Я никогда не...

Когда Паша поменялся в лице — вот тогда-то Юра и проссал, что мысль его была сформулирована неверно. А еще он, наверное, упустил тот момент, как Паша вообще относился к таким разговорам. Они уже не раз и не два беседовали на эту тему, но обстановка! Но ситуация! Вот где собака порылась, вот где стоило подумать.

Не каждый вечер Паше в комнату заваливался Юра и кричал радостно:

— Бля, Паш, я понял, что ты, кажется, немного того. Зазвездился.

А до этого они просто в шутку упоминали, что сейчас все было по-другому — не так, как тогда, когда Паша приходил на радио выступать в бриджах и стоптанных кроссовках. А как Паша микрофон отводил в сторону или прикрывал рукой, когда смущался, когда боялся, что перебил кого-то. Юре это каждый раз было как выстрел в голову, а сейчас эта доброжелательная развязность била еще сильнее. Паша все еще не любил медийные взаимодействия, но говорить не стеснялся, смеялся громко — и его смех звучал из динамиков.

Синдел ебучий. Ебучая?

— Что? — осторожно спросил Юра. — Не так?

Паша нажал на кнопку блокировки и отложил телефон на стол. Он все еще молча смотрел на Юру, и Юра смотрел на него, и молчание невыносимо давило на темечко.

— Паша, бля, ну скажи уже что-нибудьчто-нибудь — крикнул Юрец

Паша открыл рот, собираясь, видимо, что-то сказать, а потом замер, замер, закрыл, клацнув зубами.

Ну, и тогда Паша тоже был пьян — ну, когда они шутили — и они скорее вспоминали, как протискивались в массы, как отвоевывали свою первую аудиторию. Паша тогда не был таким охуенно модненьким, волосы носил длинными — какой пиздец — и только недавно словно составил до конца целостный сценический образ.

И Юра безнаказанно его за этот образ трогал, потому что жуть как хотелось.

— Мне кажется, Юра, — медленно проговорил Паша, — или ты упоролся?

Юра медленно моргнул. Последний раз, когда он смотрелся в зеркало, его зрачки напоминали луны, да и с алкоголем они совершенно точно переборщили. Правда, понимание пришло позже — через неделю, когда Анечка Серговна уже уехала, с тревогой попросив на прощание вести себя хорошо.

Вот и не просыхали с тех пор.

И гости приезжали с гостинцами.

— Это как-то относится к моему вопросу? — спросил Юра

— Не, — признал Паша. — Но бля, Юр.

Юра сделал шаг, захлопнул за собой дверь и уставился на Пашу.
— Ответишь?

Паша пожал плечами.

— А нахуя? — Юра молчал, все еще смотрел глазами-лунами. — Ну, возможно, — Паша вздохнул. — Я не знаю, Юр. Я устал тут, заебался, и рожа твоя заебала.

— Аналогично — ухмыльнулся Юра

В мозгу щелкнуло, Юра сделал шаг назад, как поломанный солдатик, и вжался спиной в дверь, безотрывно глядя на Пашу, рожу которого — неприкосновенную рожу — он наблюдал уже как минимум две недели. Или больше? Наверняка больше. Они ходили по переполненному людьми дому друг вокруг друга кругами, общались, собачились, и Паша мрачнел, а Юра балансировал на той грани, за которой начиналось липкое марево. В этом мареве он был однажды, спасибо, чуть всё не проебал, и конечно же они не повторяли прошлых подвигов, да и не успеют они набрать такие обороты. Просто воспоминания как снаряды с грохотом валились на подтекающую крышу.

Алкоголизм — алкоголизм — немного наркотиков — чувственная ебля — тошнотворный ужас от самого себя.

И Паша. Везде, постоянно, всегда рядом Паша.

Пашу хотелось трогать не только за образ — за все, бля, хотелось его трогать, целовать, зажимать по углам, а потом ебать до полуобморока, чтобы ноги не держали. Юра смотрел в почти трезвые глаза Паши и видел то же самое. Усталость, конспирацию и желания-желания-желания. Сплошной смертный грех.

— Выгони меня? — шепотом попросил Юра.

— Зачем? — спросил Паша

— Ну, как ебаная звезда, — Юра улыбнулся ломано. В голове это звучало на пару градусов лучше. Не так неприлично. Паша облизнулся.
— Может, ты просто съебешь?

— Пашенька. Давай — весело говорил Юра

Паша покачал головой.
— С чего ты вообще это взял? Что я зазвездился.

Юра махнул руками, обрисовывая странную полукруглую форму в воздухе, собрался с мыслями, а потом разобрался.
— Потому что охуенней еще стал. Понятно?

