перебивай и выслушай, Паш.
- Хуяш. На меня ты и так можешь посмотреть.
...но не задуматься, конечно, не получилось. Паша уже, кажется, лег животом на накатанную дорожку и покатился вниз. А мысли Юры, которые и правда были совершенно не ко времени, уже приобретали с каждой секундой все больше шарма.
Интересно. И правда охуенно интересно.
- Бля, да дело не в этом, - Юра встал, прошел до Паши. - Всё равно, бля, ну не всё улавливаешь, когда яйца печет.
Паша смотрел на Юру, задрав голову.
- А когда будешь пересматривать, яйца тебе печь не будет? - резкий тон сделать не получилось, Паша звучал как зачарованный идеей кретин, бандерлог, перед которым грациозно выполз Каа - с усами. И Юра торжествующе ухмыльнулся.
- Будет, конечно.
Загремели шаги за дверью - Юра резво подскочил к столу, на котором стояла камера, и включил ее, обращая объектив на раскрасневшегося явно торопившегося Кикира.
- Бля, ребята, - выдохнул он.
- А кто это у нас тут опаздывает? - спросил Юра умиленно. - Это Кикир.
- И ещё половина группы, - прозвучал на заднем фоне голос Паши. А Кикир, пока Юра приближенно снимал его рожу и тискал за щеку, недоуменно хмурился.
- День же только начался.
- А нехуй опаздывать, - проворчал Паша.
За дверью прозвучали торопливые шаги.
***
Камеру они перепроверили десять раз, перед тем, как отдать Дане. Даже несмотря на то, что никаких коитусов или намеков на таковые она не зафиксировала - они все, блядь, посмотрели - теперь один только ее вид в руках Мустаева заставлял жопу рефлекторно сжиматься и разжиматься. С таким стрессом можно было не бояться и тонус сфинктера потерять, годам так к сорока.
- А вообще ты слышал всегда, каким голосом Дроздов рассказывал про спаривание? Я такой нежности даже в голосе Ани не слышал, когда она мелкую Лизку на руки брала.
Паша покачнулся и улыбнулся пьяно.
- Таким же, каким и про пожирание? Лев ест зебру, уввв! - Паша сосредоточился и заговорил голосом Дроздова. Ну, похожим, хотя бы немного - Паша очень на это надеялся. - Вы только посмотрите на то, с какой осторожностью этот лев вонзает в нее зубы. Возможно, в скором времени, он перейдет на человечину, потому что плоть людей мягкая... А...
Юра пьяно перевесился через кресло, с трудом поднял голову и уставился на Пашу с ужасом.
- Чего, блядь?
- А ты не знал? - Паша пожал плечами. - Тип, когда у хищных кошек болят зубы, они становятся людоедами.
Лицо Юры вдруг сделалось крайне философским, его взгляд устремился вдаль. Паша напрягся, насколько позволяло проспиртованное ватное тело, и с ожиданием уставился на Юру.
Тот, конечно же, не подвел.
- А ты станешь людоедом, если у тебя заболят зубы?
- Нет, я пойду к стоматологу.
- Ну бля, - всхохотнув, несчастно простонал Юра. - Мысли абстрактно, я не знаю. Я бы стал.
- Людоедом?
- Злым.
Паша поморщился.
- Я нихуя не понимаю. О чем ты вообще? - Ну то есть, он отчасти понимал, но сформулировать это точно не мог даже в мыслях, потому Юра, как ему казалось, слишком глубоко вдруг устремился в метафору львов и людей, а сейчас было семь утра, и они не спали всю ночь, они безжалостно бухали, придумывали песню, и изредка Юра делал паузы. Зажимал Пашу у стены, целовал до умопомрачения, лапал, а когда Паша начинал неразборчиво бормотать: «Отъебись, песня, блядь, Юра, Юра, Юра-а-а...», Юра отставал.
Так в пьяном эротическом угаре они придумали песню, за которую Паше пока было не стыдно, а просто странно.
- О злости, понимаешь? О лещах.
- Юра. Мои лещи в твоем распоряжении.
Тот вздохнул.
- Ладно, Пашенька, я понял.
Потом пришла Серговна. Ее, как оказалось, призвал Даня, а Даню призвали они, попросив забрать камеру в семь утра, потому что в течение всего прошлого дня они наснимали материала на целый биографический фильм, и вообще это показалось удачной идеей.
