После концерта
Не угадать, конечно, о чем Паша думал в тот момент. Юра кинул на него всего пару взглядов, а уже все понял, это же, блядь, такое палево, да ещё так близко к толпе.
И телефоны, вокруг куча телефонов, которые как буйки в море рук и голосов. И всем же дохуя видно, потому что Паша даже на коленях — лось лосем, такого не заметить нельзя.
Водка в горле загорчила, Юра бросил на Пашу ещё один взгляд. И честно. Если бы он не вспотел как мышь во время концерта, у него как минимум взмокла бы жопа.
И виски.
Паша ногтями провел по черному пластику колонки, он ведь даже не вжимался, просто дёргал как сумасшедший бедрами, прерывался, и даже в какой-то момент опустил свой аккордеон.
Это ж блядь не подозрительно вообще.
Хотя. Будем честными, Юра заподозрил, что-то не то, когда Паша затянул «Фил зэ рашн стайл» надорвано, а потом запел взахлёб, через каждое второе слово роняя «бэйби».
А потом все стало хорошо снова. Ну то есть сначала этот захлеб, потом колонка — или штаны, он просто терся о свои штаны — а потом снова залихватски с улыбкой подпевал:
— Хоп-хоп-хоп!
И Юра, конечно, был в восторге, честно, концерт же вышел взрывным, охуенным, Юру словно тащило на волне, и он не сопротивлялся от слова совсем, и Пашенька подходил к нему с аккордеоном — играли с закрытыми глазами, и публика живая воодушевляющая. Для такой хотелось петь и петь, пока не устанет глотка.
Паша, с трудом дыша, кое-как встал на ноги, рваным движением выпрямил микрофонную стойку и посмотрел на Юру. Юра в ответ пялился на него ту вечность, что позволяли приличия, а потом снова обратился к толпе. Бросил косой взгляд и мягко улыбнулся, потому что Паша стоял в голубом свете и тоже улыбался так довольно и тепло.
Сука.
Хоть иди отжимай телефоны у пиздюков, которые весь концерт простояли как штырь, воткнутый в пол, задрав руки и наставив на них камеру.
Паша устало тонул в счастье и довольстве, Юра мог физически ощутить это, а потому и его раскатывало, может быть, ещё немного — эффект от водки, от заполошных мыслей, что несколько минут назад Паша, опустив аккордеон, дрочил прям во время перформанса. Не поэтому же он согласился на такой, мать его, концепт «я стою на коленях, а ты хрипишь».
Юра почти дошел до гримёрки, наткнулся на Серговну и передал ей скрипку. В конце длинного коридора виднелась спина Паши.
— Я в толкан, — сказал Юра и опустил Серговне на голову свою шляпу.
— Иди-иди — ответила она поглатив его по спине
Сейчас будет суматоха, но не такая, как перед концертом, а вялая, сытая — прекрасные моменты, которые вполне могут пройти без участия Юры. Из гримёрки доносился хохот, шум.
Паша, услышав торопливые шаги за спиной, только оглянулся, подобрался весь, но запереться в туалете не успел. Юра, обернувшись на всякий случай — вроде чисто, бля-бля-бля, — влетел следом, хлопнул дверью и впился в Пашу пристальным взглядом.
— Ну, здравствуй, что ли — ухмыльнулся Юра
Паша сделал странный маневр боком, безуспешный — к слову, потому что Юра быстро пресек это дерьмо, щёлкнул задвижкой.
— Привет, Юрец, — сказал Паша. — Хочешь понаблюдать за тем, как я ссу?
— Ну, если ты тут ссать собрался, то давай — весело сказал Юрец
Юра скрестил руки на груди, а Паша — ну кто б сомневался — стушевался.
— Ну? — спокойно произнес Музыченко
— Блядь, Юр, выйди — крикнул бедный Паша
— Нет, Пашенька. Лучше ты повернись — мило говорил Юра
— А если не повернусь? — смущенно произнес парень
Юра молча и демонстративно выставил перед лицом Паши пятерню, прижал. Паша закрыл глаза, облизнулся жадно, и влажный язык коснулся горячего запястья.