Паша отзеркалил нервную улыбку и поднялся.
— К сожалению.

Он сделал шаг, другой, выдохнул полной грудью и вплотную подступил к Юре, красивый зазвездившийся Пашенька, который две недели обходил Юру по широкой дуге, потому что боялся колоссально спалиться. А ведь хотел, тоже хотел.

Крепкая рука легла Юре на горло, сжала едва-едва, и Паша заморгал удивленно.

— Бля, Юрочка, у тебя зрачки бесоебят, — сказал он тихо.

Юра закрыл глаза и вздрогнул — Паша зашептал жалко, умоляюще, не как звезда.
— Нет, посмотри на меня.

И Юра посмотрел, конечно же. Кто он такой, чтобы блядь сопротивляться. Он стоял как распятый перед зазвездившимся мальчиком, даже если он не зазвездился нихуя, просто ошалел от запойных идей Юры. А сейчас не знал, куда себя деть. Хоть лепи розу на лобок.

Паша ломался прямо на глазах. Юра уже пришел в обломках. И Серговна должна была вернуться — слава блядь, богу, никто бы не вынес же большего.

Паша прочистил горло.

— Так. Как я должен был говорить? — Взгляд изменился, Паша расправил плечи и посмотрел на Юру сверху вниз, властно, неприязненно. — Хуле ты здесь делаешь?

Но все равно приходилось шептать. А так погружение было почти полным.

— Я… — выдохнул Юра и улыбнулся нагло. Вспотевшая ладонь на горле сжалась, Юра издал сдавленный ох. — Сука, блядь.

— Сукаблядь, — передразнил Паша угрожающе тихо. — Кто тебе вообще разрешал войти? Давно не получал пизды, уебок?

Юра закрыл глаза, кивнул дергано, потому что — да. Он давненько не получал пизды. Жизнь в доме текла мирно и расслабляюще, никаких лимитов, только сильные, блядь, убеждения.

Рука на шее ослабла, Паша ткнулся носом Юре в висок и сказал вдруг жалким тоном несвязно то ли «Бляюрачкачтозахуйнюмыделаем», то ли что-то еще. Все, что Юра точно осознавал в тот момент, — Паша вжался в него бедрами. У Пашеньки — талантливого зазнавшегося мальчика — стояло.

— Понравилось? — усмехнулся Юра. Паша кивнул, потащил с Юры штаны, с себя.

— Рискованно, бля, как рискованно — обеспокоенно и заполошно шептал он, и его едва было слышно за оглушающим шорохом одежды. — Не смогу, Юр, подрочить надо.

— Конечно, Пашенька, — бормотал Юра, толкаясь в ему в руку. — Все, что угодно.

Юра лизнул свою ладонь, положил Паше на член и вздохнул.

Выходило как-то скомкано, неловко. Может, у Юры был отходняк от наркоты, хуй поймешь. Юру натурально трясло, он как за спасательный круг, хватался свободной рукой за волосы Паши. И Паша как-то сгорбился, ему, наверное, было неудобно стоять так. Юра краем глаза видел, как Паша кусал свои пальцы, сдавленно мыча и подмахивая.

Ну вот блядь почему они опять это делали стоя? Юру ноги не держали, хотелось просто стечь на пол — и с ним можно было бы делать все, что угодно, все, что вертелось у Юры в мыслях и на языке, пока он в беспамятстве бормотал, что, мол, Пашенька, Паша, Па-а-аша-а-а-а-а, ты так красиво затыкаешь себе рот. Своими пальцами. Талантливыми пальцами. Хочу обвязать тебе его, заткнуть какой-нибудь майкой и на затылке узел затянуть так, чтоб ты не мог челюстью двинуть. Чтоб пятна были на губах — на уголках губ.

Паша всхлипнул, почти перестав двигать рукой. И Юра с трудом проглотил стон — кроет Пашу, кроет, да так, что он, наверное, и слышать Юру перестал.
— Покажи свое лицо.

Паша тут же вскинулся, со все еще по-дурацки втиснутыми в рот пальцами, посмотрел жалобно.

Юра последний раз — как можно больнее, да, чтоб вздрогнул — сжал Паше волосы, провел ладонью по затылку, вниз, а потом по горлу, по шее — чтоб взять Пашу за запястье. Паша покорно и безвольно подчинился, выдохнул носом, совершенно не реагируя на резкий громкий хохот за соседней стеной.

От взгляда на мокрый от слюны подбородок в горле сохло.

— Глаза, — несчастным тоном сообщил Паша. — Твои глаза.