Даня их мнения, наверное, не разделял, а потому им дали словесных пиздюлей, усадили в такси и разогнали по домам, и до вечера они отсыпались.
А вечером отказались показывать свой шедевр, не потому что странно уже перекочевало в стыдно.
Сил не было.
Паша до прихода Анечки маялся, думал и вспоминал вещи, которые ему стоило бы забыть, тем более с таким-то количеством влитого в него спиртного. Ну, кроме льва, наверное, про льва стоило помнить и бдить.
Юра в воспоминаниях, помимо неудачной роли Конфуция, еще блистал своими блядскими идеями. Паша смотрел в свое будущее с неизменным пессимизмом, когда в его голове вновь и вновь в одно предложение вставали слова: от, первого и лица.
Это до следующих выходных как минимум, подумалось ему, - не сам акт ебли на камеру, а обсуждение перспектив, возможностей и усталого взгляда от Дани, потому что на личный телефон ни Паша, ни, как ему казалось, Юра такое записывать не собирались, слишком уж палевно. И на ту камеру тоже палевно. Ну, какая же тупая идея, ради того, чтобы посмотреть, насколько стремное у него лицо, когда он кончает.
На следующий день они пробно сыграли мотив про бензин, напели залихватские строки, и Паша старательно не следил за лицом Мустаева, потому что гондон имел слишком всезнающий вид. Ребята веселились, пока Юра в перерывах между репетициями жадно пил Ессентуки, ходил от стула к стулу, заглядывая каждому в душу и крича безумным: «Я твой бензин!».
Странная песня, подумал Паша, улыбаясь и повторяя про себя строки. Голова трещала от разнобоя инструментов, но они, нахуй, справились.
Песня-то странная, но пусть все думают, что она про секс.
***
-...возражения не принимаются.
- Так, - сказал Паша и захлопнул дверь перед носом Юры. Звонок надрывно завыл и не умолкал, пока Паша снова не открыл дверь. Вот тогда Юра отпустил кнопку, засунул руки в карманы штанов и нагло протиснулся в квартиру.
- Аня?
- По делам.
- А ты, смотрю, пинаешь хуи.
- Нет, - кровожадно сказал Паша, - но я могу начать.
Муха лениво прошелся между их ногами, совершив немалый круг по пути из спальни к лотку, и Юра с улыбкой проследил за мохнатой жопой.
- Зубки болят? - спросил он, подняв на Пашу неприличный взгляд.
Черт. Такой момент проебал.
- Пиздуй домой, - вздохнул Паша.
- Пашенька. Все готово. Заднее сидение машины, камера, шавуха, коньяк.
- Какой?
- Вкусный.
Пашенька, к своему сожалению, быстрый на соблазны, тут призадумался, а потом специально погнал себя по мыслям, что всю эту еболу Юра придумал сам, сам одобрил и сам организовал. Если ему так хотелось, он вполне мог просто на камеру подрочить, а потом подрочить еще раз, просматривая видео.
На кухне остывал чай. Паша похлопал Юру по руке, которой его несильно держали за плечо.
- Чай-кофе будешь?
- Паша, - вздохнул Юра.
- Ну?
- Кофе давай.
Паша шмякнул перед Юрой вазочкой со сладостями, зашумел краном, набирая воду.
- Так что скажешь, Пашенька? - Юра зашелестел оберткой конфеты. - Я все еще не пойму в чем проблема.
- На тебя Мустаев, видимо, давно не поглядывал?
Юра замер, удивленно вытянув лицо, как последний клоун, блядь, а потом активнее заработал челюстями.
- Ты серьезно?
- Нет, я прикалываюсь и яйца тебе парю по приколу.
- Паша, бля, я говорил с Даней. Ссыкливый ты придурок.
Паша нахмурился.
- В смысле?
- В коромысле. Я поговорил с ним. Ну потом. После его речи про «удалил». Он сказал, что это не его дело, главное, чтоб на сцене не ебались.
Паша распахнул на кухне окно, поставил рядом с конфетами пепельницу и закурил. Юра, конечно, молодец, что пошел в лобовую атаку, оценил видимые риски, а потому сейчас не галантно намекал, что Паша может чистить очко, хватать его за руку и бежать в машину - ебаться.