Дверь снаружи дёрнули раз-другой, и с руганью пошли мимо.
Паша шумно выдохнул. Юра — тоже.
А потом повел рукой вниз. По мокрой напряженной шее, по плоской груди, по поджавшемуся животу.
— Повернись, — прошептал Юра, и Паша кивнул только и упёрся руками в холодный кафель. Ткнулся в свои ладони лбом.
Проматерившись, Юра запустил руку Паше в штаны. Блядь, да. Там было влажно, потому что этот придурок реально, он реально кончил на сцене, а сейчас у него снова вставал член, и Юра только жалобно смог выдохнуть:
— Сука.
— Повторяешься… бля! — шепотом произнес Паша
Юра сжал пальцы, провел с нажимом вверх-вниз и ткнулся лбом Паше между лопаток.
— Так мне не показалось, — пробормотал он, не прекращая двигать рукой. — Ты подрочил там, прям там, дебил, блядь, что тебя так завело?..
Паша пожал плечами, толкнулся бедрами, раз-другой, и Юра провел языком по его спине, по-дурацки присев и поднимаясь, как кляча, да и член пришлось выпустить из рук — Паша сам тут же перенял эстафету. Эстафетную палочку. Как плохо.
И жест получился дурацким. Юра сжал Паше запястье, заставил вытащить из штанов руку, поднести к губам.
Паша сосредоточенно рассматривал свои пальцы.
— Оближи, — попросил Юра, и голос его прозвучал совсем не брутально, как хотелось бы. Он, получалось, почти умолял.
— Ебать, — так же жалко сказал Паша и медленно взял пальцы в рот. А потом обсосал — каждый, один за другим, и Юра держал его руку и, зажмурившись, вслушивался во влажные звуки, наслаждался чистым покорством.
Паша попросил шепотом, задыхаясь:
— Бля, Юр, пожалуйста, подрочи.
— Я, конечно, не колонка… — протянул Юра
Паша засопел шумно, Юра чувствовал, что он улыбается, и, наверное, прикусил нижнюю губу, сучонок. Была у него такая дурная привычка, завораживающая — пиздец. Юра сглотнул, вжался Паше в задницу стояком и только в этот момент задумался. А что, собственно, делать ему, когда Паша вот сейчас кончит, радостно умоется и вернется в гримерку?
Там же, бля, сейчас очередь соберется, а они вывалятся вдвоем…
— Юр, пожалуйста.
— Повернись.
— Да как ты заебал.
Конечно же, ругались они шепотом, шипели друг на друга как пара змей. Паша дергано повернулся, откинул голову назад, и ладонь Юры легла ему на горло как влитая.
— Додрочишь же?.. — непонятно, слегка скомкано произнес Юра
Паша вжикнул молнией, получил по рукам от Юры.
— Блядь, так же неудобно — шепотом крикнул Личадеев
— А на сцене удобно было? — усмехнулся Юрец
— Бля, Юр, я… не совсем понимал? Понимаешь? Меня просто ебнуло этим — быстро произнес Паша
— Чем? — Юра облизнулся, сжал пальцы сильнее, и Паша заработал рукой, открыв широко влажный рот. — Вкусил славу, Пашенька, да? Понравилось? — Паша кивнул судорожно, и Юра почувствовал, как собственную глотку распирает стон. Юра провел Паше по лбу, по носу дрожащими пальцами — Паша вобрал их, всосал и зажмурился, задергался, блядь, так задергался.
— Вот, правильно, — шептал Юра, умирая, — теперь куча концертов, Пашенька, а ты всегда будешь стоять на коленях, да? Когда мы будем играть? Ты первый раз возбудился? Ты раньше так делал?..