— Бесоебят? — тяжело дыша спросил Юра

— Да. Красивые, пиздец, Юра — умиленно произнес Паша

Паша вздрагивал, ресницы на зажмуренных глазах подрагивали — Юра честно дрочил на эти ресницы, и на мокрый рот, и на то, как Паша старался не стонать, хотя видно было, что хотелось. Приглушенный смех не стихал.

— Хочу выебать тебя, — простонал Юра, стиснул тут же зубы.

Паша вздрогнул всем телом, и Юра обхватил пальцами его головку, двигая по стволу второй рукой.

— Выеби, — несчастно попросил Паша.

Ну и как бы Юра не старался — штаны придется застирывать. Или менять. Зависит от того, сколько времени они проебали за этой безобразной дрочкой. Семейный, блядь, немного поднадоевший ужин.

Юра поднес перепачканную спермой руку к губам Паши. Паша все еще смотрел в бесконечность — вот этот самый бесоёбский взгляд, но рот открыл, пальцы облизал, издал захлебывающийся звук, когда Юра сильнее надавил, доставая кончиками до горла. От спермы облизал.

Умница-умница-умница.

— На колени, Паш, пиздец, давай, Пашенька — попросил Юра

Пашенька вот так, с открытым ртом, опустился. Он совершенно точно еще не осознавал себя, потому что он то облизывал коротко горячую мокрую от смазки головку, то снова переключался на пальцы. А, может, в этом была ошибка Юры — стоило спрятать ладонь.

— Блядь, Паш, забей на пальцы. Хуй с ними. Хуй важнее — шепотом крикнул Юрец

Паша фыркнул, взял наполовину сразу и задвигал головой.

Руку Юра спрятал за спиной.

— Быстрее, быстрее, быстрее, — просил он. — Ну. Паша. Пашенька.

Пашеньку и уговаривать не стоило — просто этот речитатив уже скорее напоминал заезженную пластинку, Юра бормотал-бормотал, пока были силы. А сил хватило ненадолго — пара минут.

Он держал Пашу за голову, пока кончал, а Паша не отстранялся.

Юра медленно сполз вниз — прямиком Паше на колени.

— Пиздец — сказал Юра

— Пиздец — согласился Паша

Прозвучало до привычного синхронно.

Юра теперь понимал, чего так боялся Паша. Он и до этого понимал, но с легким наркотическим туманом оно как-то подзабылось — всего на пару часов, а уже какой пиздец случился. Теперь ведь никакого покоя ждать не стоило: один взгляд, одно воспоминание, и можно нестись на крыльцо и головой нырять в снег, чтоб мозги не пекло. Юра едва отвлек себя от красных мокрых губ, посмотрел Паше в глаза — осоловевшие, ресницы влажные, бля.

Мгновение выпало в черную пустоту. Юра, вжавшись в Пашу, жарко и жадно поцеловал его, буквально вылизывая ему рот. Схватил снова за волосы, вздрогнул, когда в задницу впились влажные пальцы. И Паша простонал.

Щелчок.

Юра отстранился, выпрямился, встал, стараясь не смотреть на то, что ощутил пока елозил по пашиным коленям. Он заправился.

— Я тебя, блядь, ненавижу, — сказал Паша совершенно искренне. И Юра, если бы не боялся споткнуться об этого человека и случайно упасть ему на член, пожал бы Паше руку, выражая полное согласие.

Он себя тоже ненавидел.

Договоренности между ними на воздержание не было, а вот негласность была. И опять пошло все по пизде, как и любая сомнительная история в жизни успешного музыканта Музыченко Юрюрыча.

Алкоголизм, чтоб его.

— Выебал звезду, — усмехнулся Юра. Паша посмотрел на него как на идиота, тоже встал.

— Ты долбоеб, — сказал Паша серьезно. — Не приходи ко мне сегодня.

Юра шумно сглотнул. Паша что, мысли его читал? А ведь стоило понять, что его намерения были порой до обидного предсказуемыми.

— А завтра?

— И завтра.

— Ты и правда зазвездился.

— Да похуй, — Пашу, кажется, совершенно не беспокоило, что его штаны все еще висели на коленях, член стоял наполовину.

Юра отвернулся, прислушался на мгновение к тому, что происходило в коридоре — тишина. И за стенкой больше не смеялись.

Он открыл дверь бесстрашно нараспашку, шагнул и обернулся.

Вот он, самый тяжелый момент — Паша заполошно подтянул штаны, посмотрел на Юру как на последнего ублюдка и прикусил нижнюю губу. Выглядел он при этом однозначно — только что поебался и был бы не прочь поебаться еще. Волосы встрепаны, пальцы подрагивали, губы эти блядские. На футболке несколько капель спермы.

— Не приду, — пообещал Юра и захлопнул дверь.

Не с той стороны, с которой бы хотелось.

Грянул смех.