Они прикатят на какой-нибудь пустырь, и Паша немного примет на грудь по пути, и в пункте назначения - ну хуле тут говорить, Паша отлично знал себя - он готов будет сесть Юре на кулак, если эта идея хоть с какой-нибудь стороны покажется ему авантюрной. А потом они потрахаются, максимально сдвинув передние сидения, потом - романтично зажрут секс шавермой, и Юра привезет Пашу разбираться с Аней один на один, или не привезет, если Паша будет в тату-студии. Он отпишется, отзвонится - и не в таком состоянии приходилось изображать трезвого человека.
Капец.
Паша потушил сигарету, поставил перед Юрой кружку с кофе.
- Скоро вернусь.
Муху, гипнотизировавшего недобрым взглядом рулон туалетной бумаги, пришлось выставить из уборной.
- Я в машине буду, - крикнул Юра через дверь и зазвенел ключами.
- А кофе?
- Допил, спасибо!
- Кружку...
Входная дверь хлопнула, и Паша только тяжело охнул, невидяще глядя перед собой.
Он уже, кажется, думал об этом, но никак иначе, кроме как пиздецом такое положение дел назвать было нельзя.
Паша потел от жары в квартире и волнения, пока шумел душем, одевался, кажется, целую вечность. И напечатал Анечке сообщение, что поехал по делам, но к вечеру вернется. Даже аккордеон с собой прихватил. Ну так, для алиби.
***
- Ахуительный вечер, - сказал Юра, открывая окно.
- Будет, - согласился Паша, - как только мы выедем из этой пробки и не покатимся по сквозняку.
- Да сейчас я включу кондей, ну, - сказал Юра раздраженно, затянулся посильнее. - Дай докурить.
Посильнее закутавшись, Паша достал свою пачку тоже. Раз они это все начали. А потом Паша подумал, что неплохо было бы застегнуться, но он, долбоеб, уже закурил. Приходилось несчастно смотреть перед собой, пока они метр за метр, катились, а мимо них по встречке свободно проносились машины. Дорога пустая.
- Хуле все рванули за город сейчас? Три часа дня!
- Паша, все, выкидывай сигарету, закрываем окна и греемся.
Паша безжалостно швырнул бычок на трассу, закрыл окно и тут же принялся кутаться. В машине почти сразу потеплело.
- Вот и растаяло сердце снежной королевы.
- Я не думал, что на улице так блядски холодно.
Юра пожал плечами и нетерпеливо забарабанил пальцами по рулю. Паша, принципиально не трогавший бутылку - вот она, красивая и пузатая, стояла на заднем сидении, сбросил к ней шляпу.
Пахло серьезным разговором.
- Ты говорил с Мустаевым?
- А то. С него же станется начать шантажировать нас.
- Или нет, - задумчиво сказал Паша. - Ты нихуя не предупредил меня, говнюк, и я все эти дни ходил и накручивал себя.
- Ты мог бы просто со мной поговорить.
Паша перевел на Юру снисходительный взгляд.
- Я не избегал тебя!
- Ты отвечал мне раз в два дня, Юр. О репетициях я узнавал у Кикира.
- Я планировал.
- Да что!
- Подкат, - буркнул Юра. - Ты же сам ходил как в воду опущенный. Тебя тронь - и пизда.
Паша усмехнулся.
- Ну, не совсем.
- Тебя тронь - и жопа.
- Засчитано, - Паша посмотрел на Юру уже спокойнее, и Юра рассмеялся. Оба ссыкливые долбоебы.
- Наконе-е-е-ец-то!
Глаза Юры засияли от довольства - удалось, хвала богам, выехать из пробки, и движение стало постепенно расходиться и рассасываться, они свободно помчали, в тепле за тонированным стеклом, радио не играло, и Паше было так уютно.
- Ты отжал камеру у Мустаева? - спросил Паша, распахиваясь.
- Ну. Он как раз смонтировал что нужно.
- Понятно, - выдохнул Паша.
Выдохнул так, что Юра сразу напрягся. Он мельком глянул на Пашу - не почувствовать этот взгляд было нельзя - и тихо заматерился.
- Ну, тихо, - Паша облизнул пересохшие губы. - Ты, что ли, один такой охуенный, чтобы играться с людьми, Юрочка?
Юрочка замотал головой, впился напряженным взором в дорогу, а Паша, неудобно заелозив - душная куртка комкалась под спиной - звякнул ширинкой, зазвенел пряжкой ремня. Медленно и громко облизал ладонь.
- Сука, - выдохнул Юра.