Шепот звучал сипло, Паша его уже не слышал, переживая оргазм и кусая пальцы, хныкая, и Юра простонал тихо, бессильно уткнувшись лицом в потное плечо. Руки повисли как плети.
Что же ему делать, нахуй, что же, блядь, ему делать.
— Юр? — прошептал Паша. — Ты?.. Как ты?
Вжикнула молния на штанах. Юра молча отошел и указал Паше на умывальник.
— Скажи, что заблевал все.
Паша только кивал, глупо расплескивая воду по себе, по стенам, по полу. Он дернул за смыв раз-другой, а потом, покачиваясь, приоткрыл дверь, перегородил собой обзор на вжавшегося в угол Юру и кому-то очень пьяно сказал:
— Бля, чел, все нахуй заблевал, — хорошо играл, Пашенька, умница, пошатнулся раз-другой. — Позови уборщиков. Сорри, не донес.
— Так я и есть…
— Чел, все не донес, ну, соображай, нахуй!
Кто-то торопливо зашагал прочь, и Паша, оглянувшись на Юру, качнул головой, посторонился, пропуская. Тот рванул, как сраный реактивный ёж, промчался мимо гримерки и вывалился на холодную улицу с матами. Кулисы. Благословенные кулисы. Мимо него ходили туда-сюда, пока Юра стоял полураком и жадно вдыхал и выдыхал колючий воздух.
— Эй, приятель, ты в порядке?
— Заебись, — прохрипел Юра, не поднимая головы. — Позови кого-нибудь из Шляпников.
— Я вообще-то…
— Чел, сейчас откинусь нахуй без куртки. А без воздуха — тоже.
— Понял-понял, тебя вообще звать как?..
Юру потрогали за холодное плечо, и тот слабо отмахнулся.
— Беги-и-и-и, нахуй. Там поймут и так.
Юра сжался сильнее, присел на корточки — теперь-то уже ничего не мешало.
Возбуждение сошло на нет, дурные мысли — тоже. Юра вцепился в куртку, как только та легла на плечи, закутался в нее и застегнулся на все печати. Еще бы все трубы было неплохо заглушить.
— Простынешь так, братан, — сказал негромко Паша. Уже спокойный, собравшийся, сигарету вон подпалил и смотрел вдаль ясными красивыми глазами.
Юра выхватил сигарету у него из пальцев, затянулся.
— Не простыну.
— Тебя обыскались там.
— А тебя?
— А я сразу сказал, что мне хуево.
Юра усмехнулся.
— Хитро, — он передал сигарету Паше, засунул ледяные руки в карманы.
Или нихуя не хитро. Потому что вот он следом тоже вякнул про туалет и пропал на добрые пятнадцать минут, а потом какой-нибудь наверняка охреневший местный сотрудник ворвался к ним в гримерку и сообщил про усатого пьяного мужика, который стоял в одной майке на улице и требовал куртку.
Юра прикрыл глаза. В его духе? Может быть. Если первые два факта никак не связывать.
Ох, каких же пиздов Серговна ему вломит потом — как только Юра ей на глаза попадется.
— И как тебе? Клево сейчас в штанах?
Паша повернулся к нему медленно, как танковая башня, и, не моргнув, ответил:
— Охренительно.
От неловкости хотелось орать во всю глотку. И ведь, если задуматься, — то начал все это Юра. Паша затянулся в последний раз, красиво выдохнул, запрокинув голову — следов нет, облегченно подумал Юра, — и кинул бычок на асфальт.
— С первым туром тебя, — пожелал он неискренне радостно.
— Взаимно.
А потом Паша зашел обратно. И Юра тяжело поплелся следом.
Не угадать, конечно, о чем думал в тот момент Паша, такой напряженный, но при этом внешне спокойный, с обкончанными штанами. И о чем Юра думал — какая-то вязкая спутанная каша, мысли-мысли-мысли, и жаркие образы, как ложка дегтя в бочку с дегтем.
И в общем-то да. Тут уже ничего угадать.