- Конечно, - улыбнулся Паша. Ухватил себя за член и начал неспешно двигать рукой, запустил руку под рубашку.
Юра чуть склонился над рулем, высматривая, быть может, знакомый поворот, навигатор, потому что пока молчал, а те триста метров, через которые надо было повернуть, никак не заканчивались.
- Поверните...
- Да! - торжествующе заорал Юра. - Да-да-да, блядь! Спасибо.
Паша засмеялся в голос и услышал, как Юра смеется в ответ, потому что, ну, глупо же это выглядело и звучало! Не поспорить же.
Они ехали по ухабам и обочинам, их встряхивало, салон весь вибрировал, Паша простонал, сжав себя в ладони, чуть сполз задницей, упираясь коленями в бардачок. Юра затормозил посреди пустой замусоренной площадки, отстегнул ремень безопасности и склонился над пахом Паши. Паша дрожащей рукой стянул с себя очки.
Юра мягко выхватил очки, отложил их куда-то и снова с жадностью принялся забирать твердый горячий член в рот. Он отстранился, поцеловал шумно в живот, выдохнув негромко:
- Допрыгался.
- Блядь, нам надо на заднее.
- Да.
Паша, кое-как обернувшись курткой, выскочил на февральский мороз. Он скинул куртку и шляпу на водительское место, стащил через голову свитер, пока Юра ходил кругами вокруг машины, сдвигая вперёд сидения копаясь в бардачке.
И двери хлоп-хлоп.
Блядь, какая всё-таки авантюра.
Паша приспустил брюки до середины бедра, макушкой упёрся в холодное стекло.
Машина стояла, гудела и грела воздух внутри.
Юра, запыхавшийся, выхватил взглядом бутылку, валявшуюся на ковре и захлопнул дверь.
- Почему мы не поехали в отель? - спросил он, разматывая с шеи шарф.
- Не знаю.
Они раздевались, неловко толкаясь коленями и локтями, Юра даже успевал отвлекаться на поцелуи. Хватал Пашу за бедра, за бока, за плечи и облизывал губы.
Очень, блядь, завораживающе.
- Камера, - пробормотал он, когда Паша потащил его на себя.
- Руки.
Юра покивал.
- Как? - он нависал над Пашей. Куртку он бездумно свалил к бутылке - недавно салон чистил.
Паша из-под жопы вытащил пачку влажных салфеток, которые он, кстати говоря, не забыл вытащить из куртки. Пихнул Юре в руки.
- И ты?
- И я.
Странная молчаливая прелюдия продолжалась еще минут пять, пока они вокруг себя раскладывали лишние вещи, закидывали пол салфетками, футляром и осторожно составляли ботинки подальше от куртки.
Ну и Паша, рослый Паша чувствовал себя максимально неудобно. Именно в такие моменты он вспоминал, почему давал себе зарок не ебаться в машине даже в моменты высшего нервного напряжения.
- Ты хуево спланировал все, Юра, - сказал Паша строго, включая камеру. Строго - насколько это возможно, пока тебе дрочат в салоне автомобиля.
- Нет. Я не включил радио. Щас бы трахались под юмор-фм.
Паша усмехнулся, запустил съемку и увидел все такого же Юру, все того же.
- Ну как?
- Пока неубедительно, - сказал Паша и передал ему камеру.
- Ну, ничего, - Юра улыбнулся. Настроил объектив и вальяжно взмахнул рукой. - Давай, Пашенька, отрабатываем шоу на камеру.
- А нахуй ты пройти не хочешь?
- Потом, Пашенька. Сперва ты.
Пашенька поджал губы, пошарил рукой под правым боком и звонко щелкнул крышкой смазки. С непроницаемым лицом выдавил смазку и запустил ладонь себе между ног, выдохнув шумно носом от холодного влажного прикосновения.
Он закрыл глаза и сосредоточился.
И будь ты трижды мастером актерской игры, но при такой непростой ситуации все равно можно было проиграть.
Юра, максимально отодвинувшись назад, свободной рукой взял Пашу под коленом, надавил, прижимая к груди.
Заныли связки.
- Блядь, Юра, я же ебнусь сейчас.
- Не прекращай двигать рукой, - спокойно посоветовал тот. - Я тебя удержу.
- Ты наоборот толкаешь меня!
- Цыц. Пашенька. Упрись вот этой ногой в спинку сидения.
Паша кивнул, втолкнул третий палец и тихо застонал.
- Двигай рукой.
- Ебаный в рот, Юра. Заткнись.
Юра, хмыкнув и состроив глумливую рожу, прикусил нижнюю губу. Паша опустил взгляд вниз, на свой напряженный живот, на твердый член с влажной головкой. Юра уже отпустил его, наглаживая себя и кончиками пальцев задевая Пашу - ягодицы, бедра. Выглядел при этом Юра так же жалко, как и Паша, и ебаться они, видимо, уже были готовы в любом положении, лишь бы двигаться не мешало.
- Хватит, - попросил Юра.
- Не-е-ет, - Паша глубже вставил пальцы, надавил, крупно вздрагивая всем телом.
- Паш, Паш, Пашенька, ну, хватит. Пожалуйста.
Юра умолял, но камеру так и держал, сучонок. Одной рукой он направил себя, провел влажной головкой по двигающейся руке Паши - внешней стороне ладони, по костяшкам, слегка коснувшись пальцев.
- Презерватив? - Паша убрал со лба длинные бесячие пряди. Лицо полыхало, и губы ощущались такими сухими, словно Паша несколько дней провел без единого глотка воды.
- Надень? Пожалуйста.
Сука.
Упаковка упала к влажным салфеткам - на пол. Главное, не забыть потом выкинуть все. Юра застонал, толкнулся внутрь одним плавным движением и судорожной хваткой вцепился в спинку сидения.
Паша смотрел на него во все глаза, и не знал, что сказать. Можно ли было что-то сказать.
Я умираю, хотелось сказать ему. Ты такой охуенный. У меня болит спина. Затекли ноги. Выеби меня, пожалуйста.
- Погнали, - прошептал Юра. И задвигался.
Машина поскрипывала, сука, Паша слышал, как эта хуйня скрипит, и было страшно, и жарко, потому что печка все еще продолжала палить. И он дышал, открыв широко рот и безотрывно глядя в объектив, потому что Юра попросил - смотри. Смотри.
За объективом Юра запрокидывал голову и стонал, и просил, и говорил что-то совершенно трепетное и пошлое, потому что такой Юра.
- Держи, - камеру впихнули Паше в руки так неожиданно, что тот чудом не уронил ее вниз, прямиком на непочатую бутылку коньяка.
- Что?..
- Представь, что ты делаешь селфи, Пашенька. Пока тебя ебут.
Юра наклонился, поцеловал, жадно вылизывая Паше рот и освободившейся рукой хватая его за волосы. Приятные болезненные ощущения потянули затылок, виски, Паша охнул, часто-часто моргая, потому что следом прилетела легкая пощечина, от которой словно от макушки до пят прошило электричеством. По другой щеке, легонько - по влажным губам.
- Сильнее... Ударь сильнее.
Юра примерился, ударил, возбужденно раздувая ноздри.
Паша задрожал под Юрой, забормотал жалко:
- Кончу сейчас, Юр-Юра-Юра-Юрааааааааа...
Юра задвигался остервенело, неровно, выцепив мокрыми от пота ладонями камеру и наставив ее на Пашу. Тому уже было плевать на указания, на просьбы. Он скреб дрожащими пальцами кожаную обивку, жмурил глаза и кончал, сильно прикусив нижнюю губу.
Только бы не осталось следов, только бы не осталось следов...
Юра отстранился, отсел, завершив съемку и ласковым взглядом посмотрев на Пашу.
- Охуенно.
***
Чуть-чуть померзнуть им все-таки пришлось, пока они курили и ели шаверму, пролежавшую все это время в багажнике, - за ней мужественно сходил Юра, с трудом нацепив в тесноте штаны да куртку. Потом они обтирались салфетками, сгребали мусор, а Паша с облегчением рассматривал свои губы - без следов.
Юра, подпалив вторую сигарету, включил запись.
- Так, блядь, - сказал Паша. - Без меня.
- Но...
- Темнеет, Юр.
Да и спина у Паши теперь болела так, будто ее все это время выкручивали как мокрую половую тряпку. А потом швыряли.
Паша, пока они ехали, перегрузил файл с камеры Юре на ноут в специальную папку. Ее Юра, как оказалось, запаролил, подготовился, мать его. А потом Паша стер запись. Вот так просто - стер.
И спокойно выдохнул.
Благослови боги кнопку «Delete».
***
Они расселись по разным машинам, Юру Анна Серговна и вовсе увезла на такси домой.
Анечка, влепившая у бара Паше пощечину, теперь спокойно спала на заднем сидении.
Часы показывали третий час ночи.
- Язык у тебя длинный, Паша, - сказал Даня. - Аня, может, и права.
Паша поморщился и посмотрел на Даню с усталостью человека, которого было не испугать даже паяльником в заднице. В принципе, что-то такое Паша от него и ожидал. Чтобы Юра ни услышал - он услышал то, что захотел. Мустаев же был человеком более сложным, оппортунист каких еще поискать.
- Не права, - спокойно возразил Паша, чувствуя легкую тошноту. - Мне не сдались никакие девушки, кроме нее. И ты это знаешь.
Тем более, в эту игру всегда можно было играть вдвоем.
Анечка на заднем сидении дышала ровно и глубоко, иногда смешно причмокивала во сне, и Паша ей почти верил. Только вот обычно Анечка чуть-чуть похрапывала во сне.
- Конечно, знаю, Пашенька.
Странный, наверное, все-таки получался разговор.
- Для тебя, Даня, - Павел Игоревич.
Даня улыбнулся и покачал головой. Посмотрел на Пашу мельком.
- Ну, ничего, Павел Игоревич. Помиритесь. Аня перебрала сегодня, все перебрали.
- И я даже не запомнил имя той девушки.
- Но ты глазел.
- Даня, блядь.
- Павел Игоревич, не меня сегодня угостили коктейлем.
Паша раздраженно цыкнул, заодно проверяя кончиком языка, не разбиты ли губы, - солоноватый привкус не показался ведь, - и прижал ладонь к полыхающей щеке. Анечка умела бить.
- Халява же, - Паша пожал плечами.
- А кто спорит. У Юрца явно подцепил. Как герпес.
Паша закатил глаза.
- Ок. Хорошо. Но.
- Ты не изменял. Даже на полмысли. Это мы уже выяснили, - Даня покивал, а в конце добавил приторно, явно кое-кого передразнивая. - Молодец, Пашенька.
- Спасибо, - улыбнулся он деревянно. - Твоя вера в меня спасительна.
- А то, - Даня показал большой палец.
Они молчали еще пару минут. Паша уже различал знакомые дороги и проулки. Скоро они будут дома, и тогда можно будет просто поговорить с Анечкой - он не засматривался ни на кого. Ни на каких баб. Они, к сожалению, ему даром не сдались.
- И вообще, - вдруг снова подал голос Даня. - Знаешь, как говорят. Бьет - значит, любит, - а потом еле слышно добавил, и Паша даже не был уверен, что не ослышался, ведь бля-бля-бля... - особенно, если попросят.
Паша все так же скучающе смотрел в окно, пока по спине стекал холодный пот. Паша думал.
Занавес.
- Слушай, - тихо сказал Паша. - А мы тут для влога запись сделали, - он откашлялся, побледнел, крепко вжался в дверь спиной. - И, кажется, удалили случайно, когда перекачивали.
- Если бы, - отозвался Даня мрачно, включил поворотник, и тот тихонько затикал, размеренно и раздражающе как метроном. - Если вы через комп потерли, то там только режим чтения доступен. На карте памяти все остается.
- Через камеру... надо.
- Да.
- Извини.
Больше Даня ничего не сказал, только пожелал им спокойной ночи, а потом бросил на Пашу взгляд, полный беспомощной усталости. Взгляд, который Паша заслужил. Но не меньше, чем Юра.
Оба хороши.
Блядь.
В квартиру они с Анечкой заходили в неловком молчании, а потом говорили обо всем, и о том, что для Паши никакая другая девушка не была интересна - только Аня, Анечка, и Паша поражался собственной лживости, правдивости и избирательности.
Он обнимал ее с тихой нежной улыбкой, пока Муха, разлегшись поперек них, мурчал и грелся.
А потом они пьяные кое-как собрались с силами, встали и смогли подготовиться ко сну. И Паша пел бы ей, если бы не знал, что стены в этом доме тонкие, а соседи - скорые на выдачу пиздюлей.
И в темноте, спокойной, раскачивающей и укачивающей, как морские волны, Паше, как никогда было от себя тошно. Зубы болели. Очень сильно.
И Паше, кажется, только что и оставалось кусать самого себя.